Хуадад-Сьюрэс

Бенэрикт постучал в дверь. Потом еще раз. Затем хорошенько пнул ногой. В темном доме послышалось движение. Спустя томительную минуту дверь приоткрылась где-то на ладонь, и в проеме возникла левая сторона заспанного мужчины в одной сорочке. Какое-то время он, щурясь, вглядывался в лицо незваного гостя, скудно освещенное растущей луной, но не признал в нем никого знакомого. Буркнув что-то невнятное, исполняющее роль просьбы подождать, разбуженный захлопнул дверь. Следователь усмехнулся: то, что хозяин дома, не разобравшись, кто перед ним, не раскрывал рта даже для вполне обоснованного требования назваться, многое говорило как о нем самом, так и о людях, с которыми ему приходилось общаться. Когда проем вновь раскрылся, в лицо Бенэрикту ударил свет, заставивший прищуриться после уличного сумрака. Торчащая половина мужчины провела подсвечником сверху вниз, оценивая пришельца целиком, но взгляд его был прикован к высокому воротнику со вставленной в него бляхой. — Господин следователь? Что вы здесь делаете в такой час? — произнес разбуженный скорее удивленно, чем встревоженно. — Я могу войти? — Слуга закона пропустил вопрос мимо ушей. Мужчина в сорочке посторонился. Бегло окинув взглядом нескромное для дома в этой части города убранство, Бенэрикт перешел к делу: — Мне нужны твои записи за последний месяц. Для начала. — Какие, к Акхару, записи?! И почему это не может подождать до утра?! — воскликнул разбуженный, которого звали Фулкс Зачари. Следователь мог поклясться любым из Богов, что в этом выкрике было больше злости, чем должного недоумения. Хороший знак. Смирив собеседника холодным взглядом, Бенэрикт пояснил: — Я полдня сегодня ошивался на Арене. Наверно, впервые в жизни провел там столько времени после окончания боя. — Ему пришлось совершить над собой усилие, чтобы не сделать паузу в этом месте своей вкрадчивой речи: несмотря на весь профессионализм, его все еще обуревали эмоции. То, что эльф сотворил с островной псиной, просто в голове не укладывалось! Учитывая, что из оружия у него были лишь собственные клыки и когти, не идущие ни в какое сравнение с челюстями Лютого. К тому же видеть весьма человекоподобное существо, двигающееся настолько не по-человечески, всегда немного жутко. — Ловил мальчишек, — продолжал следователь, — опрашивал их. Те, кто не отнекивался, говорили лишь, что видели человека, которого я ищу. Но ничего более вспомнить не могли даже за монеты. — Слушай!.. -те, господин следователь, — перебил Фулкс, — со всеми вопросами вам к Иенану-мио, но уж точно не ко мне и не в такое время. — Боюсь, что записи хозяина Арены для меня под запретом, а обратись к нему кто другой с этим же вопросом, он все равно не ответит, понимая, что человек подослан мной. Однако, чтобы все результаты могли быть аккуратно вписаны в фолиант Иенана, кто-то должен сортировать любые заметки и отчеты мальчишек и приводить информацию в удобоваримый вид. Я очень много наблюдал сегодня за ребятней, любезный Фулкс. — Даже если бы у меня и были какие-либо записи, то я не имел бы права их предоставлять без разрешения хозяина Арены. Это конфиденциальная информация. Следователь усмехнулся: — Поэтому я здесь именно сейчас. Он ничего не узнает. — Ничем не могу помочь. Все записи хранятся только у хозяина Арены. Все промежуточные, как вы сказали, «заметки и отчеты», уничтожаются. Мы заботимся о том, чтобы никто не мог получить информацию о финансовом благополучии наших гостей во избежание ее использования в корыстных целях. Недолго думая, Бенэрикт решил действовать грубее: он схватил хозяина дома за ворот сорочки и хорошенько прижал спиной к стене. Фулкс вскрикнул и выронил свечу. Комната погрузилась во тьму. — Человек пропал. У него есть жена и дочь, которые места себе не находят. Не плохой в целом человек-то, — сквозь зубы начал Бенэрикт. Он прекрасно понимал, что если Вильяна убили за долги, взятые у Раулов, то искать виноватых нет нужды: на исполнителя выходить нет смысла, а на самого Паука — невозможно. Но, по крайней мере, он сможет сказать несчастной женщине, что эта глава в ее жизни дописана и нужно жить дальше. В глубине души он надеялся ничего не найти на этом поприще игр и ставок: тогда был шанс если и не обнаружить самого пропавшего живым, то хотя бы наказать виновных. Ответом ему был скулеж под треск шелковой ткани: — Порвешь же! — О, это меньшая из твоих проблем сейчас. — Ты больной! Хорек и тебя, и меня порешит, если узнает! «Вот как? То есть тебя есть за что порешать. Слава Богам». — Бенэрикт с облегчением выдохнул. Записи существовали. У людей типа Фулкса всегда есть какие-то бумаги «на всякий случай», но следователь не был до конца уверен, когда направлялся к этому дому. Он просто не придумал ничего более полезного, что мог бы сделать посреди ночи. А времени с легкой руки Ланны-мио и так прошло слишком много. Медленно поднимая служащего Арены за ворот, следователь вернулся к насмешливо-вкрадчивому тону: — А ты, Фулкс, не дурак немного подзаработать, правда? Дать человеку время чуть-чуть оклематься, но не до конца, чтобы горечь еще чувствовалась, и попросить немного средств, которые помогут не растрепать о позорном проигрыше нервным близким или предприимчивым недругам. А просишь ты по-умному: прикидываешь доход, ориентируясь на сделанные ставки, и называешь более чем терпимую сумму. И никогда не угрожаешь второй раз, потому что загнанные в угол люди становятся опасны. Хех. Но к нам же все равно приходят, дурак ты самоуверенный, заявляют о шантаже. — Что ты несе-е-е-ешь? Отпусти-и-и-и-и… — выл служащий Арены, вцепившись холодными пальцами в чужие руки и дрыгая ногами, которыми перестал доставать до пола. — А знаешь что? Я, пожалуй, действительно уйду. Но на всякий случай расскажу Иенану, что кто-то из его людей позволяет себе такие вольности. Ведь это действительно нехорошо для имиджа Арены. А я очень люблю это место, несмотря на трения с Хорьком. Кстати, может, это и поможет нам наладить отношения. Надеюсь, у тебя и правда нет никаких спрятанных бумаг. — Что здесь происходит? — раздался высокий голос откуда-то сверху. Спустившись на одну ступень ведущей на второй этаж лестницы, стояла девчушка лет четырнадцати в халате поверх сорочки. Приподнимая подсвечник, она вглядывалась вниз. Бенэрикт тут же отпустил Фулкса. Тот, с неожиданной прыткостью поднырнув под рукой следователя, сделал шаг по направлению к ступеням и рявкнул: — В койку пошла, живо! — Все в порядке? — Девочка выглядела испуганной. — Я сказал: вернись в постель, — строго повторил хозяин дома. Явно немного поколебавшись, девочка удалилась. Хлопнула дверь, и опять стало темно. — В доме еще кто есть, кроме твоей дочери? — спросил Бенэрикт после паузы. Глаза вновь быстро привыкали к мраку, находя слабые отсветы луны из окна. — Нет. И это моя жена. Чувствуя, как кровь приливает к лицу, Бенэрикт уставился на примерно сорокалетнего собеседника. Были вещи в этом мире, которых он искренне не понимал. Хозяин дома истолковал направленный на него в темноте презрительный взгляд как выжидающий. — Если я дам тебе, что ты хочешь, ты уйдешь и будешь молчать? Получив ответный кивок, мужчина поманил следователя за собой в кабинет: — Будь так любезен, зажги свечи. Не отметая вариант, что его просто хотят отвлечь, Бенэрикт краем глаза наблюдал за хозяином дома, пока возился с освещением. Верхняя половина Фулкса исчезла в большом, занимающем всю стену шкафе, раздавался шелест бумаг. На всякий случай следователь отошел в угол кабинета: если служащий Арены выхватит оружие, ему придется разворачивать корпус, и Бенэрикт получит бесценное в подобной ситуации время. Однако хозяин дома вынырнул из шкафа только с кипой бумаг и повалил их на стол. — Напомни, что мы ищем? — Человека, который играет давно, в основном по мелочи. В начале весны он хорошо проигрался и некоторое время не показывался, но вскоре вернулся к ставкам, видимо взяв в долг. Это была единственно важная информация из невнятной записки Гаэллы. — Ты хоть представляешь, сколько таких? — тоскливо спросил Фулкс. — Его зовут Вильян Коэл. Служащий Арены хмыкнул и принялся перебирать бумаги, раскладывая их по стопкам. — Это займет какое-то время… Не хочешь зайти завтра ночью, нет? Ладно… У меня своя система. На постоянных клиентов я веду карты, где учитываю весь доход-расход. В журнале Иенана другая система, не такая удобная, на мой взгляд. — Тогда просто дай мне его карту. Бенэрикту не понравилось, как неприятно усмехнулся Фулкс, продолжая сортировать бумаги. Некоторое время стояла тишина, прерываемая лишь шорохом листов. — К вам действительно приходили и заявляли о шантаже? — вдруг спросил хозяин дома. Теперь настала очередь следователя ответить неприятной усмешкой. — Нет. А ты действительно этим промышляешь? Служащий Арены со злобой протянул одну из стопок Бенэрикту: — Держи. Можешь эти уже смотреть. Вдруг что найдешь. — То есть… — не понял следователь, но взгляд его упал на верхний лист, где в заголовке стояло имя «Господин Черный». Разумеется, куча людей не называется настоящими именами. Как он мог так сглупить? — Мне продолжать искать? — спросил хозяин дома приторно сладким голоском. Ответом ему был такой яростный взгляд, что мужчина поспешил погрузиться в бумаги. Бенэрикт просматривал карты игроков, но едва ли что-то видел. «Если чуда не случится, то это тупик… А откуда тогда начинать поиски?.. В игорных домах редко играют на такие суммы, что на Арене… Может, вот этот? Похожее имя. Отложу… Это все никуда не ведет». Свечи гасли одна за другой в маленьких восковых лужицах, небо за окном розовело. Фулкс протянул очередную стопку бумаг, и самая верхняя заставила следователя улыбнуться. «Похоже, не все потеряно».