2.
2 января 2024 г., 01:01
— Тогда возьми мою ветровку из шкафа. Сейчас не то время, чтобы ходить в одной толстовке.
— Хорошо... мам. А пиво?
— И пиво возьми.
Я все же накинул черную ветровку Джерарда, которая явно была мне на пару размеров больше, и отправился к пивной крепости, схватил четыре банки с верхушки и вернулся в прихожую, сходу открывая дверь и выходя на улицу, чтобы избежать очередного неловкого зрительного контакта. Я уже направлялся к парку, но Джерард предложил нам взять старые велосипеды из родительского гаража, на что я охотно согласился.
Они были действительно старыми; облупившаяся краска слезала мелкими крупицами, если к ней притронуться, шины были наполовину сдутые, а велосипедный звонок, стоило в него позвонить, издавал только противное скрипение ржавого металлического диска, но не то чтобы у нас был выбор.
Мы молча залезли на велосипеды и молча направились к парку. Сегодня было совсем не ветрено, но из-за быстрой скорости и крутых склонов по пути казалось, что нас, таких маленьких и незначительных, вот-вот могло снести на обочину. На улице смеркалось, и я уже представлял, как на обратном пути в темноте падаю на асфальт, разбивая колени, не заметив очередную кочку или спуск. Но ни меня, ни Джерарда это по большому счету не волновало, иначе как я могу объяснить то, что спустя минуту мы уже гнали на всей скорости и устроили негласную гонку по тому, кто дольше сможет проехать не держась руками за руль.
Ветер грубо бил в лицо, сметая непослушные волосы за уши, что только увеличивало желание разогнаться до максимума и отдать управление на произвол судьбы.
Я вспомнил, как в больнице говорили, что через такие адреналиновые шалости на самом деле проявлется склонность к самоповреждению, что и тогда, и сейчас кажется мне полным бредом.
Почти каждое мое действие или мысль были неосознанно направлены на причинение себе вреда. Не нужно было заканчивать Ратгерский унивеситет, чтобы понять это.
К тому что, некоторые слишком сильно себя ограничивают, чтобы обращать на это внимание и искать причину.
Несмотря на разницу в росте, довольно скоро я обогнал Джерарда и, не удержавшись, развернулся, чтобы с самодовольной улыбкой показать ему средний палец. Стоило мне на секунду увидеть его наигранно рассерженное лицо, как я со всей присущей мне грациозностью и удачливостью упал с велосипеда на твердую землю.
Наебнулся, если быть точнее.
Сильная резкая боль от удара по непонятным причинам только усилила мое веселье и вернула в реальный мир, отчего я неадекватно рассмеялся. Благо, мы уже успели выехать на травянистую местность, и я отделался, предположительно, ссадинами на боках и царпинами на ладонях и лбу.
— Твою мать, Фрэнк, ты тупой идиот, — косматая и сердитая голова надо мной только еще больше позабавила, но Джерард был слишком занят осмотром меня на предмет серьезных повреждений, и не заметил этого. А потом увидел кровь на моем лбу, и он выглядел бы действительно обеспокоенно и заботливо, но моё глупое непрекращающееся хихиканье снова все испортило. — Эй, и хватит ржать!
— Я не могу!
Но, чтобы не злить его ещё больше, я собрал всю свою выдержку и попытался сделать лицо поприличнее, все еще улыбаясь и наблюдая за ним. Успокившись, я заметил, что вообще-то тяжелый Джерард пристроился на моих бедрах, вдавливая меня в землю, а его лицо было на расстоянии ладони от моего, так что я пихнул его в грудь, заставляя нас обоих сесть в вертикальное положение.
Уэй без спроса полез в мой портфель за пивом, достал две баночки и, открыв обе, вручил мне одну из них, что было довольно мило, но я воздержался от комментариев и пробубнил что-то вроде "спасибо" себе под нос. Отпил глоток, чувствуя как горьковатая жидкость обжигает горло, и уставился на Джерарда, делающего то же самое.
Он повернулся в сторону позднего заката. Туда, где солнца уже не было видно, но его золотисто-березовый след все еще отчетливо оставался на небе. Я был почти уверен, что сейчас он думал о том, как бы хорошо было запечатлеть это на бумаге. Майки рассказывал о его пристрастии к рисованию всего что только движется, особенно всякой нечисти. Я видел несколько рисунков на стенах его комнаты и это было довольно впечатляюще, пусть я и не разбираюсь в этом. Вообще, Джерард был не из тех, кто готов показывать каждому встречному свои работы, но я никогда по-настоящему и не интересовался, если быть честным.
Мы даже с Майки никогда не разговари о чем-то кроме комиксов, музыки и школы, что уж говорить о Джерарде.Виделись мы с ним только в тех редких случаях, когда он не был в колледже или в компании Берта, или ещё чёрт знает где.
Но когда он нашел меня в ванне, в мой худший период времени, а я собирался вот-вот отойти на тот свет, это нас сильно сблизило. Без обоюдного желания и при максимально странных обстоятельствах, но сблизило. Он тоже это чувствовал, и тоже не знал, что с этим делать. Но мне уже было абсолютно похуй; вечерняя тишина парка и постепенно растекающийся по крови алкоголь выбивали все непонятные и неудобные мысли из головы.
— Так ты все-таки решил пуститься во все тяжкие? — спокойно сказал я.
— От кого слышу.
Я улыбнулся.
— От меня. Это многое меняет?
— Вообще-то, да, — казалось, он хотел добавить еще что-то едкое, в моем духе, но не решился.
Я откинулся на спину, отчего намечающиеся фиолетовые синяки под слоями одежды только сильнее заныли.
На секунду у меня проскользнуло желание рассказать ему о том, что было в лечебнице и какие люди лежали там со мной. Убитые и уставшие. Безнадежные. Абсолютно потерянные и одержимые. Такие, как я или он, но намного хуже. Показать на словах хотя бы часть того, что может произойти с личностью, не останови ты себя в своем саморазрушении вовремя. Не успей ты обратиться за помощью и признать очевидное. Но в таком случае я был бы конченным мудаком. Он прав, я действительно не тот, кто имеет право толкать нравоучения. На его месте я не выслушал бы и слова. Уж тем более учитывая, что прямо сейчас мы сидим с пустыми банками пива.
— Спасибо, что пошел со мной, — сказал Джерард куда-то в сторону моего плеча. Между нами снова было расстояние не больше ладони, но это уже не казалось чем-то странным. — Знаешь, ходить сюда вечером одному не так уж и спокойно.
— Думаешь, карлик вроде меня сможет помочь в случае, если какой-то бухой мужик сочтет тебя за не самую привлекательную девушку?
— А вот это было обидно, Пэнси. В полной темноте я даже кажусь не таким уж и уродливым, — возразил он. — Тем более если быть пьяным вусмерть.
— Ты глупый, если считаешь себя уродливым, — неожиданно серьёзно вырвалось из меня. Я действительно так считал. Теперь, когда смог в сумерке разглядеть его маленькую родинку на аккуратном носике, незаметный шрам на подбородке и острые, словно вырезанные ножницами, брови.
От природы черные и длинные ресницы, густо торчащие из-под прикрытых век, каких я даже у девочек не видел.
— Ой, иди ты.
Сказал он, явно не для того, чтобы услышать в ответ еще один комплимент. А потом повернулся в мою сторону и неожиданно улыбнулся. Впервые за все это время. Я улыбнулся в ответ. И что бы мне ни говорили, я хочу и буду винить в этом пиво.
Мы лежали так еще неизвестное количество времени, обсуждая глупые и незначительные вещи. Он увлеченно посвятил меня в сюжет своего комикса, который уже наполовину отрисовал сам, в обрывки их с Майки детства и его искренней любви к сплэттерам. Я слушал его, а он меня. Мы не говорили о больницах и зиме; он не спрашивал меня о маме, а я не спрашивал его о Елене. Так проходило время, пока мои глаза не начали бессознательно закрываться, а сердечный ритм замедляться. Джерард заметил это, и мы направились уже пешком в сторону дома Уэев, продолжая разговаривать.
— Если хочешь, можешь остаться у нас, кровать родителей все равно свободна, —сказал он, стоя у двери. — Ты вот-вот уснешь, не уверен, что идти в таком состоянии домой – хорошая идея.
— Брось, я в полном порядке. Две банки не заставили меня забыть путь домой или разучиться пользоваться велосипедом, — я неубедительно улыбнулся. Джерард прищурился. — Я серьезно, мой отец сойдет с ума, если в первые же три дня я буду ночевать где-то кроме дома, — "но скоро ему снова станет плевать". Я улыбнулся, но уже убедительнее.
— Хорошо, если ты так уверен, — он кинул взгляд на велосипеды. — Можешь оставить это себе, мы все равно собирались их выкинуть.
— Серьезно?
— Ага.
Я надеюсь, что по моему изумленному лицу читалась вся моя благодарность. Возможно, для них это действительно был хлам, но для нас это были лишний раз сэкономленная пара сотня баксов.
— Тогда пока, — я спустился с веранды и сел на велосипед, обернувшись. — А, ну и... спасибо, что вытащил, что ли.
Он молча улыбнулся и проводил меня взглядом.
***
Стараясь быть незамеченным, я проскочил мимо кухни, в которой на освещенной глухим светом лежал уснувший отец с пустыми бутылками вокруг. Мне же лучше; меньше разговоров – меньше проблем.
Я проскочил в свою комнату и упал в кровать, включая в наушниках "Burzum - Gullalrd". Не то чтобы музыка спасала меня от бессоницы, но приятный голос Варга все же успокаивал. Сегодня я смог заснуть, и я буду наглым лжецом, если не скажу, что было это благодаря проведенному с Джерардом вечером, который непонятным образом оставил во мне необходимую пустоту.
