Глава 25
7 июля 2023 г., 15:23
Просыпался Сэм, во-первых, поздно, а, во-вторых, медленно. Привычная утренняя оценка состояния организма показала, что чувствительность кожи вернулась к обычному уровню, в теле ощущается приятная истома, задница немного саднит после вчерашних упражнений. И вот на этой мысли память услужливо подсунула череду картинок из тех, что были зафиксированы сознанием давешней ночью, которые отозвались в организме легкой волной возбуждения и неги. Следом за ревизией физического состояния, пошла ревизия психического. Тут все оказалось сложнее и многограннее. Младший Винчестер давно приучил себя к подобному утреннему анализу: имея опыт весьма странных и далеких от нормального состояний и при этом жесточайшую необходимость сохранения адекватности, он научился по определенному набору собственноручно установленных маркеров точно определять, что с ним происходит, отмечать, что находится в рамках его личной нормы, а что не вписывается в них. Без подобного умения он давно оказался бы в стенах психиатрической клиники, чего он, если быть честным, опасался. Сегодняшнее утро показало, что запас адаптивности у его психики велик: вчера многое из того, что он ощущал и видел, удивляло и, пожалуй, даже шокировало, сегодня эти вещи спокойно вписались в картину мира, не разрушая, а дополняя и расцвечивая новыми красками. Вчера он лишь догадывался, что именно повергает его в сабмиссивность, сегодня же он понял, что догадки превратились в знание и, если постараться, то ввести себя в это состояние, в принципе, способен мысленным усилием, а уж если Дин поможет в этом своими действиями, то даже и особо напрягаться не нужно будет.
Сэм осознавал, чего, кроме доставления и получения удовольствия для всех троих, добивался возлюбленный прошлой ночью и испытывал признательность. Его слова были услышаны и, более того, приняты к исполнению, а то, что после такой ночи сон для Сэма явился не только отдыхом, но и достаточным периодом, чтобы вернуться к норме — ну, так откуда Дину было знать, что так произойдет. Вот только им троим сегодня предстоял очередной круг ритуала и входить в него в том состоянии, в котором Сэм пребывал в данный момент, было весьма нежелательно и он, понимая это, напряг мышцы, чтобы ярче ощутить свои путы, потом расслабился и мягко принялся вводить себя в состояние, аналогичное тому, в котором находился на момент отхода ко сну. Полностью этого эффекта добиться не удалось, но, к тому моменту, как Дин, которого не было в постели, вернулся, Сэм ощущал если не полную готовность, то уж желание подчиняться — точно и довершить введение его в нужное для предстоящего ритуала состояние возлюбленному будет не так, чтобы и сложно.
— Доброе утро, Сэмми! — Дин давно уже встал и они, вместе с Фабианом, успели искупаться в море, приманить немного рыбы, набрать ракушек и были готовы к новому дню. — Как спалось? — старший подошел к кровати и стал развязывать брату руки и ноги.
— Доброе, — открывая глаза и улыбаясь Дину, отозвался Сэм. — Отлично! А вы, смотрю, давно проснулись…
— Угу, только тебя ждем, Спящая Красавица. Давай, поднимайся. Иди в купальни умываться, но… — Дин сделал вид, что сильно задумался, а потом продолжил. — Себя не вымывай, игрушку и обвязку не трогай. Потом приходи завтракать.
Сэм с подозрением поглядел на собеседника, но, поднявшись с постели, отправился куда велели. Умывайся… Не трогай… Проще сказать, чем сделать. После бурной ночи он был весь в не только в засосах, но и прочих следах страсти, поэтому, не нарушая инструкций Дина не трогать то, что было в нем и на нем, он все-таки ополоснулся и вымыл волосы, а уж потом пошел на террасу, где они втроем обычно питались. Стол был накрыт, и брат вместе с Фабианом уже сидели за ним, явно ожидая появления младшего Винчестера.
Когда Сэм приблизился и попытался сесть с ними рядом, глаза старшего сузились, и он приказал:
— Встань на колени рядом со столом и жди.
— А ты разве разрешал ему волосы мыть? — лениво поинтересовался Фабиан, окидывая опускающегося на колени Сэма изучающим взглядом.
— Нет…— голос Дина чуть заледенел. — Только умыться.
Сэм понял, что брат недоволен, но оправдываться не собирался, просто, чтобы не провоцировать. Не понимая, что за игру тот затевает, правильнее было молчать и, как минимум, изображать смирение, раз уж не чувствуешь его на самом деле.
Дин, продолжая изображать злость и раздражение, принялся завтракать. Разламывая свежезапеченную рыбу на маленькие кусочки, он делал вид, что собирается кормить Сэма с руки, но потом быстро съедал все сам. Это было сделано не очень явно, он как бы дразнил брата вкусной едой. Также он поступал с кусочками овощей и фруктов.
Сэм наблюдал из-под полуопущенных ресниц за манипуляциями брата и испытывал сложные чувства. С одной стороны, он четко видел: его дразнят. С другой — был уверен, что без еды его не оставят, и эта мысль сдерживала от того, чтобы возмутиться, хотя, после бурной ночи есть хотелось, при том, очень, а мысль о том, что Дин, когда насытится сам, будет кормить его из собственных рук — грела.
Наконец, Дин с Фабианом закончили трапезу и стали собирать со стола. Убрано было почти все, оставалась пара тарелок. Старший налил в глубокую молока, накрошил хлеб небольшими кусочками и поставил на пол перед Сэмом.
— Руки за спину и ешь. Постарайся, чтобы было чисто в миске и вокруг. Потом получишь рыбу.
Сэм в недоумении посмотрел на говорившего, застыв словно статуя. Есть он хотел, а уж после того, как насмотрелся на завтрак любовников — хотел очень. Но так?! Мало того, что это довольно унизительно, так еще и неудобно. Мысль о том, что волосы макнутся в молоко вызывала неприятные чувства. Выбор был не велик. Либо четко заявить, что он против подобной игры, либо… Либо принять ее и пусть будет то, что будет. Вот только самостоятельно он его делать не хотел.
Дин вопросительно выгнул бровь.
— Сэмми? Мы ждем… — голос звучал очень жестко.
Чувствуя смущение и раздираемый крайне противоречивыми желаниями, Сэм потянулся к своим волосам и ловкими привычными движениями принялся заплетать их в косу. Если уж сделать то, что хочет от него брат, то пусть это хоть жалко не выглядит. Шнурка, чтобы завязать кончик косы под руками не было, но мокрыми пряди не слишком быстро расплетались и Сэм, оставив шевелюру в покое, убрал руки за спину, опустил задницу на пятки, а потом склонился над миской. Выхлебать молоко было не проблемой, а вот хлеб, пусть и размокший, съесть оказалось не так и просто. Как это может выглядеть со стороны Сэм старался даже не думать, полностью сосредоточившись на своем занятии, а когда миска наконец-то опустела, выпрямился и, не поднимая глаз от пола смиренно поблагодарил за еду и сообщил, что наелся.
— Я не разрешал тебе трогать волосы, — Дин убрал миску из-под молока и поставил тарелку с кусочками вкуснейшей рыбы. — Тебе потребуется сегодня много сил, ешь. Так же.
Сэм вздохнул и снова склонился над миской. Есть на самом деле не хотелось — того количества молока и хлеба ему было более чем достаточно в качестве завтрака. Да и, кроме того, он, помнится, объяснял брату, что с полупустым желудком принимать боль куда проще, чем на полный. Похоже, тот об этом забыл, либо имел какие-то другие планы.
Дин дождался, пока брат доест, вынул из него игрушку, а затем приказал тому подняться с колен и идти в уборную, а потом приходить снова в купальни.
Сэм, приучивший себя к определенному утреннему ритуалу, включающему в себя ряд весьма интимных процедур, начал догадываться, что затеял брат. Вот только верить в это не хотелось и, сидя в уборной, он весьма тщательно и интенсивно старался убедить себя, что ничего страшного не произойдет. Что он сам как-то фантазировал на тему того, чтобы Дин хотя бы в экспериментальных целях распространил свой контроль и на эту область. В общем, пришел он в купальню через минут тридцать, чувствуя себя виноватым за задержку и заранее сгорающий от стыда.
Дорниец и старший Винчестер бултыхались в большом бассейне, обсуждая вполголоса Сэма и его поведение ночью и утром. Как только объект их разговора вошел в купальни, они замолкли и синхронно окинули его немного осуждающими взглядами.
— Ты долго… — Дин холодно прокомментировал его опоздание. — Вода почти остыла. Сэмми, ты грязный после ночи, а мы бы хотели видеть тебя на ритуале чистым и покорным. Вымойся при нас, мы посмотрим…
Похоже, брат не зря упоминал о нехорошей карме. Сейчас сбывались самые худшие опасения Сэма на предмет планов Дина.
— Мастер, не надо, — опускаясь на колени рядом с бортиком бассейна попросил Сэм. — Я… Это слишком…
— Слишком, Сэмми, это возражать хозяину, — Дина в Аду учили не только пытать, но и владеть своим лицом так, что бедные души в ужасе готовы были сделать что угодно, только чтобы эта адская тварь к ним не приближалась. И сейчас у старшего было одно из таких выражений лица. — Вымойся при нас.
— Вообще, его смущение можно понять, — мягко произнес Фабиан, приближаясь к Дину и приобнимая его. — Смотри, напугал мальчика. Ведь он гордый, а тут такое.
— Я никого не пугаю, — Дин сменил гнев на милость. — Я могу и сам это сделать. Тем более, чего я там не видел за все время, с тех пор, как у меня второе зрение появилось.
Сэм вспыхнул и зажмурился. Об этом он как-то не подумал. Но от этой мысли идея, хоть и стала менее ужасной, все равно не вызывала никакого энтузиазма.
— Мне сделать это самому, Сэмми? — голос Дина был мягок и тепл. — Я готов, — и он сделал попытку выбраться из бассейна. — Или, может быть, попросить Фабиана?
— Лучше ты, — Сэм зажмурился еще крепче. Пусть это лучше будут руки Дина, чем чьи бы то ни было еще. Им он привык доверять безоговорочно. От него можно было принять и настолько унизительную процедуру. Придя к этому решению, Сэм специально заставил себя вспомнить, как отдавался прошлой ночью и жестко загнал себя в то же состояние, которое испытывал, когда брат показал ему игрушку, а Фаб спросил, зачем она ему. — Я готов подчиниться воле и желаниям хозяина, — тихо и покорно сообщил он, открывая глаза, но не поднимая взгляд и не меняя позы. Кроме того, к этим ощущениям прибавилось и чувство вины: он пытался оказать сопротивление, а это — недопустимо.
Дин вылез из воды и подошел к брату, стоящему на коленях у бортика бассейна. Ему хотелось приласкать любимого, но в данный момент делать это было не совсем правильным с точки зрения диновой интуиции. Хотелось, как можно дольше сохранить такое покорное и виноватое состояние Сэма. Он сам же сказал, что в именно в этом положении ему будет проще и легче принимать боль. Старший аккуратно взял брата за плечи, поднял с колен и отвел в место, где было приготовлено все для процедуры. Специальная посудина была прикреплена к стене и наполнена теплой водой, обработанные кишки какой-то животины, по которым эта вода должна была стекать — расправлены, а наконечники на выбор — медный или серебряный — смазаны. В целом вся конструкция не была чем-то новым и для самого Дина, который пару раз попадал в больницы с внутриполостными травмами и был вынужден пользоваться подобным после операции. Тут отличались только использованные материалы, а техника дела оставалась прежней.
Дин успокаивающе погладил брата по спине и показал, что тому надо встать рядом с табуретом, стоявшим посреди ниши, приспособленной для таких омовений. Сам он на этот табурет и уселся.
— Ложись, Сэмми, животом на мои колени, — приглашающе хлопнул он рукой.
Сэм молча подчинился, хотя в глубине души промелькнула надежда, что все ограничится лишь поркой. Впрочем, разгореться он ей не дал, отдаваясь в руки брата и покоряясь его воле.
Дин внимательно просмотрел спину и бока брата на предмет потертостей от веревок, но ничего криминального при осмотре не обнаружил. Он ласково погладил спину, спустился на поясницу и ягодицы.
— Фабиан, что ты там сидишь, присоединяйся… — Дин хитро улыбнулся. — Ты же тоже хотел посмотреть. А из бассейна плохо видно.
Сэм услышал плеск воды, а потом в его поле зрения показались ноги дорнийца и он напрягся. Ласковая рука Фабиана прикоснулась к его волосам и сместилась на загривок. Поглаживая Сэма, Фаб вопрошающе поглядел на Дина.
— Продолжай ласкать его вместе со мной, Фаб. Везде.
Сам Дин нежно раздвинул ягодицы Сэма и смазал его отверстие маслом, стоявшим рядом на полочке. Когда оно впиталось и можно было спокойно действовать дальше, старший аккуратно ввел серебряный наконечник, подсоединенный к кишке и открыл краник на посудине.
Руки Фабиана и Дина, ощущения от наполняющей его воды, виноватость, откуда-то взявшееся возбуждение, все это гремучей смесью текло по жилам Сэма, который уже и сам не понимал — возмущается он происходящим, или испытывает какие-то совсем другие чувства. Идея о том, что то, что с ним делают не унизительно, а как-то совсем по-другому, вспыхнула в голове, но она же усилила и чувство вины за то, что он исходно сопротивлялся.
Дин перекрыл краник, почувствовав, что все, уже хватит. Осталось только дать Сэму немного полежать, облегчая состояние лаской и можно отпускать его в уборную и потом вымыть. Он легонько поглаживал брата по тем местам, куда мог дотянуться, и выжидал время. Когда оно прошло, старший чуть шлепнул Сэма по попе и сказал:
— Иди в уборную и возвращайся к нам.
На сей раз, хоть он и дико стеснялся, вернулся Сэм быстро и, ожидая продолжения процедуры, подошел к Дину за дальнейшими распоряжениями.
— Похоже, мальчик понял, что никто не собирается над ним издеваться, — мурлыкнул Фабиан. — А может ему даже и понравилось… — добавил он, окинув красноречивым взглядом пах Сэма.
— Мне бы тоже понравилось, если бы меня так обихаживали, — Дин протянул руку к органу брата и несколько раз провел по нему пальцами. — Повернись к нам задом, Сэмми и нагнись.
Когда брат выполнил приказание, не говоря ни слова, старший тщательно вымыл все складочки, а потом снова смазал маслом, повышающим чувственность.
Сэм уловил знакомый запах и улыбнулся.
— Можно я доделаю остальное сам? — спросил он, опираясь о стену и широко расставив ноги. — Я привык мыться для хозяина тщательно.
Дину не очень понравились последние слова Сэма. Но сейчас включать “сучку” не хотелось.
— Хорошо, Сэмми, — разрешил он. — Только мы хотим посмотреть. Должен же я знать, что делать тщательнее для следующего раза.
Сэм выпрямился и, забрав у брата конец шланга, повернулся к обоим любовникам задницей. Дальше все было просто — ввести в себя насадку, открыть воду, подождать до нужного ощущения, закрыть кран, вынуть предмет и повернуться обратно, удерживая воду в себе. Ощущения — так себе, но если хочется заниматься анальным сексом — неизбежные.
Все эти действия, совершаемые Сэмом, были для Дина странно притягательными. Может, то, как все эти предметы исчезали и появлялись в отверстии брата, напоминая странную игру. Может то, что младший, пусть и неосознанно, но получал удовольствие и это было заметно. Может то, что Дин внезапно осознал: любимый делает это для него, готовя себя для близости, почти каждое утро, не произнося при этом ни единого слова, но показывая таким образом, что он желает этой близости между ними, желает его, Дина. Как любовника, как Мастера, как хозяина. Это осознание шарахнуло его так, что на некоторое время он впал в ступор, просто ощущая эти эмоции в себе и Сэме.
— Сэмми, ты же каждое утро это делаешь? — Дин задал его, пока еще не понимая зачем и что он хочет услышать в ответ.
— Да, Мастер, — спокойно подтвердил Сэм. — Я делаю это, чтобы нам обоим было приятно, когда ты захочешь взять меня, поэтому сделал это частью умывания, с тех пор, как мы разделили постель.
— Иди в уборную, Сэмми, — Дин расплылся в глупой улыбке, услышав подтверждение своих мыслей и чувств.
Брат вернулся из уборной и Дин с Фабианом пригласили его в бассейн с ними, намереваясь искупать его. Дин сначала снял с него обвязку, помня, что веревки при высыхании могут сильно стянуть тело и вызвать дискомфорт.
В этот раз такого количества масла для чувственности решено было не использовать, ну может капельку. Мягкие губки, пропитанные вкусно пахнущими растворами, скользили по телу Сэма. Дин дотронулся до его косы и твердым тоном сказал:
— Мы хотели вымыть твои волосы сами, а ты нарушил приказание.
— Я прошу за это прощения, — расстроенно ответил Сэм. Если бы он это знал, он бы поступил по-другому.
— Ты возражал и сопротивлялся мне, когда я захотел увидеть, как ты приводишь себя в порядок.
Сэм виновато склонил голову и промолчал, кивком подтвердив справедливость утверждения Дина.
— Я накажу тебя за это, — Дин посмотрел на Сэма, потом перевел взгляд на Фабиана. — В ритуальном зале. Фабиан, отведи его туда к кресту, пусть ждет нас на коленях. Руки ему свяжи за спиной. И еще подвесь грузики на соски, а пирсинг на мошонке подцепи цепочкой к кольцу в полу около креста. И возвращайся.
Сэм выслушал приговор и выбрался из воды. Следом из бассейна вылез Фабиан и, обтерев любовника полотенцем, повел его в ритуальный зал, где и приготовил к наказанию, так, как и просил Дин. Младший покорно стоял в не самой удобной позе, ощущая, как натянута цепочка. Руки на сей раз были связаны жестко и довольно болезненно, но воспринималось это частью наказания. А вот то, что он не знал, сколько времени придется ждать, дергало нервы, заставляя желать как можно быстрейшего наступления основной части, с одной стороны, а с другой — прочувствовать всю глубину ощущений от чувства вины.
Фабиан, вернувшись к Дину, вздохнул.
— Знаешь… Я не устаю удивляться, — прокомментировал он все увиденное. — Он ведь мог сто раз сказать, что не хочет такой игры… Но не сказал, хотя и знал, что ты остановишься. И я, признаюсь честно, не понимаю, как ему это удалось.
— Я иногда и сам не понимаю, что им движет, — Дин давно выбрался из бассейна и сейчас вытирался. — Но сейчас он точно получил удовольствие, потому и не сказал. Даже несмотря на то, что ему чертовски стыдно.
— Я слышал часть его мыслей, — признался Фабиан. — Не все. Но яркие… Скажем, даже — особенно яркие. И, вследствие них, еще меньше понимаю мотивы. Возможно, потому, что слышал не все… По тому, что донеслось до меня, выходит, что он сам, сознательным усилием, вогнал себя в состояние вещи. Не ради удовольствия, а… — дорниец прищелкнул пальцами, подбирая слова, — отчасти, ради тебя. Отчасти, из упрямства. Отчасти… Да кто ж его разберет?! Любопытства? И… Вот такой же маниакальной правильности, как он складывал свои вещи, тогда, когда я нашел тебя в полях.
— Сэма можно только принимать таким, какой он есть. Пытаться переделать бесполезно, я много раз напарывался раньше. Понять можно, но только часть мотивов. А вот про состояние вещи он мне еще дома пытался рассказать, почему оно его так привлекает и что он там чувствует, только на тот момент он сам не понял всего. И рассказать не смог нормально. Мне, единственно, не нравится этот его маньячизм. Нужно найти учителя, что ли или кого-то такого, кто бы мог ему помочь все настроить.
— Принять… Мне хочется еще и понимать, — поделился Фабиан. — Кое в чем мы с ним похожи, в плане маньячизма. Просто у меня он, возможно, чуть более управляем. Где-то я позволяю себе устраивать полный хаос. Где-то поддерживаю идеальный порядок. А учитель не помешает, по-моему, всем нам. И ему, и тебе, и мне. Вопрос где его взять? В вашем мире такие есть?
— Может и есть… — Дин попытался вспомнить, что ему известно о всяких гуру. — Но сейчас не это важно. Решим проблемы по мере поступления. Нам пора, а то он себя может накрутить до невменяемого состояния, выводи потом.
— Пойдем, — согласился Фабиан и, вслед за Дином принялся натягивать штаны.
В ритуальном зале было все уже подготовлено: фигура нарисована, жаровня горела, иглы и прочие инструменты лежали на своих местах. Жертва была в… Ну просто была. Дин был прав — Сэм накрутил себя до состояния абсолютной жертвы. Захоти он его убить — словечка бы не сказал, только указал бы куда бить, чтобы больнее было. Поза была настолько жалкой — сгорбленный, плечи опущены, голова висит. Если поднять сэмово лицо и попытаться посмотреть ему в глаза, то кроме слез никто бы ничего не увидел.
Старший подошел к брату и легкими и нежными прикосновениями огладил его плечи и спину.
— Сэмми, ну ты чего? Чего себя накрутил?
— Я очень виноват перед хозяином, — тоном, совершенно соответствующим внешнему виду отозвался Сэм.
И тон, и поза, и слова напомнили Дину о Добби, домовом эльфе из Гарри Поттера. Как же он ржал над этим персонажем, когда тот впервые появился на экране. И полюбил его потом. За отвагу, честность и верность.
— Если ты так виноват, то самое лучшее, что я могу для тебя сделать — больно наказать, — Дин отстегнул цепочку от кольца в полу и немного поддернул, понуждая Сэма встать на ноги, — Сэмми повернись ко мне спиной, я развяжу тебе руки, а потом ты ляжешь на крест.
Сэм подчинился, а когда его руки оказались на свободе, попросил, не поднимая глаз:
— Мастер, мне нужен нож.
— Зачем тебе? Решил самоубиться от вины? Или меня прирезать? Или расковырять себе что-нибудь? Или пустить кровь и выпить ее для силы? Или еще что?
— Начертить своей кровью два символа, — ответил Сэм, а потом подумав, покачал головой: — Нет. Четыре. Один на себе. Второй на Фабиане. Третий на тебе. Четвертый либо на кресте, либо добавить в фигуру на потолке. Это должно усилить отдачу от ритуала.
То, что первый и четвертый будут работать, забирая не только его боль, но и силы, он как-то забыл сказать, настолько несущественной мелочью это сейчас казалось. У него была цель: помочь хозяину попасть домой. Он любил его и хотел сделать все как можно лучше. Может быть, хотя бы это послужит извинением за то, что он сопротивлялся его воле. Будь Сэм в здравом уме, он бы тоже это предложил, но нашел бы способ аргументированно это обосновать, либо… Либо вовсе ничего не сказал, просто молча внес бы правки перед ритуалом, чтобы получить нужный эффект. Мысль о том, что еще можно добавить всплыла у него в сознании пока он ждал Дина и показалась весьма удачной. Ведь если все верно — они смогут зарядить чертов кинжал до упора прямо сегодня. Цена, в виде нескольких дней разбитости и беспомощности, чрезмерной не казалась
Дин в этот момент почувствовал, что он перегнул палку с усилением чувства вины у брата и то, что этого уже не отыграть, вызвало в нем раздражение на самого себя. И это вылилось в следующий вопрос.
— Расскажи мне об этих дополнительных символах.
— Они свяжут нас в процессе ритуала сильнее, — ответил Сэм. — Первый и четвертый будут брать не только боль от меня, но и силу. Это позволит зарядить кинжал уже сегодня, а не растягивать все на несколько раз.
— Ты так хочешь умереть?
— Я выживу, если ты позволишь это сделать, — опускаясь на колени перед Дином, произнес Сэм. — Пожалуйста, разреши мне это сделать для тебя.
— Сделай. И… — Дин набрал побольше воздуха в легкие, пытаясь успокоиться и не влепить брату затрещину. — Выживи для меня, — он подал Сэму нож, лежавший рядом с иглами.
— Спасибо, — с огромной благодарностью в голосе произнес Сэм. Он нанес неглубокий порез на предплечье, макнул в выступившую кровь палец и сосредоточенно вывел витиеватый символ на своей груди. Потом поднялся и, подойдя к Фабиану, повторил процедуру. Только символ был другим и нанес его Сэм на лоб дорнийца. Следом он вернулся к брату и, подойдя, спросил: — Можно? — имея в виду, можно ли ему прикоснуться. Дин кивнул и Сэм изобразил на его груди очередной символ. Последний он нанес на торец креста так, чтобы он не стерся в процессе ритуала. — Все, — сообщил Сэм, закончив со своим своеобразным творчеством.
Дин растворил снадобье, использовавшееся в прошлый раз в вине и поднес кубок брату, понуждая его выпить весь до дна.
— Ложись и мы зафиксируем тебя, — когда Сэм осушил кубок и улегся, Дин начал привязывать младшего, не забыв при этом одеть ему кляп. — Фабиан, держи его, — имея в виду то, что дорниец делал в прошлый раз.
Сам же он, проверив крепость узлов и удобство расположения Сэма на пыточном кресте, отошел к жаровне прокалить иглы и ножи.
Фабиан занял место рядом с головой Сэма и сразу положил пальцы на его виски, чуть поглаживая, а заодно настраиваясь на предстоящую работу. Отчасти из любопытства, а отчасти, чтобы лучше контролировать происходящее с любовником, он приподнял щиты и в его сознание полились образы, транслируемые Сэмом. Это было просто завораживающе: каждый из них содержал Дина. Веселого, грустного, злящегося, довольного, сосредоточенного, кончающего, наслаждающегося… Разного. А следом дорниец увидал себя самого. И тоже разного. Окраска у этих образов была такой, что было очевидно: человек, которого он сейчас касается любит. Бесконечно. Больше собственной жизни. Он действительно добровольно идет на жертву, зная, что в какой-то момент может уйти за грань, но веря, что его поймают и не дадут умереть.
— Я тоже тебя люблю, Сэм, — произнес Фабиан вслух, наклоняясь и целуя Сэма в лоб. — Мы справимся, я держу тебя.
Пытка началась. Дин старался не свалиться в то состояние, в котором застрял в прошлый раз. И в этом ему помогал сам Сэм. Вкалывая иглы, распределяя угольки, делая дополнительные надрезы, старший еще и ласкал брата, нежно и легко поглаживая и целуя. Чувствуя, что нагрузку надо увеличить, он стал заменять иглы на более толстые, использовать крепкое вино и золу для надрезов, шевеля и нагревая иглы собственными руками.
Фабиан периодически открывал рот и сообщал о состоянии Сэма, сам в это время делая то, чему тот его научил: отводил боль, направляя ее в фигуру на потолке. В какой-то момент символ, изображенный на груди младшего Винчестера стал светиться и из него тонкой струйкой потянулась та же субстанция, которой он наполнял сферу, устремляясь к потолку.
— Он просит не накачивать его, — произнес Фабиан. — Если будет совсем плохо, он сам возьмет, если ты это разрешишь.
— Да, конечно, Сэмми, разрешаю, — Дин продолжал пытку, все увеличивая нагрузку.
Чем больше была боль, тем сильнее было возбуждение от зелья, но и тем больше Сэм отдавал силы, что оказалось тоже довольно болезненным ощущением, воспринимавшимся совершенно по-другому, чем действия брата. Зелье не переплавляло его в нечто иное и поделиться этим с Фабианом не получалось, хотя Сэм и постарался. Остановить эту отдачу он тоже не мог — она остановится сама, когда закончится ритуал. В какой-то момент младший потянулся к старшему и, зачерпнув у него, восстановил свои затраты. Потом еще раз, потом еще… Дин казался неисчерпаемым и это было сейчас как нельзя кстати.
— Посмотри на зарядку кинжала, — произнес Фабиан, озвучивая мысль, переданную Сэмом.
— Ты молодец, Сэм! Полностью! Мы можем отдохнуть, собраться и домой, — Дин немного помрачнел. Ведь в этом мире остаются люди, которым тоже нужно помочь и к которым он очень сильно привязался. Но видение Сэма однозначно говорило о том, что если они останутся — погибнут. Все.
После того, как Дин сказал, что все — Сэм с чистой совестью потерял сознание. Оно просто отключилось, будто рубильник повернули. Сила перестала из него вытекать в ту же секунду.
— Я потом вас обоих… — пробурчал Фабиан, принимаясь отвязывать Сэма от креста. — Ты двигаться можешь? Я один не перенесу его.
— Странно, но я сегодня нормально… — Дин проверил свои ощущения и силы. — Могу и сам дойти, и тебе помочь. А то так этого лося не натаскаешься.
— Поднимай тогда за ноги, — велел Фабиан, плюнув на субординацию и прочие условности. — В постель. Укутать, чтобы не замерз. Потом я постараюсь привести его в чувства.
— Ага, только сначала обтереть и намазать, а потом кутать, — Дин легко поднял ноги Сэма и совместно с дорнийцем они отнесли младшего в спальню.
Обработав ранки и проколы, они тепло укутали Сэма в несколько покрывал, а сами спустились прибраться и немного перекусить.
— Показать тебе, что я видел в его голове, когда все началось? — спросил Фабиан без особой охоты принимаясь жевать. Обморок Сэма перешел в крепчайший сон, пока они возились с его повреждениями, так что принимать мер по приведению его в сознание не пришлось.
— Угу, только дай поесть, а то могу грохнуться в обморок тоже, — Дин быстро заглатывал и жевал еду. — Меня хоть от этих картинок не стошнит?
— Ну, это зависит от того, что способно вызвать у тебя тошноту, — пожал плечами дорниец.
— Розовые сопли — способны, а все остальное… Переживу, — Дин быстро доел и передвинулся ближе к Фабиану. — Я готов.
Дорниец положил ему руки на виски и пачкой отправил все, что и предлагал. И то, что касалось Дина и то, что касалось самого его. Мотив у него был двоякий. С одной стороны, хотелось, чтобы собеседник знал то же, а с другой… Фабиан чувствовал, что старший из братьев ревнует, и ему это не особо-то нравилось. Может быть то, что увидел он и заставит его больше ревновать, а может позволит лучше понимать брата, а может… Может быть, что-то еще, но в том, что он сделал правильно — Фабиан не сомневался ни на секунду.
— Никогда не говори Сэму о том, что ты это делал и мою реакцию, — Дин очухивался достаточно долго. — Мне понравились картинки, но вот именно сейчас я жалею, что он встретил тебя, — он поднялся и ушел в спальню, оставив Фабиана одного.
Дорниец пожал плечами и принялся прибирать со стола. В том, что Сэм его встретил — не было его вины. Впрочем, как и вины самого Сэма. Воля случая, не более того. Но Фабиан воспринимал это чудом. Сам он собственником себя не считал и, как показывал опыт, не зря. Ревности к Дину он не испытывал совсем, чувствуя, что занимает в сердце младшего из братьев не диново место, а свое собственное. Дин же этого, похоже, не понимал, да и вообще тяжело сходился с людьми, даже если исключить из отношений романтические чувства. При этом, сам Фабиан воспринимал обоих братьев близко, но, также, как и Сэм — по разному. Каждый занял какую-то часть его сердца и это ощущалось так, будто было давным давно. В спальню Фабиан вошел лишь ближе к ночи и, улегшись на постель со своей стороны, раскопал Сэма, прижимаясь к нему голой кожей.
Дин давно уже спал, оплетая брата, закутанного в покрывала, руками и ногами. Почувствовав, что кто-то или что-то пытается забрать у него теплое тело, он недовольно замычал во сне и сильнее притиснул Сэма к себе.
— Седьмое пекло! — выругался Фабиан и не особо церемонясь потянул пледы, чтобы дать Дину возможность прижиматься именно к коже брата, а не к ткани. — Великий колдун, мать его… А до такой простой вещи не додумался, — пробурчал он, отобрав наконец плед, укрыл им обоих. — Спи. Не отбирает у тебя Сэма никто.
Дин вздохнул и притерся к брату всем телом, целуя его в загривок. Ему снилась их тихая жизнь в собственном доме, Никса, иногда хорошие охоты, другие жители городка, с которыми у старшего сложились неплохие отношения и… Арья.
Фабиан спал беспокойно. Периодически в его сны врывались совершенно непонятные образы. То какие-то странные штуки, которые ездили без лошадей. То какая-то собака неизвестной ему породы, то люди, говорившие о совершенно непонятных дорнийцу вещах. А еще девчонка-подросток, больше похожая на пацана. Она смеялась, прыгала на одной ножке, а следом сосредоточенно орудовала ножом, вскрывая раковины моллюсков. Судя по фону, эта пацанка была из этого мира — явно угадывался Браавос, в котором купец не раз и не два бывал и даже жил некоторое время. И Дин относился к этой девочке… Как-то. Как — непонятно, но точно не как к чужой. Проснулся в итоге Фабиан довольно рано и, молча вылез из постели, отправился умываться и приготовить завтрак.
Дин проснулся от запаха вкусностей, которые дорниец всегда делал на завтрак. Он понял, что то ли Сэм сам вчера раскутался, то ли Фабиан это сделал, но лежали они обнаженные под одним пледом. Дин оплетал его как лиана, руками и ногами. Он хорошо помнил вчерашний вечер, как Фаб показывал ему мысли Сэма и как он вспылил. И лег он поверх покрывал, потому что горел от злости и ревности, и очень боялся подпалить брата. А тут хоть какая-то преграда, да и прохладный воздух из открытого окна охлаждал его. Когда Дин обнял брата перед сном, на него сошло умиротворение и спокойствие, и он уже сам не понимал — чего он так разозлился. Ведь сам Сэм ясно дал понять, что Дин всегда и везде будет на первом месте, это его, а не дорнийца младший называет хозяином. Вот только, вспоминая свои сны, старший погрустнел. Ему сегодня снилась Арья и он понял, что скучает по этой девчонке очень сильно, даже больше чем по Чарли. И вообще, чем ближе был день возвращения, тем больше Дин вспоминал Кошку Кэт и их разговоры и прогулки. Жаль, что она играет такую важную роль в этом мире и ее не забрать с собой домой.
В таком вот настроении старший тихонько освободил Сэма из своих объятий, заново накрыл его покрывалами и слез с постели, отправляясь в купальни. Вода всегда помогала ему снять напряжение любого рода, и плескаясь в бассейне, Дин представил, что он дельфин.
Что это?! Каким образом ему удалось отрастить хвост вместо ног? И вообще, что происходит? Варги же не оборачиваются, а вселяются? Как?! Что делать?!
Дин паниковал. Сэм в отключке и никак не сможет прийти ему на помощь, как с огнем. Кто еще? Фаб? Что он сможет? Хотя, если у него схожий дар с Сэмом, то вдруг… А как его позвать? И Дин стал орать в мыслях: “Фабиан!!! Помоги!!!” совсем теряя чувство времени и меры, молотя своим хвостом по воде.
Дорниец спокойно валялся на солнце, загорая, когда вдруг в его сознание ворвался, проламывая щиты душераздирающий вопль. Чей он, Фабиан разбирать не стал, просто подхватился и ломанулся в сторону спальни. Сэм спал, значит, что-то не так с Дином. А где он? Скорее всего в купальне.
Придя к такому умозаключению, Фабиан быстро прошел в купальню и на несколько минут завис, наблюдая совершенно нереальную картину: получеловека-полудельфина. При том, это непонятное существо, ну, во всяком случае, в верхней его части, представляло из себя Дина и явно дико паниковало, так как этот мысленный вопль раздавался именно от него.
Логика действий была проста: паникует — надо успокоить. А потом уже можно попытаться разобраться с возникшей проблемой. Как Дина успокаивал Сэм? Голосом, прикосновениями, поцелуями. Вот только сработает ли это в его исполнении, Фабиан не знал, но постарался приложить усилия, обняв со спины и принявшись нашептывать что-то невнятное, но успокаивающее.
Дин почувствовал чьи-то объятия и тихий шепот на ухо. Слов было не разобрать, но сама интонация была спокойной, даже убаюкивающей и постепенно вытесняла панику из сознания. Старшего держали крепко и ласково, немного поглаживая по животу, в том месте, где начинался хвост. Это Фабиан, его запах, он пришел на помощь и успокаивает вышедшего из себя, в прямом смысле этого слова, Дина. Он расслабился и откинулся на грудь дорнийца.
— Все? Успокоился? — мягко спросил тот. — Теперь постарайся вспомнить, как ты отрастил этот хвост. А потом… Потом вспомни, что ты человек, а не рыба и у тебя должны быть ноги, а не плавники, — копируя манеру Сэма отдавать инструкции, когда происходит нечто подобное, произнес Фабиан.
Дин слушал дорнийца, а слышал брата. Те же мягкие нотки, слова, интонации. Он постарался вспомнить то состояние, в котором превратился в русалку. Он тогда был счастлив, от осознания, что Сэм его с потрохами, немного грустил из-за Арьи, думал, как поговорить с Фабианом и сказать, что не обижается уже, просто вся вчерашняя ситуация была достаточно тяжелой и он был на взводе, пытаясь это скрыть. И в этом смешении чувств и эмоций он подумал, о том, что неплохо быть дельфином, они всегда в воде и их ничто не выводит из себя, а в следующую секунду, что лучше остаться человеком — ведь так больше преимуществ. И тут же хвост снова стал ногами.
— Фу-у-у-у… — Дин с облегчением выдохнул. — Отпустило. Спасибо тебе, Фабиан. Если бы ты меня не услышал и не пришел на помощь, то вообще неизвестно, чтобы я тут натворил.
— Ничего себе не повредил? — заботливо спросил дорниец, ощупывая любовника на предмет повреждений. — Чувствуешь себя как?
— Нет, вроде не повредил, — Дин оглядел себя. — Чувствую… Хорошо, даже очень. Можно сказать, прекрасно.
— Есть хочешь? Пить? Охотится на рыб? — продолжил допрос Фабиан.
— Есть и пить хочу жутко, а вот охотится… — Дин улыбнулся. — Ну, я бы порыбачил, но боюсь ты меня не так поймешь.
— Я не про рыбалку… Сырой рыбы не хочешь? — уточнил Фабиан.
— Нет, точно не хочу… Это же бэ-э-э, гадость…
— Что-то мне подсказывает, что все несколько не так, — задумчиво протянул дорниец, изучающе смотря на Дина. Выглядел он так, будто пытается что-то вспомнить, но мысль ускользает как вода сквозь пальцы. — Но, ладно. Завтрак я давно сделал, так что…
Дин извернулся в руках Фабиана, чтобы смотреть ему в глаза.
— Почему ты считаешь, что что-то не так? Мне нужно знать, — Дин пытливо заглядывал в глаза любовника.
— Да не знаю я! — открестился тот. — Просто… Ну, помнишь, Сэм говорил: тут помню, тут нет. Вот то же самое чувство. Только он тогда бесился, а я стараюсь поймать ускользающую мысль. Хвост — дельфиний. Дельфины жрут рыбу. Ты не хочешь сырой рыбы, значит действительно в порядке. Но я уверен, что ты ел ее. При том, с удовольствием. Понимаешь?
— Понимаю… Это как с теми заклинаниями — я их знаю, но откуда знаю — не знаю. Сейчас сам запутаюсь, — Дин приблизился и поцеловал Фабиана в нос. — Пошли завтракать, а то сейчас тебя сожру.
— Я жилистый и невкусный, — фыркнул Фаб и, отпустив Дина, вылез из воды. — Сэма проверю, — произнес он, оборачивая бедра полотенцем. — И приду на террасу.
— Хорошо, — Дин безмятежно улыбнулся и вслед за дорнийцем вылез из бассейна. — Неплохо бы его напоить. Слушай, а у тебя есть какая-нибудь трубочка, ну как соломинка, полая внутри или камышинка?
— Тебе зачем? — спросил Фабиан. — Ну, если объяснишь, я подумаю, что можно приспособить.
— Да в нашем мире с помощью таких трубочек поят больных, которые не двигаются. Опускают ее в стакан с жидкостью и подносят к губам, те сосут и пьют таким образом, или просто раздвигают губы такой трубочкой и вливают через нее воду. Ну как-то так.
— В прошлый раз за сутки сна он не пил, потом проснулся и я напоил его… — задумчиво протянул Фабиан, прикидывая, что тут можно сделать. — Есть чашка с ручкой, в которой отверстие. Ну, похоже на маленький чайник. А так… Камыша тут нет. Травы все слишком тонкие...
— Вот такая чашка подойдет, — перебил Дин. — У нас их тоже используют и детей, и лежачих больных так поят и кормят даже. А пить надо обязательно, вода нужна. Без нее человек может быстро погибнуть. А Сэм сказал, что он не знает, сколько проспит…
— Про то что вода нужна, это ты мне рассказывал? — усмехнулся житель весьма засушливого Дорна. — Напоим мы Сэма, не переживай.
Он развернулся и вышел в спальню где, приблизившись к постели, оглядел спящего. Выглядел тот изможденным, но лучше, чем тогда, когда они принесли его после ритуала. Единственное, что не понравилось Фабиану — в густой темной шевелюре Сэма за время сна появилась серебряная прядь.
Дин вытерся и прошел на террасу, где его уже ждал Фабиан. Есть он хотел неимоверно, судя по всему, трансформация сжигала силы. Вот только знать бы еще — была ли это разовая акция или он сможет когда-нибудь научиться перекидываться еще. Случившееся настораживало его, ведь в его родном мире оборотни считаются злом. И что тогда с ним будет? С такими мыслями он приступил к трапезе.
— У Сэма седина появилась, — произнес Фабиан, усевшись за стол. — Спит спокойно, даже снов не видит. И выглядит лучше, чем вчера.
— Седина — это не хорошо. Много сил отдал, вот всегда так, — Дин немного злился на брата. — Всех спасти, на себя наплевать. С другой стороны, у нашего папы она тоже рано появилась, а Сэм все-таки на него очень похож. И внешне, и характером. Оба одержимые придурки.
— Можно подумать, ты сильно от них отличаешься, — заметил Фабиан. — Сам такой же, поэтому-то тебя это и бесит в брате.
— Не, я немного не такой. Я в маму пошел. По крайней мере, так говорили все, кто ее знал. Она была добрая и мягкая, и не такая упертая, хотя не без характера. Отец рассказывал, что они очень друг друга любили, жизни не мыслили друг без друга. И когда она умерла, папа слетел с катушек.
— Я с тобой мало знаком, — заговорил Фабиан. — Но… Свежим взглядом видно, что в маму ты пошел разве что внешностью. А характер… Упертый, взрывной. Да и без Сэма ты тоже с катушек слетал… Судя по его рассказам. Впрочем, как и он без тебя. Так что, вы оба — сыны своего отца.
— Но я же таким тебе нравлюсь, — у Дина настроение было, несмотря на утреннее происшествие, достаточно игривым.
— Нравишься, — кивнул дорниец. — Я ведь не говорил, что ты плох? Верно? Просто я изучаю тебя и Сэма. Сравниваю вас обоих друг с другом и с людьми, которые мне по-жизни встречались. Это интересное занятие. А, раз уж мы с тобой беседуем, почему бы не поделиться выводами?
— Ага, просто беседуем… Вот только почему у меня ощущение, что я на допросе?
— На допросе? Странно, — задумчиво произнес купец. — Вообще не вижу тут ни пыточных приспособлений, ни огня, ни раскаленных клещей… Беседа. Это когда люди разговаривают, нет?
— Ну ты даешь! Клещи и все дела! — Дин рассмеялся. — Все время забываю, что ты из другого мира. Нет, у нас так допросы не ведут. Скорее беседуют, но делают это так, что ты волей-неволей все расскажешь. А я человек достаточно прямой, не очень умный и не всегда могу так беседовать. Давай договоримся, если ты хочешь что-то у меня узнать, то спрашивай прямо, я отвечу.
— Да, собственно, я жду, когда ты сам заговоришь о вчерашнем, — пожал плечами Фабиан. — Исходя из моих наблюдений, рано или поздно ты должен затронуть эту тему. Ну, хотя бы, чтобы понимать, что происходит. Я не прав?
— Прав, но что происходит, я и сам примерно догадываюсь, но хотел бы услышать от тебя.
— А я от тебя, — улыбнулся Фабиан. — Но и свое мнение, выслушав твое, озвучу. Откровенность за откровенность, м?
— Ну, ты считаешь, что я сильно ревную брата к тебе, потому что думаю, что ты в нашей жизни лишний. Я боюсь, что он может уйти от меня и поэтому так иногда реагирую. Мне вчера совершенно не понравилось, что Сэм относится к нам одинаково. От этого я бешусь. Вот мое мнение о ситуации. И да, это так и есть.
Фабиан потянулся всем телом, потом встал, пару раз прошелся туда сюда, а затем улегся, положив голову на колени Дину.
— По-моему, — заговорил он, устраиваясь удобнее, — Все немного не так. Если не сказать совсем не так. Сэм относится к нам по-разному. Он не хочет терять тебя, да, также, как и меня. Но… Он не уйдет от одного к другому. Скорее умрет, чем сделает это. Странно, что ты этого не понимаешь. Ты можешь заставить его сделать выбор, но… Сделает ли это его счастливым? Я могу уйти сам. Просто остаться тут, когда вы отправитесь домой. Но, опять же, обрадует ли это Сэма, ну или самого тебя?
— Меня обрадует, что тебя не будет. Вот только Сэм… Он любит тебя и будет страдать, а я этого не хочу.
— Я тебе не нравлюсь, — вздохнув, констатировал Фабиан. — Не в плане трахнуть меня, не через призму отношений с братом. Просто… Но при этом ты нравишься мне. Я готов не собачиться с тобой, пытаюсь понять… Не ради Сэма, а ради самого тебя. И нравишься ты мне не только потому, что он тебя любит. Это другое чувство. Нравишься сам по себе. Да, ты резкий и взрывной, но ты еще и надежный. Внимательный. И можешь быть верным. Тебе бы я доверил спину вообще не задумываясь. Не знаю откуда это, но это — данность. Про то, что ты мне интересен как партнер в постели, можно даже и не говорить… Эти твои веснушки…
— Дались вам мои веснушки… — проворчал Дин. — И ты немного не прав, ты мне все-таки нравишься, но я никак не могу понять, почему так отталкиваю тебя. Я про то, что Сэм любит меня значительно больше, понял утром и успокоился совершенно. Даже был счастлив. И спокойно отношусь к тебе и вашим с ним отношениям. Но иногда… Вот как вчера вечером или сейчас. Не хочу тебя терпеть рядом. Ты похож на брата, только в молодости. Он тоже был такой, олененок… — он усмехнулся. — И ты заботлив, я уже это говорил, для меня это важно. И смел, силен и привлекателен. Но вот что это такое…
— Тебе хочется, чтобы любили только тебя, — поделился своей мыслью Фабиан. — А осознай, Сэм любит еще и свои книжки, Никсу, Гранита, вареную курицу, фрукты, целоваться… Все это — разные чувства. Точно также он любит и нас обоих. По-разному. Не кого-то больше, а кого-то меньше. Он, похоже, в отличие от тебя, просто разрешил себе это делать, чтобы получить все. Ведь его любовь не безответна, ну, во всяком случае, и ты, и я именно так к нему относимся. И я знаю, что во мне проснулись чувства к тебе и, если ты прекратишь меня отталкивать, разрешишь себе что-то такое, то ты почувствуешь это. Эти ощущения совершенно точно будут другими, чем исходят от Сэма, но это не значит, что они будут хуже, или их будет меньше.
— На данный момент, и я подчеркиваю, на данный момент, ты просишь у меня невозможного. Дело не в том, запрещаю я себе кого-то любить или разрешаю. Все упирается в то, что мне больше никто не нужен, кроме брата. Вообще. Так было...
— Уверен? — перебив собеседника, спросил Фабиан. — А та девчонка из Браавоса? Тоже не нужна?
— Арья? Нет, тут другое… Она… Подожди, а с чего ты вообще про нее вспомнил? Я помню, что рассказывал про них и про свои приключения, но никогда тебе не говорил, что к ней чувствую или нет…
— Ты сегодня очень… громко спал, — ответил Фабиан. — Часть твоих снов досталась и мне. И Арьи там было… Много. Да и, насколько я могу судить о чувствах людей, смотрел ты на нее не только как на сестренку или просто хорошую знакомую. Ты ведь представлял, какой она будет когда подрастет? Как было бы здорово болтать с ней? А может и не только болтать…
— Скажи, а если ты знаком с очень, красивой ее не назовешь, но живой и...
— Опасной, хищной, сильной, умной, и далеко не уродиной, — добавил Фабиан, в очередной раз перебив.
— Ну да, именно такой. Девочкой. И она тебе нравится. Разве ты не будешь представлять, какой она станет? По-моему, это нормально…
— А я и не говорил, что это не нормально, — заметил Фабиан. — Я лишь пытаюсь донести до тебя, что ты уверен, что она тебе нужна. Сейчас и завтра, и через год, и через десяток. Вот от такой ты хотел бы иметь детей. Пойди, скажи, что я не прав.
Дин задумался. Да, дорниец был в чем-то прав, а в чем-то нет. Дину было жалко девчонку, также как его брат жалел щенков и котят, оставшихся без крова. А она, вообще без семьи. Скорее всего, она напоминала ему самого себя, такого же брошенного ребенка, обремененного долгом перед семьей, ну или тем, что от нее осталось. Но вот чтобы романтические чувства — нет. Хотя, как боевую подругу, с которой можно провести ночь и даже не одну, когда она вырастет — рассмотреть можно. И дети были бы классные. Но это не любовь в чистом виде, да и вообще пока.
— Кое в чем ты прав — дети бы у нас были бы хорошие. Но… Я понимаю, ты хочешь мне объяснить то, что я и так знаю. Что можно любить не только одного, и Сэм этим и занимается. Ну да, я это понимаю. И вижу, что мы все втроем связаны. Не забывай, что я могу это делать. Но просто ты иногда такой бесчувственный болван и делаешь очень больные вещи, как вчера, например. И мне хочется тебя убить или оттолкнуть. И что? Вот тебе разве не хотелось Сэма прибить, когда он себя заморозил? Мне так — да, сильно. Наверное, мы друг друга никогда не поймем — ты больше думаешь, как и Сэм, я — чувствую. Из-за этого мы и собачимся часто. Стиль мышления и восприятия другой.
Фабиан задумчиво поглядел на Дина, а потом протянул руку и погладил его по плечу.
— Знаешь… У меня есть мысль, что с этим можно сделать, — произнес он. — Можно тебя попросить?
— Кроме моей задницы — все, что захочешь..
— Оставлю ее для Сэма, — фыркнул Фабиан. — Поделай эти свои пассы. Они хорошо на тебя влияют.
Дин не стал противиться, это действительно было так. Пассы и упражнения были спасением во многих ситуациях.
— Со мной не хочешь? Заодно попробуешь почувствовать разницу, о которой говорил Сэм. А потом мы можем провести пару спаррингов, ну или тренировок по-твоему. Я же обещал.
— Можно, — не стал отказываться Фабиан. Упражнения не особо мешали думать, а мысль, которая пришла ему в голову следовало повертеть в голове, прикидывая, может ли получиться из сырой идеи толк.
Пассы привычно сделали на террасе, подпитываясь солнцем и морем. Дин успокоился, хотя он не сильно-то и нервничал. Просто Фаб так напоминал ему брата, что это волей-неволей выводило из себя. Он терпеть не мог длинные душещипательные беседы. Ему казалось, что все можно сказать делом, зачем разводить политесы. После упражнений и разговора очень сильно хотелось искупаться, что он и сделал, нырнув в море.
Фабиан, все время, что они делали упражнения, думал. Дин, в его представлении и, исходя из знания людей, был человеком совершенно другого склада, чем он сам или его брат. Человек действия. Часто может сначала сделать, потом подумать, что же он сделал. Одной из проблем такого типа людей было то, что они довольно часто потом сожалеют о своих необдуманных действиях. Другой — обычно, таким людям сложно что-то объяснить словами, проще показать и дать пощупать. Вот тогда до них, может и не с первого раза, но доходит. Это не делало Дина в глазах Фабиана хуже — просто одно из свойств характера, при том, скорее нравящееся. Старший Винчестер мог зажигать спокойного и довольно флегматичного дорнийца, держать его, впрочем, как и собственного брата, в определенном тонусе. Вопрос заключался лишь в том, что с Сэмом они, строя свои отношения, успели договориться и распределить роли, оговорить пределы, вследствие чего старший из братьев точно знал, что именно он может позволить себе по отношению к брату, а чего нет. И то, насколько Фаб видел, случались у них открытия, вследствие которых изначальные договоренности претерпевали изменения. А между ним и Дином подобных договоров, которые тот бы за таковые воспринял, пока не было. Просто не было времени, чтобы они установились и этот-то пробел он и обдумывал, как заполнить, пока делал вместе с любовником пассы. В итоге, когда тот плюхнулся в море, Фабиан, проводив его взглядом, пошел в дом. Сначала он зашел в спальню и проверил, как там Сэм. Убедившись, что на вид с ним все в порядке и он мирно спит — завернул в купальню и по-быстрому вымылся, а следом дошел до игровой комнаты и снял с крюка плеть, которая ему нравилась. Инструмент был довольно жесткий, но ощущения, которые с помощью него можно причинить, вполне устраивали Фабиана, так что он, неся плеть, вернулся на террасу и принялся ждать, когда старший Винчестер вылезет из воды.
Дин наплескался в море, радуясь, что сейчас он не в том настроении, чтобы оборотиться. Откуда-то ему было известно, что чувство счастья — главная составляющая процесса. Он вышел из воды и подойдя к Фабу, удивленно уставился на девайс в его руке.
— Ты решил выпороть меня, чтобы дошло? — Дин поднял глаза на Фаба. — Бесполезно, меня так не проймет.
— Я настолько похож на идиота, или это была такая попытка пошутить? — приподняв бровь, копируя жест Сэма, спросил дорниец и вручил девайс собеседнику. — Я хочу, чтобы ты высек меня, — объяснил он и принялся раздеваться.
— Вот точно, ты и брат — почти одинаковые, даже шуток не понимаете похоже… — Дин любил брата до умопомрачения, ему нравился, даже очень, Фабиан, но… Иногда он задумывался, как же ужиться с двумя такими козлами, с точки зрения старшего, и не убить их случайно.
— Мы хоть и похожи, но разные. Шуток ваших я действительно некоторых не понимаю, потому, что они… Ну… В них иногда непонятные мне слова, Сэм объясняет, но сходу врубиться в юмор — невозможно. Плюс отсылки на ситуации, о которых я не знаю. На книжки или эти… как их… — дорниец задумался, вспоминая слово, а потом махнул рукой: — движущиеся картинки. В общем, думаю, что да, тебе должно быть непросто и с ним, и еще и со мной, но… С ним же ты нашел метод, что делать, в том числе, когда и он тебя очень раздражает? Может быть вот это, — Фабиан кивком указал на плеть, которую вертел Дин, — поможет найти такой и в моем случае?
Дин задумался, глядя на девайс. И правда, что он теряет и теряется. Вполне возможно, что это может сработать. И не нужно будет “хлопать дверьми” и дуться. И еще, это показывало насколько Фаб ему доверяет и принимает его.
— Хм, думаю, это может сработать…
— Единственное “но”, до того, как ты начнешь. Сэм рассказывал, что у вас есть специальное слово, которым он может остановить тебя. Потом, если все-таки я отправлюсь с вами и буду попадать в твои руки так, как хочу отдаться сейчас — мы его с тобой обговорим. Сейчас… — Фабиан поглядел Дину в глаза. — Я хочу, чтобы ты сделал это так, как именно ты посчитаешь нужным. Сила ударов, количество, интенсивность. Мне хочется, чтобы ты, с одной стороны, не сдерживал себя, а с другой — попробовал понять, сумеешь ли ты почувствовать момент, когда с меня хватит. В общем, вот сейчас мы договорим и я весь в твоем распоряжении. Можешь привязать, а можешь и нет. Можешь взять, или… Решать — тебе. Что это будет и каким оно будет.
— Угу, я понял, — Дин осмотрелся. Ему не очень хотелось привязывать дорнийца, вот как-то совсем. На террасе не было такого места, которое бы подходило для задумки. Оставалась игровая комната, в которую он и отправился, пригласив с собой Фабиана. — Привязывать тебя я не хочу, мне нужно видеть твои реакции. Становись к стене, руки вверх, возьмись за во-о-он те кольца, ноги чуть шире плеч. Готов?
Фабиан занял предписанные место и позу, убрал со спины волосы и кивнул, несколько раз глубоко вдыхая и выдыхая, чтобы расслабиться. Мышцы спины и задницы также несколько раз напряглись и расслабились, в такт с дыханием, а потом он замер, уткнувшись лбом в стену.
Дин положил первый удар и сосредоточился на том, чтобы уловить реакцию Фабиана не только как обычно, но и в магическом считывании. Это было очень познавательно, потому что подобные реакции от брата воспринимались им как само собой разумеющееся. Фабиану явно нравилось происходящее и по связи прошла небольшая волна удовольствия. Удары посыпались градом, неритмично, с разной силой и по различным местам. Мало того, что дорниец не уходил в специфическое состояние, так он еще и пытался рулить процессом, шипя от боли и довольно ехидно, сквозь резкие выдохи, высказывая пожелания о месте удара. Дину такое поведение было непривычно, оно одновременно и раздражало, и заводило. И он прекрасно понимал, что вот с этим человеком легко сорваться, просто поведясь на его подначки. В какой-то момент старший почувствовал, что все, хватит, иначе он партнера забьет. И сделает это с превеликим удовольствием. Дин отложил плеть.
— Все, с тебя хватит.
Фабиан, не отпуская колец, в которые вцепился, обернулся через плечо. И так темные глаза стали и вовсе черными из-за расширившихся зрачков. Дыхание было глубоким, ритмичным и четко слышимым.
— Уверен? — спросил он и тон его был очень, очень далек от покорности. В нем четко слышался вызов. Проверка на прочность и в то же время желание. — Как по мне, так слабовато.
— Да, — Дин был спокоен и собран, не хватало еще спорить с нижним. — Могу трахнуть еще, — пожал он плечами.
— Можешь, — кивнул Фабиан и отпустил кольца. Передернув плечами, он подошел к партнеру и быстро приблизившись, скорее слегка прикусил, чем поцеловал. — Давай.
Дина не нужно было просить, но и нежным с Фабом он быть сейчас не хотел. Чуть отстранившись от прильнувшего к нему любовника, он сказал:
— Повернись спиной и нагнись.
— Я хочу видеть тебя, — возразил Фаб и потянул Дина к лежанке. — Целовать, обнимать и… Чувствовать всего. И спину с задницей — тоже, — он сел, а потом резким движением дернул партнера на себя, обвил ногами бедра, укладываясь на спину и запуская пальцы Дину в волосы. Нежничать он тоже не собирался. Движения были резкими, настойчивыми и нетерпеливыми. Он не подчинялся, а предлагал борьбу, хотя и готов был принять любовника, а не овладеть им.
Ну уж нет! Или так, как хочет Дин сейчас, или… Хотя, с таким партнером даже интереснее. Старший резко перевернул их и они грохнулись с лежанки на пол. Дин оказался внизу и, шлепнув Фаба по бедру, сказал:
— Поработай тогда сам, детка…
— Лентяй, — фыркнул дорниец, усмехнувшись и сжал бедра партнера ногами. Привыкший к верховым поездкам Фаб управлял лошадью не столько поводьями, сколько голосом и ногами. Он, оказавшись сверху, действовал сейчас примерно в той же манере, что и сидя в седле.
— А я и не отрицал, — Дин огладил сжавшие его бедра и потянулся к Фабу за поцелуем. — Если ты хороший наездник, тебе же будет в кайф...
Фабиан сейчас предпочитал действовать, а не болтать. Обычное спокойствие превратилось в бурю страсти, в которой были лишь животное желание и море ярких ощущений. Он без усилий и, не заморачиваясь со смазкой и подготовкой, принял в себя член партнёра и принялся двигаться, задавая свой ритм. Царапаясь, кусаясь, провоцируя ответную агрессию, дразня и доводя до бешенства от желания и того, что специально задерживает развязку.
Дин поощрял любовника ответными действиям, стонами и грязными словечками, заводя и заводясь еще больше. В какой-то момент, почувствовав приближение развязки, не смотря на действия Фаба, он перевернул его на спину и стал сильно и быстро вбиваться в податливое тело. Как партнер, дорниец сильно отличался от брата. И дело даже не в страсти, непокорности и податливости. Сэм, при всем его желании рулить, был, м-м-м, послушен до рабского состояния, а тут, принимая Дина как ведущего, тем не менее, предлагали партнерство на равных, не подчиняясь, а борясь. Даже в подчинении проявляя характер и агрессию. И это заводило. С таким любовником хотелось быть именно партнером. Можно было не переживать, что он где-то или как-то ненароком убъется, можно было не отслеживать каждое свое движение, боясь обидеть или сделать что-то не так. Сэм прогибался и это было хорошо, Фаб — рыкал и кусался в ответ на то, что ему не очень-то нравилось или просто чтоб держать в тонусе — и это тоже было здорово. Сэм следовал, сглаживал острые углы, уходил от борьбы, хотя мог внезапно стать жестким и властным. Фабиан — зеркалил собственный динов огонь, который тот старался держать в узде. К доминированию как таковому он не стремился, но и уступать без борьбы явно не собирался.
— Уф! — выдохнул дорниец, после того, как оба переводили дух, кончив. — Давно я так не кувыркался. — Он расслабленно лежал под Дином, лениво поглаживая его бок и, наткнувшись пальцами на одну из оставленных их царапин, чуть смутившись спросил: — Сильно я тебя подрал?
— Ерунда, на мне заживает, как на собаке. — Дину было хорошо так валятся, только немного неудобно, все-таки Сэм был немного помягче и побольше. Он откатился рядом. — Переживаешь?
— Не-а, — отозвался Фаб. — Просто не всем такое нравится. Так что, скорее пытаюсь понять реакцию, чем что-то еще.
— А-а-а… Мне нравится, — Дин погладил себя по животу. — Вот что бесит со всеми этими способностями — я постоянно хочу есть, даже не есть, а жрать. Как бездонный какой-то…
— Ну, уж что-что, а еда у нас есть, — ответил Фабиан. — Только дай передохнуть чуть, ладно? — он поерзал на спине, ощущая отметины от плети. — А выдрал ты меня маловато. Сойдет уже к ночи все…
— Нет, не мало. Я следил. И потом, если бы продолжил, я бы сорвался и тебя забил, — Дин улегся на бок, протянув руку и поглаживая Фаба. — Не хотелось бы получить потом от Сэма, знаешь ли. И то, что ты считаешь, что отметин мало — тоже твоя доля способностей. Твоя стихия — вода — считается лечебной и поэтому на тебе может все так быстро заживать. Как и на мне, впрочем. И на Сэме, если его питать. Кстати, надо его проверить и напоить немного.
— Тебя так бесили мои комментарии? — улыбнувшись, спросил Фаб. — Для того, чтобы их не было — существует кляп. А Сэма я проверял, пока ты плескался. Спит…
— Бесили, конечно, но не настолько, — Дин кивнул, услышав про брата. — Тут, скорее, общее впечатление от тебя, я просто в какой-то момент понял, что мы на равных и побоялся сорваться, потому что двух вожаков в стае быть не может. А потом понял, что ты не особо на это претендуешь, а просто привык именно так жить и вести себя.
— Смотри, я ведь старше вас обоих. Тебя на год, Сэма, соответственно, на пять лет. И всю свою жизнь, ну, большую ее часть, я кем-то руководил. Мне это в кайф, а все эти игрища… Просто ощущения, которых хочется. Чтобы было ярче и интереснее. Чтобы можно было ненадолго отстраниться от принятия решений и командования. Отдых, одним словом. Переключение с одного на другое. У Сэма это выглядит не так. Он таким образом тормозит свои чересчур умные мозги. У меня они тоже есть, только заточены под другое. Выгода, извлечение прибыли, интриги, где-то что-то подглядеть, подслушать, что-то и украсть, преумножить, убить кого-то не своими, или наоборот своими, руками, — рассказывал Фаб. — Это — моя стихия. Соображать надо быстро, анализировать, сопоставлять, наблюдать, запоминать. Тут мы с Сэмом очень похожи, но вектор приложения усилий — разный. Мы с ним вдвоем не смогли бы жить гармонично. Ну, во всяком случае, долго. А ты — нужный нам обоим хаос, способный зажигать, шевелить, не давать застаиваться в своем болотце. Притом, ему — больше, чем мне, себя я и сам расшевелить могу, и приключений найти — тоже. Но я могу и помогать тебе, поддерживать, прикрывать.
— Да уж… Хаос...Так меня еще никто не называл, — Дин слушал рассказ Фаба очень внимательно и постоянно примеривал все на себя.
— Это был комплимент, если что, — улыбнулся дорниец, поднимаясь и усаживаясь. — Ну, я передохнул и готов тебя накормить.
— Раз готов, тогда пошли, — Дин поднялся на ноги и двинулся в сторону террасы. — Вот поэтому я и отдал второй день тебе на командирство. С четырех лет постоянно все решаю за себя и Сэма, хочется иногда и побыть тем, кто будет просто подчиняться. Но вот все равно, никуда не деть это. Все равно же буду оспаривать и делать по-своему!
Фабиан, дослушав, кивнул и пошел за едой, которую и принес на террасу.
— Чтобы ты мог спокойно отдать командование кому-то, ты должен знать его. Больше, чем ты сейчас знаешь меня. Доверять безоговорочно, — поделился он мыслью, которая оформилась, пока он собирал поднос. — Думаю, нам с тобой нужно немного времени. Немного, потому, что я могу показать свои воспоминания. Может, они помогут тебе узнать меня лучше.
— Хм, я думаю… — Дин решался, сейчас или никогда. Очень тяжело было начать кому-либо доверять, но Фаб не чужой, это же чувствуется и вообще. — Я думаю, что это можно сделать обоюдно. Ты можешь прочитать меня. Если что-то не поймешь — спрашивай.
— Можно и так, — кивнул Фабиан. — Но я верю тебе и так. Не знаю почему. Но это — правда.
— Здесь дело не только в доверии, — Дин понимал сомнения дорнийца и его отношение. — Мне кажется, что сделав это, ты будешь лучше понимать и меня, и Сэма, и мир, в который мы уйдем отсюда.
— Воспоминания, из того, что я успел понять, всегда окрашиваются восприятием событий. Ну, например, кому-то очень жалко бедного несчастного брошенного котенка, а кто-то ненавидит кошек. Один и тот же котенок будет очень по-разному смотреться, если порыться в мозгах двоих людей с таким разным восприятием, — объяснил Фабиан. — Мир в этом плане, думаю, мало чем отличается от этого котенка. Я увижу твое его восприятие, а не объективную картинку. Из этого можно будет вынести ну… Какие-то внешние проявления. Типа тех странных повозок, которые ты видел во сне сегодня ночью. Как этим пользоваться. Твое отношение к этому. Но и твое восприятие — безусловно интересно и познавательно и я не отказываюсь посмотреть на него твоими глазами.
— Я так думаю, что сделать все лучше до еды, — Дин улыбнулся. — Подобное воздействие на мозг для меня не очень хорошо проходит.
— Когда ты принимаешь то, что я передаю, или когда я считываю? — полюбопытствовал Фабиан.
— И так, и так… Все одно — мозги.
— Может, тогда имеет смысл как-то… Ну, разделить эти процессы? Чтобы не перегружать тебя? — предложил Фабиан, подумав.
— Можно, но лучше все сразу, — Дин задумался. — Я могу не захотеть второй раз…
— Как скажешь, — вздохнул Фабиан и уселся по-турецки напротив собеседника. — Что тебе легче — когда читают, или когда отдают? Хотя… Читал-то я больше Сэма… Тебя-то только случайно в самом начале… Но передача тебе знакома, так что, пожалуй, начать следует именно с нее.
— Угу, начинай уже… — Дин уселся поудобнее и приготовился к процедуре.
Фабиан сосредоточился на своих воспоминаниях и, протянув руки, положил пальцы на виски Дина. Он хотел показать ему свою жизнь, начиная с детства. Не все, но те моменты, которые считал важными и значимыми, справедливо полагая, что если показать каждую минуту, непривычный к подобным нагрузкам мозг просто не выдержит. Сконцентрировавшись, он принялся передавать партнеру детские воспоминания. Показал где и как жил, лорда-отца, который регулярно навещал их с матерью, но занят был больше отношениями с ней и своими делами, а не ребенком. Потом смерть мамы и свою тоску по ней. Разговоры с отцом, когда они решали какова будет дальнейшая судьба маленького Фабиана. Учебу, тренировки, первые поездки в роли юного купца. Первый свой бой, в котором он выжил чудом, успел испугаться до усера, убил первого человека и блевал потом дальше чем видит. Первую девушку, в которую влюбился. Первые удачные сделки, которыми мог по праву гордиться. Места, где бывал в юности. Интересных людей, которых встречал на своем пути. В какой-то момент он подумал, что, пожалуй, пока этого хватит и убрал руки, давая Дину время переварить увиденное.
— О, оказывается наша жизнь в чем-то схожа, — Дин потряс головой, пытаясь прийти в норму. — Тебе будет немного легче понять меня, так же как и мне тебя. Я готов, приступай.
Фабиан кивнул и вновь прикоснулся к вискам партнера, приготовившись считывать. Он старался не лезть глубоко и действовать мягко, как бы снимая те воспоминания, которые всплывали на поверхности, словно сливки с молока.
Вот только Дин не старался показывать немногие воспоминания. Он начал с самого рождения, показал семью, которую потерял со смертью матери; отца, одержимого местью и часто забывающего, что он не один; как воспитывал Сэма; как они постоянно мотались по стране, не имея собственного дома, кроме машины; охоты, тварей и кровь; как брат сбегал от этой жизни не единожды; как сам он умирал каждый раз с каждым побегом; воссоединение и все, что последовало потом; смерть Сэма и продажу души; свою собственную смерть и связь брата с демоном; Апокалипсис; прыжок Сэма в Клетку и что последовало потом; свое существование без брата; бездушного Сэма; Сэма с Глюцифером в мозгах; испытания и Метку; то, как Сэм спас его от этой напасти; всю их жизнь до момента попадания в этот мир.
— А кто такой этот Гитлер, которого ты убил? — спросил Фабиан. Это был отнюдь не единственный вопрос, который у него образовался, но он был, пожалуй, самым нейтральным из всего списка.
— Гитлер? Ты запомнил только Гитлера? А, впрочем, ладно, — и Дин рассказал о Второй Мировой и о том, кто такой Гитлер и почему нельзя было допустить его возрождения.
— Конечно не только, — выслушав рассказ, ответил Фабиан. — Сочувствую твоим потерям. Просто… Ну, даже не знаю. Сказать, что мне жаль, что так прошло твое детство? Согласись, это — очевидно. Сказать, что я благодарен за откровенность? Это тоже как-то… Что ты крут? Что ты любишь Сэма? Просто банально. Обсуждать ваши, так сказать, приключения? Думаю, ты и сам понимаешь, они для меня не все понятны, с одной стороны, с другой — эмоциональная окраска, которую я считал… Боль, одиночество, страх, редкие проблески радости, много злости и обид, ненависть, ярость… И… Может мне это и показалось, но, по-моему, ты не любишь и не ценишь себя. То, что ты умеешь. То, кем ты являешься.
— Вот и Сэм мне говорит тоже самое, только другими словами. И я это даже начал понимать. Но у меня до сих пор нет ясности в том, что с этим делать. Сам понимаешь теперь, ваши логические, хм, рассуждения на меня никак не влияют. Мне нужно, чтобы дошло через другое. А вот как?
— Как? — переспросил Фабиан, задумавшись. — А как ты начал понимать, что слова Сэма — не пустой звук? Что при этом происходило?
— Мы с Сэмом что-то обсуждали и я начал винить себя по привычке и в какой-то момент понял, что я свои собственные достижения обесцениваю. Так и дошло.
— Я чуть о другом. Не о том, что ты думал или чувствовал. А о… — дорниец прищелкнул пальцами, помогая себе этим формулировать мысль. — Ладно. Попробую по-другому. Вот, например, то, чем мы занимались до того. Ну, плеть, потом секс. Это — действия. Ощущения как от прикосновения. Сэм говорил, что для этого есть специальный термин, но я не помню. Впрочем, не важно. Так вот, мне показалось, что тебе многое проще осознать потрогав, разобрав, пощупав, на зуб попробовав. Вот когда это происходит — ты моментально осознаешь что-то, а до того — тебе можно рассказывать о чем-то хоть сто раз, но оно не воспринимается.
— Ну да, так и есть…
— Так вот, что происходило вот из этого рода вещей, когда ты начал понимать слова Сэма? — Фабиан легонько погладил его предплечья. — Что подтолкнуло это осознание?
— Мы трахались, точнее — он меня трахал, ну как ты только что…
— Еще? Ну, подумай? Почему этот процесс так сказался? Что в нем было такого? — мягко попросил Фабиан, желая помочь Дину разобраться и нащупать тот механизм, который помог бы ему в дальнейшем проще управлять своим восприятием.
— Мммм… Там было очень много эмоций, прямо звенело все…
— А, я, похоже, помню этот момент, — протянул Фабиан. — Не когда Сэм говорил тебе что-то, а когда ты начал понимать. Он пошутил, что ты стал много есть, потом… Потом он рассказывал о диете, а ты — о том как голодал в детстве. Я спросил почему… Ты ответил, я сказал, что ты неимоверно крут… Потом Сэм тебя обнимал. Видимо, было что-то еще, чего я либо не видел, либо не помню. Но подумай об этом. Это может оказаться важным и полезным для тебя же.
В общем-то то, что сейчас излагал дорниец было похоже на технику работы с якорями, которую в свое время показывал Сэм, а потом Дин прочел в книгах, которые тот дал. Другими словами, но мудреных терминов Фабиан не знал и просто старался объяснить или даже натолкнуть на верную мысль, просто опираясь на свой жизненный опыт. У младшего Винчестера такой фокус получился бы гораздо проще, вследствие владения определенными техниками работы с собственным сознанием и восприятием, Фабиан же действовал интуитивно, прося нащупать ту самую точку, которая запустила процесс. Какой-то, может жест, может прикосновение, может быть взгляд или показавшееся особенным слово или всплывшее воспоминание. Нечто, выбивающееся из ряда вон.
— Понимаешь, мы, похоже, разные моменты вспомнили, но и там, и там, было что-то такое. А вот общего в этих моментах — Сэм. Но я же не могу сделать его своим якорем, — Дин старался вспомнить что-либо еще, но пока безуспешно. — Хотя…
— Якорем? — переспросил Фабиан, услышав знакомое слово в каком-то не таком как привычный, контексте. — Что это?
— Это та вещь или действие, или эмоция, опираясь на которую можно восстановить чувства или ситуацию. Мне Сэм рассказывал и потом я еще и читал про это. Вот общую эмоцию вспомнить не могу…
— Мне показалось, что ты был смущен комплиментами и хотел уйти, — подумав, ответил Фабиан. — А Сэм остановил тебя. Обняв.
— Подожди, тогда, в тот раз, который я вспомнил, я тоже хотел уйти, только там немного другая ситуация была, — Дин четко вспомнил оба этих момента. — И получается, что в таких ситуациях, стесняюсь ли я комплиментов или понимаю что-то про себя или кого-другого, я сразу хочу сбежать.
— И? — подтолкнул мыслительный процесс собеседника, Фабиан, заглянув Дину в глаза и постаравшись как можно точнее воспроизвести Сэмов щенячий взгляд.
— И… я сбегаю, потому что считаю себя не важным. Для меня я сам не имею значения.
— А что для тебя имеет значение? — мягко спросил Фабиан.
— Ну… — Дин задумался. — Детка… Жизнь… Любовь...Сэм.
— Именно в этом порядке? — уточнил Фабиан, на его взгляд, на первом месте должен был бы стоять Сэм.
— Сэм — самое главное. “Заботься о Сэме” и “Береги Сэма” — это моя жизнь и работа с четырех лет, — Дин усмехнулся. — Отец повторял это день за днем. И я не смог сбежать, как всегда, потому что в этих случаях рядом был Сэмми.
— А зачем нужно сбегать? — спросил Фабиан, продолжая изучающе разглядывать собеседника. — Чего бы ты этим добился? Что получил бы?
— Я сейчас тоже хочу сбежать, но понимаю, что разговор важен… Зачем? Дай подумать, — Дин надолго замолк, вспоминая очень похожий на текущий вынос мозга, но устроенный ему Сэмом, только там речь шла всего лишь о разбросанных шмотках, а здесь. Здесь было все так сложно. — Если я сбегу, то разговор закончится и мне не надо будет лезть в самого себя и все вспоминать, — Фабиан кивал в такт словам, давая понять, что очень-очень внимательно слушает, — На меня перестанут обращать внимание. Я не дам возможности залезть мне в голову, что-то узнать, а потом использовать это против меня.
— Что из этого важнее — уйти в тень, не дать что-то узнать или не лезть в себя? — задал следующий вопрос Фабиан.
— Тебе не кажется, что это вещи одного порядка? Ну или, по крайней мере, одно проистекает из другого? Скорее, не дать что-то узнать…
— И что даст это незнание? Вот конкретно? — продолжил импровизированный допрос дорниец. — Какую ты из этого получишь выгоду?
— Я же говорил, — возмутился Дин. — Если что-то знать, то это можно использовать против меня и моей семьи. Безопасность, знаешь ли...
— Безопасность, — повторил словно эхо Фабиан. — Получается, что если кто-то хвалит — это опасно?
Дин думал, что его мозг сейчас взорвется. Вот как так можно извернуть слова? Но, если следовать по логической цепочке, то он сам это сказал. И да.
— Да, получается, хвалят — небезопасно.
— Как думаешь, если я тебя похвалю — ты умрешь? — спросил Фабиан как можно мягче.
— Не-е-ет, причем здесь умрешь-не умрешь?
— Ну, ты сам сказал: похвала — опасна. Вот если я тебя похвалю, что будет? — вопросом на вопрос ответил дорниец.
— Да вообще ничего не будет, — Дин понял, что эта установка в его мозгу абсурдна. — Ты меня смутишь только, я не привык комплименты получать. А умереть от этого — вот чушь у меня в голове.
— А что такое в этом случае эта самая безопасность? — продолжил расспросы Фабиан.
— Хм, это… не болеть, жить, доверять другим и самому себе, миру, — странно, но именно эти слова приходили в голову Дина, когда он пытался ответить на вопрос Фабиана. — Когда тебя любят просто так, за то, что ты есть.
— И что, на твой взгляд, следует делать, чтобы это все получить?
— Ответ на поверхности — любить и доверять самому себе и миру, — вот как так получается, что и разбросанные вещи, и такие сложные материи разбирались на запчасти просто путем вопросов и ответов, и приводили к одному, максимум, двум ответам: безопасность и любовь, Дин не понимал.
— Что именно ты можешь сделать, чтобы это получить? — чуть перефразировал вопрос Фабиан.
— Ну, то, что я говорил пару дней назад — мне очень помогает рассказ о своих мыслях и чувствах, и пассы, — Дин подумал еще. — И чтобы кто-то близкий молча выслушал.
— Если это тебе сейчас нужно, я могу послушать, — предложил Фабиан.
— Заклинание ты не знаешь, но сейчас скажу. Писать его почему-то нельзя, придется запоминать так, — Дин и не думал, что когда-нибудь он так спокойно сможет довериться Фабу.
— Запомню, — кивнул дорниец, серьезно глядя на собеседника.
Дин несколько раз повторил слова заклинания для Фабиана и когда тот запомнил все и смог воспроизвести, приготовившись слушать, кивнул головой и приступил к рассказу. Слова лились свободно, он просто вспоминал все, связанное с якорями, безопасностью, похвалой и любовью. Выговорившись, он почувствовал себя настолько свободным и целым, насколько не был таким никогда. Что-то сдвинулось в его голове и части пазла встали на свои места.
— Спасибо, Фаб! Мне очень нужно было рассказать и понять, что я тебе доверяю.
— На здоровье, — отозвался Фабиан. Комментировать все услышанное он не счел нужным. Все-таки за один заход и так было затронуто слишком много сложных и болезненных тем. — Но я оценил твое доверие. Правда, — он потянулся всем телом, а потом подхватил со стола кусочек мяса и предложил его собеседнику. — Хочешь?
Дин аккуратно взял мясо из пальцев Фабиана, облизав их заодно. Смотрел он при этом хитро и вызывающе.
— Аттракцион “Накорми хищника”? — улыбнулся дорниец, беря следующий кусочек и протягивая его собеседнику. — Главное пальцы не оттяпай. Они мне дороги как память.
— О чем? — мурлыкнул Дин, снова облизывая пальцы и забирая мясо.
— О многом, — мечтательно улыбнулся Фабиан, продолжая кормить партнера с рук. В голове всплыла картинка недавней ночи, Сэма под их руками, поцелуев и ласк, стонов, бури эмоций и неуемной жажды. Она была настолько яркой, что дорниец завис на несколько минут, глядя на собственную руку, которая действуя словно бы по своей воле, продолжала брать кусочки еды и протягивать её любовнику.
— Вчерашнее вспомнил? Или позавчерашнее? — почему Дин так решил, не знал.
— Да, — не стал открещиваться тот. — Но… Как ты догадался? Я не делился этим…
— Помнишь, я говорил, что видел наши общие связи? — дождавшись кивка дорнийца, Дин продолжил. — Каждое действие и воспоминание об этом обладает своими, ну, как бы волнами, цветом и силой. Просто по связи сейчас пришла волна именно с такими характеристиками. Я не знаю, как еще объяснить. Это как ты видишь у меня картинки в голове, но только не картинки. Совсем запутал?
— Картинки… не картинки… — пробормотал Фаб. — Но вообще интересно: ты раньше так меня ощущал? Ну, до сегодняшнего разговора?
— Редко, но было такое. Только в момент сильных твоих эмоций. Но я думаю, что это не только разговор. Чем больше мы с тобой соприкасаемся, чем больше времени проводим вместе, тем сильнее связь.
В какой-то момент Дин показал, что наелся и Фабиан принялся за еду сам. Потом поманил любовника за собой и они вдвоем аккуратно напоили Сэма. Много воды в него влить не удалось, но того, что он все-таки проглотил, было достаточно. Дин просмотрел брата вторым зрением, не обнаружил никаких дыр или разрывов в структуре, но общая картина была далека от идеала, и улегся рядом с братом, продолжая разговаривать с Фабианом. Так, болтая обо всем подряд, они и провели остаток этого и весь следующий день.
Сэм спал мертвым сном и впервые проснулся лишь по истечение двух полных суток. Попил, съел пару виноградин, с помощью партнеров с трудом дополз до уборной и вновь отрубился. Проснувшись после этого через несколько часов, открыл глаза и завозился на постели, ощущая себя беспомощнее новорожденного котенка, но явно желая что-то донести до любовников.
— Что? — заботливо спросил Фабиан, поймав вполне осмысленный, хоть и несколько расфокусированный взгляд. — Пить? В уборную? Есть? — применять свои способности дорниец просто не рискнул.
Сэм прикрыл глаза и чуть мотнул головой, показывая, что это не то. Потом очень медленно повернул голову к Дину и посмотрел уже на него. Говорить, да и шевелиться, у него просто не было сил, а раздражение, которое вызывалось этим состоянием, сжирали и те, что имелись. В итоге, он, несмотря на все попытки брата разобраться в том, что ему нужно, отрубился.
— Что-то тут не так, — высказал свою обеспокоенность Фабиан. — В прошлый раз было по-другому. Он был слаб, но… Не настолько.
— Он слишком много отдал, — Дин считывал состояние брата на раз. — И так как сил на попросить у него нет, то я считаю нужным, заметь, Фаб, проговариваю все вслух, подпитать его.
— Попробуй, — кивнул Фабиан, но в голосе его звучал скепсис.
— Тоже думаешь, что не получится? — Дин был сильно обеспокоен и состоянием Сэма, и словами дорнийца. — И что же тогда делать? — он придвинулся к брату и, обняв его, стал легонько целовать.
— Что-то… — Фабиан прищелкнул пальцами. Этим жестом он частенько помогал себе думать. То ли звук, то ли само движение помогало этому процессу. Обычно он контролировал эту привычку, но последнее время она всплыла во всей красе. — Я не знаю. У него сейчас в голове… Шумит сильно. Сильнее, чем обычно. Но внимательно считывать я не хочу, а так разобрать… Может, просто мало времени прошло? — с надеждой в голосе спросил он.
— Нет, дело не во времени, — Дин присмотрелся. — Вот сразу ничего криминального не вижу, а… Подожди… — в районе головы брата он чувствовал какую-то неправильность. Первое, что пришло ему в голову — омыть Сэма силами воды, благо это умение не ушло в небытие.
Представив, что брат находится под таким несильным и мягким водопадом, очищающим его изнутри и снаружи, Дин увидел, что та неправильность в голове, которую он почувствовал — дыра, скорее даже воронка, уходящая неизвестно куда и высасывающая силу брата. Самое странное, что эта воронка состояла из сил стихии Сэма — воздуха, и Дин пока не умел с ней работать.
То ли Сэм отреагировал на действия, то ли просто проваливался в сон ненадолго, но глаза его вновь распахнулись и он, глядя на брата, шевельнул губами, силясь произнести какое-то слово. Оно явно было коротким, но разобрать его было сложно и, видимо, понимая это, младший вновь повернул лицо к дорнийцу.
— Это либо бред, либо… — пробормотал тот, вглядываясь в глаза Сэма. — Он показывает нас троих, занимающихся любовью. Четко. Ярко и настойчиво. Еще веревку и его руки связанные ею… — сказал он Дину, решив, что тот лучше может разобраться в порывах своего брата.
— Так, раз Сэмми это показывает — делаем, — Дин поднялся с постели за веревкой и, быстро схватив требуемое, вернулся обратно. — Как показывает? Рассказывай.
Фабиан решил, что проще и быстрее будет показать и, прикрыв глаза, отправил Дину то, что показал ему Сэм. Кусочек памятной ночи, когда они были в нем вдвоем, а потом руки Сэма, связанные за спиной, но не жестко, а так, чтобы не сильно затекали.
— Ты всерьез думаешь, что это… Ну… У него в голове ничего не повредилось? — спросил Фаб с искренним беспокойством в голосе. Переживал он не из-за действий, а именно за состояние разума любовника.
— Там, ну как тебе объяснить… — Дин задумался, одновременно пытаясь связать руки Сэма так, как показал ему Фабиан. — Вот моя основная стихия — огонь и я, когда выхожу из себя, могу что-либо спалить или сам загораюсь, так? Твоя — вода и ты можешь силой своего гнева затопить все. А он — воздух и сейчас сам себе создал в голове ураган, который уносит все его силы. И то, что он просит с ним сделать может, по его мнению помочь. Переключить тело, а за ними и силы. Ложись, Фабиан.
Дорниец улегся на спину. Любить сейчас Сэма было… Странно. Тот не был возбужден совсем, хотя было видно, что прикосновения он чувствует и хочет их. Было такое впечатление, что у организма просто не хватает сил выдать на них реакцию.
— Фаб, я знаю, ты его любишь и хочешь быть с ним нежным сейчас, но это не то. Вспомни, как ты вел себя со мной, будь таким. Нам надо разбудить его тело.
Задача, которую поставил Дин была сложной. Нет, не просто сложной, а с большой буквы С. Партнер должен реагировать, а тот полутруп, которым сейчас был Сэм, даже застонать не особо мог, но Фабиан постарался сделать все от него зависящее, чтобы сделать то, что старший из братьев считает необходимым.
Конечно, задача была сложной. Они действовали так, чтобы Сэму как можно больше доставалось поцелуев-засосов, укусов, щипков, шлепков и других сильных воздействий. Никаких нежностей, никакого медленного чарующего ритма, только жесткость. Дин стал замечать, что брат чуть больше реагирует на их действия. Стали не такими кисельными мышцы, движения сделались более осознанными, воронка в голове Сэма уменьшалась на глазах.
Заснул Сэм почти сразу после того, как почувствовал в себе горячую влагу и, проснувшись после этого через пару часов, чувствовал себя значительно лучше. Во всяком случае, ощущения, что он вот-вот загнется — отступило. Слабость была, но чувствовалось, что процесс восстановления пошел. Появился аппетит, а мозг, хоть и отчаянно тормозил, но уже был способен соображать.
— Еще сеанс подобной терапии и я буду совсем как огурчик, — произнес он не открывая глаз, но чувствуя на себе внимательные и настороженные взгляды с двух сторон. — Отвечаю на вопросы заранее: нет, я не свихнулся, не брежу, не превратился непонятно во что, чувствую себя фигово, но помирать не собираюсь. И да. Я кое-что вспомнил и даже в силах этим внятно поделиться. Во всяком случае, достаточно стройно изложить то, что всплыло в памяти. Развязывать меня не надо. Ну, разве что, чтоб до уборной дойти.
Дин вздохнул с облегчением. Наконец-то его обожаемый вреднючий ботаник-Сэм вернулся. Во втором зрении сейчас с ним было все в порядке, никаких воронок, просто сильная слабость от потери энергии.
— С возвращением в мир живых!
— Как огурчик? Зеленый и в пупырышку? — облегченно спросил Фабиан.
— Я же сказал, что как огурчик, а не как овощ, — пробурчал в ответ Сэм. — И тебя я тоже люблю, Дин.
— Сучка!
— Лучше до сортира доведите, — попросил младший, а когда с этим делом было покончено и его вернули обратно в постель, уютно притерся к Дину задницей. — Спасибо, что сделали то, что я попросил, — со вздохом произнес он, погладив брата связанными сзади руками. — И я не последнюю просьбу имею в виду.
— Да мы поняли. Руки развязать? — Дин потянулся к веревкам. — И может расскажешь, что обещал?
— Не, оставь. Так хорошо, — покачал головой Сэм. — Ты же знаешь, что мне это нравится. А рассказать… — он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями, а потом заговорил: — Это был… Сон? Не сон? Воспоминания? Видение? Не важно. Я видел нас троих. Выглядели мы… По-другому, чем сейчас, но я точно знаю — это были именно мы, а не кто-то. Ты, Дин, такой… Знаешь, вот как у нас сказочных викингов изображают. Здоровенный, бородатый, усатый, в доспехе и с немеренным топором. Ты, Фаб, этакий… Хммм… Ну, меньше Дина, но тоже отнюдь не мелкий. И не рубака, как он, а скорее лучник, или что-то такое. И я… На вид, как эльф из наших сказок. Даже ухи заостренные. В общем, была какая-то битва, куча всяких монстров, по-моему, не совсем живых, армия на армию, короче, такая классическая батальная сцена. Мы отбивались от всей этой пакости долго… Дни? Месяцы? Не знаю. В итоге армия, в которой мы состояли, начала побеждать, но сил, людей, ресурсов на это было потрачено огромное количество. И тут мы втроем, то ли на разведку подались, то ли еще куда — непонятно, но в итоге мы нарвались на что-то, что превосходило нас по силе и мощи в разы. Неживое. У меня в голове ровно одно слово: Лич, — Сэм ненадолго замолчал, морщась от картинок, всплывающих в голове. Все до единой были не слишком-то приятны. — Но мы его завалили. Правда цена… Я помню, как чертил какую-то хрень на земле. Видимо, ритуальную фигуру, потом вошел в нее и активировал. Она тянула силы сначала из чего-то типа аккумуляторов, потом — из меня, а потом и из вас через меня. А следом — я увидел как наш противник рассыпается прахом. Потом, долго темнота. Беспамятство. Слабость и холод. Ваши руки. Смутно какая-то комната и кто-то ругается. Еще через какое-то время, чьи-то объяснения, на тему семени супругов, дескать, это может единственное, что поможет не дать мне сдохнуть от истощения. Это была женщина и она очень злилась, притом, на всех троих. Она не орала, но звучал ее голос страшно. Потом… — Сэм улыбнулся. — Ощущения… Много, много секса и мне постепенно стало лучше. Я смог сам вставать, ходить, что-то делать. Вы помогали, поддерживали, а когда я более-менее пришел в себя, устроили жуткую головомойку. Ты, Дин, был в ярости, да и ты, Фаб, тоже… По разному, но было видно, что вы оба очень переживали, а теперь жаждете спустить пар. А я думал, что зря вы злитесь, все ведь получилось, ну и сказал вам это и… Дальше помню лишь отдельные картинки, но, похоже, из одной цепочки. Какая-то комната, наверное, спальня или что-то такое. Огромная кровать и там вы, а я — в клетке из какого-то странного материала, которая установлена в углу помещения. На мне окромя ошейника, оков из этого же металла, да нехилой такой штуковины в заднице — ничего нет, и я заперт. Потом опять секс, не нежный, но и без членовредительства. Опять клетка. Плеть… Или что-то такое. Следы, которые горят на коже огнем и от них разливается тепло и удовольствие. На улице, где я периодически оказывался, впрочем, на поводке, который держал один из вас, сначала была зима, потом весна, следом помню кусочки из лета… — Сэм надолго замолчал, а потом оглядел обоих любовников. — В общем, рациональное зерно из всего этого, думаю, понятно? Ну, я и решил попробовать этот рецепт. Пусть и полученный из сомнительного источника.
Дин даже не знал, что на это сказать. То, что происходило в этом мире, вообще перевернуло всю его жизнь, перенастроило его личность, заставило на многие вещи посмотреть совсем по-другому. И то, что они были связаны очень, очень давно все втроем, ему тоже приходило в голову. Скорее всего, теория перерождений верна и мы живем много-много раз. Иначе, откуда тогда он вспоминает, именно вспоминает какие-то умения? А Сэм? Откуда он тоже берет эти знания заклинаний? А Фаб? Почему они так доверяют ему и считают частью семьи, несмотря на начальные разногласия?
— Хм, получается, мы раньше жили все вместе, ну, в прошлых жизнях?
— Ты сказал “семя супругов? — уточнил Фабиан. — Это…
— Я не знаю, Фаб, — отозвался Сэм, перебив его. — И… Да, Дин. Похоже. Ну, или это мой личный бред. А сработало сейчас что-то еще.
— В вашем мире есть подобные… хм… браки? — продолжил допрос дорниец.
— Есть, недавно стали разрешать, только парами, — ответил Дин. — Но мне кажется, что тут должен быть кто-то еще…
— Я помню голос женщины, — напомнил Сэм. — Я ее не видел, но… Это не лекарка или что-то такое. Она воспринималась мною в этом видении… Ну-у-у… Как ты или Фаб… Часть жизни. Часть сущности. Семья. Дом. Покой. Безопасность. Обязанности. Защищать. Слушаться… Это я рассказываю так стройно, а на самом деле — обрывки. Частью картинки, частью — эмоциональная составляющая.
Дин переглянулся с Фабианом, вспомнив разговор об Арье. Могло ли быть так, что они когда-то жили все вместе и потом растерялись. Вот сам Дин и Сэм притянулись с рождения, а сейчас нашлись еще двое. Но Фабиан здесь, а девчонка далеко и пока недоступна.
— М-м-м, как бы все-таки узнать больше об этом всем…
— Нам надо домой, — высказал свое мнение Сэм. — Там… Не уверен, что вспомнится или осознается все, но… Есть книги хранителей, как минимум. Может в них что-то будет о переходах между мирами? Или… Мы же везунчики. Что-то же происходит, коли все это в нас всплыло?
— Когда мы можем отправиться? Собираться особо не надо, только коней да драгоценности, ну, оружие еще, — Дин начал перечислять все, что им было необходимо взять с собой и прикидывать, как лучше организовать место для перемещения.
— Мне надо будет еще поспать немного, — прислушавшись к себе, ответил Сэм. — Хорошо, если вы будете рядом. Но держать не буду. Соберитесь и, как только я буду в состоянии сам стоять на ногах — можем попробовать переместиться. Думаю, все получится. Направлять буду я. Вы — держаться и не мешать. Там, как я понимаю, важно очень четко представлять место и время, куда нужно попасть. Фаб не знает, а ты, Дин… Придет тебе внезапно какой-нибудь Лас-Вегас в голову, или Звезда Смерти, и окажемся мы у черта на рогах.
— Хорошо, отдыхай, — Дин поцеловал брата в уголок губ. — Мы, как только соберемся, придем к тебе полежать рядом, да, Фаб?
— Конечно, — кивнул согласно дорниец, вдруг занервничавший. Вот теперь… теперь, похоже, час, когда он оторвется от привычного ему уклада, людей, забот, понятных вещей, приблизился вплотную. Останется лишь он и эти двое. Полное безумие. Фабиан никогда не был авантюристом в чистом виде. Все его эскапады обычно были тщательно спланированы, рассчитаны, а уж потом реализованы. Да, бывало, что что-то шло не так, но… Это было в привычных ему условиях. Он знал, как можно все исправить. К кому обратиться. Куда, в конце концов, сбежать, если что…
— Не нервничай ты так, — Дин четко увидел все эмоции дорнийца. — Все будет хорошо, мы будем рядом. А потом, мне кажется, Сэм дома быстро заскучает, да и я тоже сделаю это еще быстрее, и мы найдем способ прыгать в другие миры. Может, и сюда вернемся, кто знает.
Так, за разговором, он собрал свои и сэмовы немногочисленные вещи, книги и записи в баулы и стал ждать, пока соберется Фаб. Тому тоже не потребовалось много времени и, буквально через час, он был готов отправиться куда угодно. Хоть в соседний город, хоть в другой мир. Сомнения у него оставались, но он хотел верить словам Дина.
Сэм проснулся ближе к вечеру, потребовал накормить его немедленно, немного побурчал, когда брат развязал его, сходил ополоснулся и через час после заката вся компания была готова к перемещению.
— Та-а-а-ак, — протянул младший Винчестер, заходя в конюшню. — Нужен нож. Ты, Дин, рисуешь вот это, — он протянул брату листок с рисунком, — своей кровью на шкуре своего Ветерка. Ты Фаб, то же самое делаешь со своим конем. Ну и я… Придется, кстати, дома что-то с конюшней изобрести. В гараж-то коней не поставишь…
— Я думал, что пока мы конюшню с левадой не отстроим, коняшки наши могут и в саду погулять...
— Это-то да… — не стал спорить Сэм, сделав надрез на руке и тщательно выводя нужные знаки на крупе подозрительно косящегося Гранита. — Но есть идея получше. У нас там кто-то вроде коневодство организовать хотел… Может, поселим их там? И недалеко, и пригляд, да и порода…
— Хорошо, Сэм, как скажешь, — Дин был согласен на все, лишь бы свалить скорее домой. — Что мне еще рисовать?
— Больше ничего, — отозвался Сэм, придирчиво оглядывая художества обоих любовников. — Выглядит также… Пойдем, наверное во двор. И дай мне этот чертов ключ.
Дин достал из складок штанов кинжал, вытащенный им после зарядки из потолка, и передал Сэму.
— Держи.
Тот принял оружие и, держа за ножны, скомандовал:
— Коней держите в поводу, сами руки мне на плечи, не дергайтесь, не прыгайте, не мешайте мне сконцентрироваться.
Оба любовника сделали то, что от них потребовали и замерли по бокам от Сэма, а тот прикрыл глаза и стал вспоминать полянку в их саду дома, на которой медитировал. Когда та встала перед его внутренним взором во всех подробностях, он представил время суток, в которое хотел попасть: день, немного после обеда, солнышко, шуршание ветра, запахи, доносящиеся откуда-то, зелень травы и деревьев. Представил себя, брата, Фабиана и их коней во всем этом и, поняв, что пора, прикоснулся к рукояти клинка-ключа.
