Underneath

      — Феликс? Привет, — Джисон лежит на диване в зале, положив голову на колени Минхо и рассматривая снежный шарик. — Передай трубку Хёнджину, пожалуйста.       — Что? Но разве вы не хотели скрывать от него всё? — с удивлением спрашивает низкий голос по другую сторону. Феликс, казалось, совсем не понимает, что происходит. — Он же может доставить вам неудобства в поиске?       — Какие неудобства и что скрывать? — спрашивает рядом незнакомый голос, который, ясное дело, принадлежит Хёнджину. Джисон знает это. Это было как дежавю. Казалось, ничего не поменялось.       Но кое-что просто приобрело смысл.       Глаза противно слезятся, из-за чего всё размывается, превращаясь в непонятную лужу сияющего света и тёмных впадин.       Всё имеет свою глубину.       — М-м, кто это? — спрашивает Хёнджин, которому без слов передали телефон. Его голос звучит заинтересовано и точно так же, как в воспоминаниях. Джисон словно вновь услышал друга, который переехал в другую страну и оборвал все связи. — Алло?       — Привет, Хёнджин, — тихо шепчет Джисон, чувствуя, как ладонь Минхо мягко проходится по его волосам, убирая пару прядей со лба.       В воздухе повисает тишина. По ту сторону повисает такая же. Кажется, очень густая, полная непонимания и усердного мыслительного процесса. Тишина, похожая на мёд, от которого становится плохо, кружится голова и опухает горло.       — Джисон? — так же тихо отвечает парень по ту сторону через долгую минуту молчания. — Пожалуйста, скажи, что это не ты, — сдавленно продолжает он. Слышно, как парень не может сдержать слёзы. И почему-то Джисон радуется.       Он такой же, каким был. Полный чувств, которые не может сдержать. Такой же, каким Джисон его помнит.       — Я, — смеётся он через слёзы, прижимается чуть ближе к Минхо, чувствует, как его макушка вжимается в чужой живот. — Конечно я.       — Ты должен всё мне рассказать! — ревёт Хёнджин в трубке. — Минхо, он, я не знаю, знаешь ли ты, но он совсем плох. Никого не узнаёт. Я приносил ему то, что должно было напомнить о его жизни, но он лишь сильнее закрывается. Прости, — тихо шепчет он, кажется, вытирая слёзы, на что Джисон лишь улыбается, поднимая взгляд на Минхо, который стеснительно улыбается. По лицу видно, что не понимает он, кто же такой Хёнджин. Оттого и стыдно.       — Всё изменилось. Я хочу позвать всех, кого я встретил тут, чтобы отпраздновать и кое-что обсудить. Приходите с Феликсом к шести часам вечера?

***

      Джисон ставит на пол одиннадцать тарелок с разными вкусностями, пока Минхо сидит на диване, подогнув под себя ноги. Взгляд кажется задумчивым.       — Что случилось? — спрашивает Джисон, когда всё же заканчивает с сервировкой. Часы на телефоне показывают без пятнадцати шесть.       — Да вот думаю, выдержат ли у нас полы такую ораву, — пожимает плечами он, заставляя Джисона поперхнуться слюной и начать смеяться. Минхо тоже улыбается, смотря на него.       Вдруг в дверь стучат. И не слабо совсем. Со всей душой. Минхо дёргается, после чего переводит взгляд на Джисона, который направляется к двери. Из коридора доносятся непонятное копошение, щёлк дверного звонка, а потом визг:       — Хан, мать твою, Джисон! Я ненавижу тебя, паскуда!       Минхо расширяет глаза в удивлении и поспешно шаркает к выходу из зала, чуть выглядывая из–за дверного проёма. Джисона обнимает тот парень с тёмными длинными волосами, всё его лицо красное и в слезах. Джисон его обнимает так же крепко. Феликс за ними выглядит немного ошеломлённым, но довольным за друга.       Проходит минуты две, когда Хёнджин всё же отрывается от парня и вытирает глаза кулаком.       — Боже, я не думал, что ты попадёшь сюда рано и тем более в этот поганый район в квартиру Минхо, — говорит он, шмыгая носом. — Как он?       — Я в норме и стою перед тобой, — отзывается старший с ухмылкой, выгибая бровь. Все трое смотрят на него с ужасом в глазах. Он сказал что-то не то? Но что может быть такого в его словах?       Глаза Хёнджина по новой слезятся. Удивительно, сколько в этом парне жидкости, что он может плакать без остановки столько времени. Он делает один осторожный шаг, после чего обхватывает Минхо поперёк талии и поднимает в воздух, начиная реветь ещё с большей громкостью. Повезло, что дом пустой, иначе соседи бы уже точно возмутились или задумались, не убивают ли кого в квартире.       Минхо шипит, стараясь выкрутиться из чужого захвата, чувствуя себя не то чтобы некомфортно. Скорее непривычно. Слёзы почему-то накатывают на его глаза, но он не желает их замечать. Феликс пожимает плечами, неловко улыбаясь, а Джисон вытирает слёзы. Однако они не похожи на наполненные счастьем воссоединения.       Но почему же? Почему он плачет? Минхо не может понять, что же стряслось, что Джисон плачет. Всё же становится только лучше? Разве не так?       — Тебе становится лучше! — восклицает Хёнджин, крутя его и плача. Минхо уже чувствует, как одежда промокает в плече, но ничего не говорит. Ладно, пусть ещё потискает. Ничего же такого, правда? Он может потерпеть.       Вот только Джисон не может. Минхо и до этого думал, что с ним не всё в порядке, но не мог понять что же. Его глаза казались влажными всю поездку домой. Его глаза казались влажными, когда они вернулись. Слёзы текли по его щекам, когда он разговаривал с Хёнджином.       Но что же?       — Джисон?! — Феликс приседает на корточки к парню, который сел на пол. — Эй! Ты в порядке?       Минхо выворачивается из объятий Хёнджина и подбегает к младшему, чтобы схватить его за лицо ладонями. Чужое лицо красное от слёз и сдерживания рёва. Все собираются вокруг Джисона, пытаясь его успокоить, но парня как прорвало.       — Что с ним?! — вопит Минхо. Его сердце стучит так, как будто организм полностью обезвожен. Во рту так сухо, что эта теория кажется реальной. — Почему он плачет? — тихо шепчет Минхо, аккуратно водя ладонью туда-сюда по макушке Джисона.       А Джисону стыдно. Стыдно, что он всё ещё не может понять себя. Ему, вроде как, нравилась Гаыль, пока не исчез Минхо. Прошлый Минхо. Он всё же нашёл его в другом мире, но… Это всё ещё не был родной Минхо. И хоть он привык к новой версии, сейчас каждый раз в его голове всплывает: «А вот раньше он бы не позволил себя даже поднять». Джисон никак не может избавиться от мыслей об этом.       Что он должен сказать Минхо?       — Ты не тот, кем был раньше, — думает Джисон, совсем не осознавая, что слова вылетают тихим звуком. Рука парня замирает, и только сейчас приходит понимание, что он посмел произнести.       — О, привет, Чанбин, — голос Минхо раздаётся сверху, заставляя Джисона приподняться. Неужели его не услышали?       Облегчение растекается по венам, заставляя его успокоиться.       — Джэхён ждёт ребят, поэтому я пока поднялся один, — улыбается лучезарно он, как вдруг его глаза расширяются, заставляя всех начать оглядываться. Чанбин словно смерть увидел. — Чего?!       — Ты?! — Хёнджин в ужасе прикрывает рукой рот, указывая на парня пальцем. Джисон хмурится, придвигаясь к Минхо поближе.       Что за Санта Барбара?       — Ты что-нибудь понимаешь? — спрашивает Джисона Минхо, а Феликс, поддакнув, кивает, с интересом наблюдая за сценой.       — Ни капли.       — Боже, Хёнджин, я не думал, что когда-нибудь тебя встречу ещё раз! — выкрикивает радостно Чанбин, переступая через порог. Его обувь летит в сторону. Оба парня обнимаются так, как будто знают друг друга миллионы лет.       — Я знал, что мы встретимся! — смеётся Хёнджин.       Хёнджина тяжело понять. Как он знал, что среди миллионов людей они всё же найдут друг друга? Это невозможно. Не настолько мир был полон случайностей. Джисон усмехается про себя.       Случайность.       В мире человека убить может что угодно. Даже чёртов маникюр. Не доследил работник за чистотой инструментов, потом нанёс микроранку у кутикулы и…       Конец. Сепсис.       Конечно, человека можно спасти, вкалывая ему антибиотики, обогащая его кровь кислородом, вырезая очаг инфекции, но часто это приводит и к смерти. Пара часов, а потом койка морга.       В случае с Хёнджином случайности тоже можно было избежать. Если бы горшок был зафиксирован, то он бы не упал. Если бы Хёнджин шёл не под окнами, то несчастья можно было бы избежать.       Если бы.       Если бы.       Каждый раз, когда неприятности случаются, мы думаем о том, что если бы мы не совершили ошибку, всё сейчас было бы по-другому.       Если бы Джисон в тот день попросил его остаться, чтобы потом по пути на работу проводить его домой.       Если бы Джисон не был таким безалаберным.       Если бы он не целовал Минхо.       Всё бы было хорошо.       Минхо остался бы тем же.       Джисон сглатывает вязкую слюну. Сердцебиение опять учащается, а слёзы подступают.       — Боже, ты ж вообще не изменился, такая же зараза, — на фоне слышится голос Чанбина. Весёлый. Счастливый.       Джисон не выдерживает. Слёзы опять текут по щекам. Как же стыдно и завидно. Он хочет, чтобы Минхо опять стал таким же, каким был до смерти. Но в его перемене виноват он сам и только он. Если бы он был внимательнее, если бы не игнорировал свои чувства, если бы только можно было вернуть всё назад.       Опять если бы.       Если бы.       Какого же чёрта он жалеет прошлое, когда его больше не существует? Почему так жалко расставаться с ним, хотя до сегодняшнего дня о нём даже и не подозревал?       — Тише, не плачь. Всё будет хорошо. Я рядом, — шепчет Минхо, обвивая руки вокруг шеи Джисона и прижимая его лицо ближе к себе.       — Опа, Джисон, чекай, чё я тебе принёс! Не знаю, зачем тебе это, но почитай. Вдруг поможет, — в квартиру заваливается Чонин, за которым бегут ещё пять человек. В его руках достаточно толстенькая зелёная книжка со светящимся текстом. Мальчик, казалось, совершенно не замечает заплаканного красного лица, как и все остальные.       Либо никто ничего не говорит. Вот и всё.

***

      Вокруг тарелок с едой сидят все их знакомые. Ну, не все, конечно. Познакомились-то они с большим числом человек. Та же Йеджи из канцелярского, Рюджин из кафе и даже ребята из других районов. Сынмина и Чана они специально не пригласили, потому что кто знает, может, они будут обсуждать что-то нелегальное?       Лес Смерти.       — Так как это произошло? Как ты узнал о своей смерти? — спрашивает Унхак, играясь с завязками на толстовке Джэхёна.       — Да! Это была Гаыль? — спрашивает Хёнджин, наконец отворачиваясь от Чанбина.       Джисон на мгновение задумывается под любопытными взглядами ребят и сжимает кулаки до белых костяшек. Минхо мягко улыбается ему, видя, как сложно даётся парню говорить.       — На самом деле, мы просто искали улики, а по итогу нашли подвеску из эпоксидной смолы, — пожимает плечами Минхо, после чего Джисон кивает.       — Там был палец. Похоже, мой, — словно странно ощущается на языке. Кем надо быть, чтобы плоть человека увековечить в украшении?       Воспоминание крутится в голове. Густая тёмно-синяя поверхность поблёскивает в свете. Блёстки красиво переливаются вокруг чего-то объёмного, пронзающего всю конструкцию. Если приглядеться, то становится ясно, что это. Палец. Он выглядит так, как будто был отрезан всего минуту назад с едва погибшего тела. Похоже, Гаыль его вымыла, а потом залила в формочку в виде кристалла. Видно, как ноготь у кутикулы слегка потемнел.       Дрожь пробегает по его позвоночнику, когда Джисон вспоминает это. Его взгляд сам опускается на его ноготь указательного пальца, но с ним всё хорошо. Он розоватый. Такой, каким должен быть. Совсем не похож на мертвецкий.       — Чего?! — Чонин подскакивает, задевая плечом Донмина, который тут же падает к удивлённому Донхёну, тому самому парню, любящему рыбок, на колени.       — То есть это всё же была она? — спрашивает Чанбин, по обе стороны от которого высовываются две шокированные мордашки Феликса и Хёнджина.       Джисон задумывается, осматривая всех, кто сидит в зале. Унхак всё ещё от нервов треплет завязки толстовки Джэхёна, который мягко поглаживает его по волосам. Сонхо внимательно слушает и обдумывает полученную информацию. Донхён и Донмин спокойно ждут, пока Чонин чуть ли не трясётся в ожидании. Феликс и Хёнджин играют со стеклянными шариками, что когда-то были принесены из их квартиры, а Чанбин наблюдает за этим.       И последний — Минхо. Который тоже ждёт, чтобы узнать ответ.       Кто же убийца?       — Чанмин. Это парень, который учился со мной в университете и, кажется, был влюблён в Гаыль, — говорит Джисон. И тут же в его голове всплывает разговор этого парня с кем-то по телефону. Когда он был раздражённым после. Вдруг он вспоминает, что голос в трубке не отличался хрипотцой, что была свойственна пожилым. Не было нестабильности голоса, что также очень им свойственно.       Голос был звонким, молодым, как будто он говорил с девушкой, а не старушкой.       Почему он решил, что это бабушка? Наверное, потому что парень сказал «вам». Вполне возможно, что от нервов он просто переключился на формальности.       G. MF.       Джисон замолкает.       Он потерял столько времени, хотя ответ был очень близко. Ему просто стоило быть внимательнее.       — А почему твой палец у Гаыль? — спрашивает Хёнджин, недоумевая.       — Боюсь, что она была замешана в этом. И скорее всего они всё же это планировали. Я не знаю, — пожимает плечами Джисон, на что Сонхо поднимает вверх палец и качает головой.       — Она убила тебя, но не своими руками. Мне кажется, она всё равно не хотела собственноручно причинять тебе вред, чтобы уменьшить чувство вины впоследствии. А палец на память, — говорит он, на что все присутствующие хмурятся.       — А что, если и от Минхо осталось нечто подобное? — в опровержение говорит Донмин, но Джисон качает головой.       — Мы перерыли всю комнату. Там было только это. Ну и сотни миллиардов штук с Чимином, которого она берегла от Чонгука и Юнги, — хмыкает Джисон, переводя взгляд на Минхо. На самом деле это его очень беспокоит. Если от Минхо уже ничего не осталось, кроме праха, то что им делать? Неужели это будут последние их дни?       — Это плохо, — шепчет Джэхён, кажется прочитав его мысли. — Нам нужно обратиться к Чану! Он должен помочь! Он знает обо всём.       Все поворачиваются в его сторону, чтобы посмотреть нечитаемым взглядом.       — Он не поможет. Он такой же житель, как и мы, — выдыхает Чанбин, после чего Чонин протягивает книгу в зелёной обложке Джисону.       — Ты только не говори никому, что мы тебе её дали, а то за такое можно и схватить, — смущённо бормочет Чонин, когда Хёнджин указывает на книгу и прикрывает рот ладонью:       — О, я для нового издания делал фотки. У тебя какое? — спрашивает он, на что Чонин открывает первый форзац книги и ищет строку, в которой будет ответ на вопрос.       — Оно новое, я точно знаю. Только недавно Чан мне передал, может, месяца три назад, когда я выгундел, — говорит мальчик. — О! Тринадцатое!       — Посмотри, кто отвечает за иллюстрации! — ухмыляется Хёнджин, на что все плавно перегибаются через тарелки, газировку и остальных ребят, лишь бы увидеть крошечным шрифтом имя «Хван Хёнджин».       После этой новой информации они начинают обсуждать саму книгу. Чонин, Сонхо и Унхак нахваливают художественные способности парня, все тоже как-то вливаются в разговор.       Кроме Джисона и Минхо.       Они просто наблюдают за всем, пребывая каждый в своих мыслях. Джисон не знает, о чём думает его друг. Совершенно не знает. И друг ли он ему? Они никогда не обсуждали это, да и собираются ли? Зачем, разве не всё и без того очевидно? Сейчас куда важнее, как вернуть воспоминания Минхо. Он не знает, что и думать. Слишком уж тяжело.

***

      Все расходятся по домам. Чанбин и Джэхён, зевая, открывают телефон, чтобы проверить будильники и время в принципе. Завтра всё-таки у них рабочий день. Донхён и Донмин просто вежливо кивают и скрываются за дверью. Рыбный мальчик, как его прозвал Джисон, до этого быстро вручил подвеску в форме рыбки Минхо. За ними уже собираются пойти Сонхо и Унхак, но их задерживает Чонин, который что-то делает с книгой, что ему дал Бан Чан. Джисон пытается приглядеться, но не понимает, потому что Хёнджин со своими обнимашками на прощание, которые длятся целую вечность, дёргает его и не даёт ему сосредоточиться.       — Прочитай те страницы, которые я загнул, — бросает Чонин перед тем, как выйти вместе с Сонхо и Унхаком. Джисон замирает, лихорадочно думая над этим загадочным предложением. Вот только сейчас его всё отвлекает. Нужно подумать над этим ночью.       — Я ещё обязательно к вам загляну! Боже, ребят, я всё ещё не могу поверить, что она вас убила! Серьёзно, я думал, ты реально нравишься Гаыль! — щебечет Хёнджин. — Удивительно, как работает судьба, да? — резко перескакивает он на другую тему. — Если вам суждено быть с человеком, вы найдёте друг друга и в загробном мире. Вы буквально жили бок о бок друг с другом, но не знали, кем вы были раньше друг для друга. И всё равно же влюбились! Это же целая история для книги! — говорит он, на что Феликс за его спиной пожимает плечами, подавая сигнал парням, мол, извиняйте, он всегда такой.       А Джисон знает, что всегда такой. Наконец-то помнит.       И вот, когда Хёнджин выбалтывает за следующие полчаса десять тысяч слов, последние гости наконец-таки покидают квартиру, оставляя её владельцев в одиночестве с мыслями и друг другом.       Неловкая тишина и напряжение повисает между ними, как и густая полутьма, окутавшая комнату Джисона, в которую они проходят. Всё кажется совсем не таким, каким должно быть. Всё кажется нереальным. Наверное, из-за того, что нахлынули чувства, это всё влияет на восприятие.       Кровать аккуратно заправлена. На стенах горят брызги звёзд. Пол кажется чернильным и неустойчивым. Стоит наступить — и затянет на дно в считанные мгновения, да так, что даже пузырьков воздуха над головой видно не будет, только отдалённые их взрывы на поверхности. Заходить страшно.       Но Минхо совсем не боится. Ступает в комнату без особых усилий. Джисон сглатывает, наблюдая, как парень идёт по глянцу, словно по воде. Даже рябь колышет дерево половиц. Он поворачивается к нему, пытаясь понять, почему же Джисон стоит на пороге и не двигается.       Кошачьи большие глаза теперь наполнены смыслом. Видно, как мысли создают воронки во взгляде, затягивающие в глубь его души. Карие волны превращаются в тёмные морские бугры, так и норовящие вырваться из оков радужки и схватить Джисона, окатив его валом тяжёлых раздумий. Пряди фиолетовых волос едва покачиваются в воздухе. Сначала даже и не заметишь, пока не приглядишься.       — Прости, — говорит он, а Джисон не может понять за что. Он наконец превозмогает себя и делает шаг вперёд к нему.                    — За что ты просишь прощения, Минхо? — спрашивает он, протянув руки к парню, что словно бы рассыпается от чувства вины и разрушающих мыслей, закованных внутри. Джисон берёт чужое лицо в свои руки, мягко проводя пальцами по голубоватой в свете комнаты коже. И только когда Минхо всё же поднимает на него свой взгляд, он осознаёт, что значили эти водовороты и волны.       Беспокойство.       Смятение.       Вину.       Боль.       — Мне жаль. Я… — он сглатывает, после чего глаза наполняются слезами. Их бы было не видно, если бы они так не поблёскивали в свете. — Мне жаль, Джисон. Я бы хотел, чтобы я был тем же для тебя, но я не знаю, каким я был. Я всё ещё не помню тебя до того момента, как тебя заселили. Прости.       Из его глаз брызжут слёзы, стекая по щекам. Джисон замирает, не понимая, что же делать. Почему он плачет?       — Всё в порядке. Почему ты так близко воспринял это к сердцу? — он действительно не понимает этого. Он влюблён в него? Или ему жаль его? Что-то из двух.       — Потому что мне не хочется видеть, что тебе больно, — отвечает он, утирая ладонями влагу с щёк, вдыхая больше воздуха. — Ты говорил, что прошлое нужно узнать, и я поверил тебе, потому что думал, что всё будет хорошо. Ты выглядел уверенно, и я правда перестал бояться. Но когда ты вот так страдаешь у меня на глазах, мне становится очень плохо. Мне жаль тебя. Мне жаль, потому что я никогда не хотел быть тем, из-за кого страдают другие, — говорит он. — Я не хочу, чтобы тебе было больно из-за меня. Я мешал тебе до, а по итогу мешаю и сейчас. Может быть, если бы меня не было. Всё бы было хорошо, — шепчет он, а у Джисона глаза расширяются.       О чём он говорит?       Перед глазами мелькают воспоминания с прежним Минхо, который смеялся ему в лицо, показывая милые кроличьи зубы и закруглённые уголки губ. Минхо с уверенной аурой и немного жестковатым характером.       Но он быстро поджигает это полотно, чтобы наконец посмотреть на Минхо.       Того, кто стоит перед ним сейчас.       Крупные слёзы стекают по щекам, как реки, выпадающие из озёр. Судьба дала ему новый шанс, дабы проверить, справится ли они с преградами на пути.       — Минхо, всё хорошо. Ты меня не расстроил, — говорит он, мягко прижимая парня к себе. Ладонь проходится по фиолетовым волосам, отблёскивающим голубым. — Помнишь ту метафору? Разве человек может сразу стать счастливым, увидев кучу трупов в комнате? Разве ему не будет страшно?       — Будет, — тихо бормочет Минхо, а Джисон кивает.       — Мне тоже страшно. Я увидел то, что потерял по собственной глупости, понимаешь? Это потому, что я потерял тебя. Мне больно, что ты бы мог исполнить все свои мечты, мог бы быть счастливым, если бы не я. И не говори такого. Знаешь, если ты родился, то это очень хорошо для тебя, потому что люди уходят и приходят. Жизнь — своеобразная дорога. Кому-то нужно выйти на одной остановке и пересесть на другой автобус. Но знаешь что? Ты всегда едешь на нужном. Тебе никогда не нужно пересаживаться на другой, понимаешь? Пусть это делают другие, не заставляй себя отпускать нужный транспорт. Да, конечно, он придёт к тебе вновь позже, чтобы ты мог пройти свой путь. И знаешь, если раньше я был человеком, который заставил тебя сойти с дороги, я не знаю, могу ли я проситься ехать по одному пути с тобой, — Джисон грустно усмехается, чувствуя, как сердце начинает биться от тревожности.       Он не заслуживает этого.       — Можно. Я всё равно ничего не помню, — смеётся Минхо, заставляя Джисона выдохнуть с облегчением. Он не знает, как будет без него. Скорее всего, умрёт во второй раз.

***

      Книга лежит на простынях, отсвечивая зеленоватым. Светящиеся бабочки словно подмигивают им, пытаясь поскорее заставить прочитать содержимое. Джисон подгибает под себя ногу, сосредоточенно глядя на обложку. Минхо зеркалит его позу, потянув руки к книге.       Наконец с выдохом они распахивают первую загнутую страницу.       Древнее дерево Эш (от английского слова ash — пепел) очень толстое, в обхвате равняется примерно шести метрам, из-за чего за ним очень легко спрятаться. Вокруг него обычно растут кусты под названием «Абскондере». Насколько мне удалось понять, их сок очень ядовит для мёртвых душ, из-за чего в крайнем случае можно прыгнуть за них.       Не значит, что это поможет, ведь мёртвые души могут через боль всё же добраться до вас, но у вас, в крайнем случае, будет шанс вырваться.       Следующая страница уже с другим разделом. На странице изображён рисунок кристалла, который кажется мягким, текучим и переливчатым.       Кристалл воспоминаний или Вита (от латинского vita — жизнь) не имеет устойчивой стабильной формы. Из-за того, что он находится на дне озера, в которое впадает водопад Инанимэйт (подробнее смотрите в разделе «Географические объекты», Глава 3), их часто трудно достать. Его можно было бы назвать ягодой, но, как оказалось, оболочка, которая облегает ядро, создана из другого камня под названием «Тристесс» (подробнее в Главе 2 этого же раздела). Оболочка настолько тонкая, что она может разорваться от неловкого движения, поэтому кристалл нужно брать очень аккуратно.       Своё название кристалл получил недаром, ведь он и правда может помочь вернуть воспоминания. Если аккуратно разломить верхушку «скорлупы» кристалла и выпить содержимое, обязательно проглотив твёрдый красный светящийся шарик внутри, с вероятностью в семьдесят процентов душа обретёт спокойствие и сможет спастись. Также, если поблизости нет врачей, кристалл может помочь при заражении вирусом «Вендиго», но только на начальной стадии развития болезни.       Джисон сглатывает, после чего смотрит на Минхо, который с таким же ужасом смотрит на статью.       — Ты думаешь о том же, о чём и я? — спрашивает он парня, на что тот лишь моргает, поправляя фиолетовые волосы.       — Это, думаешь, правда единственный выход? — Минхо шепчет с неохотой. Видно, как сильно это ему неприятно. И правда, сама книга навевает некоторое ощущение страха и отчаяния. Как будто так и нудит на ухо, что да, этот лес опасен. Что лучше навсегда сдохнуть, чем пытаться.              — Да, Минхо. И я уже даже знаю, кто может нам помочь с тем, как найти вход в лес, — кивает Джисон, после чего встаёт с постели, чтобы порыться в рюкзаке. Его пальцы цепляются за гладкую поверхность блокнота, который он вынимает и с гордостью показывает Минхо. Деревья и вправду изображены очень близко. — Девушка из канцелярского! Она точно знает!       — Я не уверен. Вдруг она просто приблизила их? Даже нет, она скорее всего приблизила их! Везде просто невероятная охрана, мы не сможем просто так пробраться в этот лес, — на выдохе произносит Минхо, но его быстро останавливают движением руки.       — Надо попробовать. От одной неудачной попытки мы не растаем, правда?              Минхо пару секунд смотрит на него, после чего кивает и идёт в душ. Нужно смыть с себя сегодняшний день, да поскорее. Джисон после него делает то же самое.       Струи воды уже не бодрят, скорее, наверное, убаюкивают. Он уже клюёт носом, когда смывает с себя пену геля для душа. Он уже засыпает на ходу, когда выключает воду и аккуратно вешает лейку на душевую стойку. Еле натянув пижаму, он выходит в коридор, где гораздо холоднее, чем в ванной. Мурашки бегут по телу.       — Джисон! — раздаётся голос Минхо, а затем и зевок с кухни. Парень идёт на голос, как мотылёк на свет, после чего видит в чужих руках два стакана с чем-то очень густым, синим и вкуснопахнущим. — Смотри, что я нашёл в шкафу. Оказывается, тут есть что-то вроде какао. Не знаю, ни разу не пробовал. Хочешь?       — Это явно риторический вопрос, — смеётся он, забирая кружку и уводя парня из кухни к себе в комнату. Пар струится над чашкой, ещё более успокаивая. А жар от стеночек такой усыпляющий, что хочется поскорее глотнуть содержимое одним разом и наконец пойти спать.       Как оказалось, нечто, напоминающее по вкусу какао, очень даже вкусное. Немного вязкое, но приятное.       Так они в тишине допивают напиток и ложатся спать.       Кровать и одеяла обволакивают их тела, что никто даже и не задумывается о том, что теперь им не нужны кресла на балконе.       Что теперь они могут спать спокойно.       Руки Джисона мягко обвивают спину Минхо, чуть цепляясь за одежду, а ладони самого Минхо переплетены в замок перед ним.       Неужели так чувствуется безопасность? Бесконечная эйфория, которая быстро убаюкивает и дарит розовые сны, наполненные сердцами и тёплыми чувствами.