Хуадад-Сьюрэс

Бенэрикт в задумчивости шел по одному из холодных коридоров ратуши. Во всем огромном здании таких было всего два: серый камень словно отталкивал тепло, пробивающееся через редкие узкие окна, и, несмотря на то что стояла середина лета и небесное светило отдавало свой огонь смертным в полную силу, эти несколько десятков локтей пронизывали холодом до костей. Но в случае следователя, возможно, паршивое ощущение перекатывающегося по кишкам куска льда было вызвано целью пути, а не окружением. Отправив вчера Раулов за решетку, он отлично выспался и с утра пребывал в прекрасном расположении духа. Страх и бесплодные попытки разобраться в ситуации, а также в целом не самая уютная обстановка подземелья всегда настраивали арестантов на нужный лад, да и отсутствие пищи тоже неплохо способствовало сговорчивости. Поэтому следователь особо не спешил спускаться в подвалы и начинать беседу, решив посвятить себя более важным делам. Из-за чего благодушное настроение вскоре сменилось тревожным напряжением. Перед этими встречами так происходило всегда. Тесный коридор, простирающийся во всю длину ратуши, сейчас слишком быстро подходил к концу, не давая мужчине додумать все возможные ситуации. Желание по-мальчишески броситься наутек разжигалось в нем все сильнее. — Ха! Ну и где ты вчера был? — Светловолосый молодой человек неожиданно нарисовался из небольшой темной ниши, но тут же застыл в испуге: кончик клинка нежно прикоснулся к его коже прямо под кадыком. — Выпрыгиваешь на следователя из алькова. Тебе жить надоело? — процедил Бенэрикт, убирая меч в ножны. Он был разочарован своей рассеянностью. Не заметить неуклюжего писчего, ну что за напасть?! Еще же и говорить с ним придется, а покой завтрака в желудке напрямую зависел от закрытого рта. — Нет, Би. Ты мог от меня отмахнуться насчет работы — знаю я, в какие притоны ты ходишь, — но то, что ты вчера просто не появился… — Я спешу. Юноша, которого звали Арициан, постарался перегородить мужчине путь, и был аккуратно, но бескомпромиссно сдвинут с дороги. — От себя ты не убежишь! — донеслось Бенэрикту в спину. — Я хорошо тебя знаю: совесть тебя гложет! Чем занимался таким важным, чтобы не прийти вчера? — Впервые за три дня спал, — холодно ответил следователь, остановившись. Он знал, что писчий — один из его хороших друзей — сейчас виновато потупится. Но, обернувшись, мужчина увидел в десяти шагах позади себя юнца с гордо поднятой головой. Этот маленький, неладный недотепа смотрел на него с чувством правоты и превосходства. «Мне некогда этим заниматься! Не сейчас! Я спешу. И после тоже не захочу об этом говорить». — Ты же не думаешь, что я воспринимаю все это серьезно, — сказал мужчина высокомерно. Он соврал. Подло и бесстыдно соврал, как последний проходимец. — Вчера ты был нам нужен. Очень нужен, Би! Эти библиотечные крысы просто всех порвали! Теперь мы погибли! — с надрывом воскликнул Арициан. «Ги-и-ибли… ги-и-и-ибли… ги-и-и-ибли», — отозвалось эхо, добавляя излишней драмы. В прошедшие дни Бенэрикт носился по всему городу, как белка. Конечно, он устал. А работа научила его, что если есть возможность спать — ей надо пользоваться не задумываясь. Хотя самая первая мысль, прозвучавшая в его голове после пробуждения, была: «Как я мог забыть!» Кровь начала приливать к лицу. Следователя очень мучил вопрос «Где все?». Хоть одна живая душа! Это же центральное здание второго по величине города огромной державы! Почему они столько времени тут вдвоем?! Хоть кто-нибудь! Пройди мимо, чтоб можно было улизнуть. — Я не обязан перед тобой отчитываться. Развернувшись на каблуках, Бенэрикт быстро пошел прочь, однако семенящие шажки тут же его нагнали. — Ты просто послушай. Просто послушай и не отмахивайся. — Юноша поймал его за рукав. До того, как следователь успел хоть что-то сделать: оттолкнуть или ударить, излиться жуткой бранью или криком о том, что ему и так сейчас хреново, а эти упреки невыносимы, — Арициан успел сказать слова, буквально парализовавшие собеседника: — Третий раунд. Мы столкнулись с красными. Сила наших войск втрое ниже, ибо «мор». На дипломате «невезение», а у них «благословение» и треть стола. Следователь так и застыл в двух шагах от конца коридора, где только маленькая дверца отделяла его от цели визита. «Но… Как? Как вообще такое можно было допустить!» — Чаровница! Чаровница на столе? — резко спросил он. — Да… но… — Но не духовных ход, да? Почему вы не оставили их на потом, когда видели, что на вас прет?! — рявкнул Бенэрикт, приподняв собеседника за грудки. — Красные не должны были идти на нас! У синих остался лишь угол стола, и они были в зоне досягаемости, и мы решили… Несмотря на свое неустойчивое положение и явную агрессию собеседника, юноша почти не скрывал своего восторга. Именно таким — резким, грубым, бескомпромиссным — он обожал своего друга. Потому что сам даже на собаку, вдруг нассавшую ему на штанину, постеснялся бы повысить голос. — Решили они… Акхар! Так чей был ход? Услышав в ответ едва слышное блеяние, следователь застонал. — Только не говори, что крестьян. — Мужчина со вздохом отпустил молодого человека. Он не знал многих деталей, но в голове все равно стали появляться и тут же отметаться варианты дальнейшей стратегии. Отвратная ситуация! — О, Боги! Чем вы вообще думали? — замахал руками человек, который «не воспринимал все это серьезно». — Ладно, ладно. — Бенэрикт перевел дыхание. — Чисто гипотетически вы могли сдать землю, но пустить саботера. Что у них было с моралью? — Разрешите-с. — За спиной следователя вдруг возник сутулый старичок с кипой бумаг в руках. Интересно, что петли такой маленькой и хлипкой двери были отлично смазаны. Мужчины вжались в стены, пропуская старца. Следователь усмехнулся, заметив, что его тщедушный друг еще и живот втянул. — И, любезные, — вдруг сказал писчий, остановившись, — многие из нас любят вечерами собраться и поиграть в «Покровителей», но не могли бы вы обсуждать игру чуть тише, а еще лучше где-нибудь в другом месте? Работать очень мешаете. Из писчей донесся смех. Поборов желание повалить старую развалину, убежать со всех ног и никогда не возвращаться, пылающий Бенэрикт ворвался в комнату, захлопнув за собой дверь. Из-за бесчисленных стеллажей и обилия письменных столов, занимающих почти все пространство, писчая казалась очень маленькой, хотя на самом деле это был приличный по размерам зал. Слишком много свечей, находящихся в опасной близости от ценных бумаг, освещали это пространство без окон, где следователь всегда чувствовал себя неуютно. После полутемного, с гуляющими сквозняками коридора здесь было слишком душно и слишком светло, а волосы и одежда мгновенно пропитались запахом чернил. Все было именно так: чуждо и некомфортно; но Бенэрикт, несмотря на насмешливые взгляды, смело протискивался между столами, добираясь до своей цели. Он остановился перед средним из трех, стоящих в ряд. На двух из них аккуратными стопками лежали горы документов, писем, протоколов, записок, заметок и одна поистине огромная учетная книга. На третьем все это лежало одной исполинской кучей. Красивая женщина, сидевшая за одним из аккуратных столов, мило улыбаласьто ли из-за нравоучений старика, то ли потому, что была рада видеть следователя. — Здравствуй. Я бы сказала: «Какой сюрприз», но ты себя выдал до того, как вошел, — сказала она, смеясь. «Все-таки из-за “Покровителей”». — Разочарованный стон забился в голове вместе с участившимся пульсом. Кровь, казалось, прожигала лицо изнутри.Ни один из воображаемых диалогов не начинался подобным образом, и это было ужасно. Бенэрикт без страха мог говорить с маланийцами, легко угрожать главам банд, спорить с торгашами, даже, что открылось совсем недавно, не теряться в обществе благородных женщин, с которыми по долгу службы раньше никогда не работал: его профилем были низы, как любил говорить Сишель. Но Сенка… Рядом с ней мужчине казалось, что у него на голове холщовый мешок, каким-то образом закрывающий от него собственные мысли. — Я поблагодарить еще раз зашел. Ты меня очень выручила с земельным ведомством. — Бенэрикт улыбнулся, чувствуя себя полным дураком. Он мог поклясться, что улыбается как-то ненормально. Мелькнувший в горном перевале своих бумаг человек прыснул. — В самом деле? — Улыбка женщины стала шире. У нее были красивые белые ровные зубы, за исключением одного клыка, который слегка выдавался вперед. Мужчина предполагал, что Сенка, стесняясь своего недостатка, редко так открыто улыбается. Это косвенно указывало на то, что ей с ним уютно, — и это было чудесно. На душе стало легче, но тут он заметил, что женщина весьма выразительно смотрит на его руки. — Ох, это тебе. — Следователь протянул писчице букет потрепанных голубых цветов.«Почему они так осыпались? Букет выглядит глупо. Она решит, что я не могу позволить себе большой красивый букет». — Я просто подумал, что здесь как-то неуютно… «Что. Я. Несу». Обычно он радовал Сенку сладостями из ее любимой пекарни, но сегодня слишком поздно встал, чтобы успеть купить что-то действительно вкусное. А прийти с пустыми руками посчитал неприемлемым. — Яйца подкатываешь, как двенадцатилетний, — тихо, но отчетливо шепнул человек за захламленным столом. Мышцы резко напряглись, но Бенэрикт удержал себя от того, чтоб не размазать чужую болтливую рожу прямо сквозь кипу бумаги. Даже не шагнул в его сторону, но кулак все же сжал. Стебли в руке жалобно хрустнули. — В общем, вот. — Он снова протянул женщине букет: теперь почти у всех цветков головки безжизненно обвисли. Наступила неловкая пауза. Сенка уставилась на букет, ее губы дрогнули, она едва успела закрыть рот ладонями, прежде чем прыснуть в них. По-северному рыжий мужчина высунул неприятное лицо из своей бумажной крепости и куда менее тактично расхохотался. Подавив желание швырнуть злосчастный веник под ноги и стрелой вылететь из зала, Бенэрикт криво усмехнулся: — Прости, не умею я с такими вещами обращаться. — Ничего. — Сенка, задорно улыбнувшись, аккуратно забрала у него многострадальный букет. — Цветы все равно негде здесь поставить. — «Акхар, об этом я не подумал». — Я браслет себе сплету: он подойдет к моему платью и будет рядом со мной, а не тухнуть где-то в вазе. Да и занять себя чем-то интересным смогу, когда глаза от письма устанут. Не с Нарсисом же болтать. Он у нас небольшого ума. Мужчина за вторым аккуратным столом хмыкнул. Бенэрикт повернул к нему голову и тот сразу же принялся что-то писать. Неожиданно отовсюду раздался скрип перьев — звук, которого до этого момента в писчем зале не было. Следователь вздохнул. Наверно, о его «заячьих плясках» вокруг Сенки не судачил только ленивый. Да, он не спешил узаконивать отношения или хотя бы раз встретиться вне ратуши, так как… ну… а что он мог ей предложить? Комнату под самой крышей в доме с соседями и чванливой домоправительницей? Мужа и отца детей, который может декадами не бывать дома, а в какой-то момент и вовсе не вернуться? Но в то же время Бенэрикт не мог просто забыть о Сенке и полностью отдавал себе отчет, что если увидит, как кто-то попытается установить свои права на эту женщину, он свернет ему шею. Без шуток. К счастью, насколько бы шепчущиеся за спиной люди не вели себя так, будто им жмут зубы, увести у него Сенку никто не пытался. Да и саму писчицу вроде вполне устраивали их отношения. Только в один из первых разов, когда Нарсис раскрыл рот, женщина, видимо, прочитала отразившиеся на лице следователя намерения зайти к тому вечерком домой и пересчитать почки и попросила «ни на кого не обижаться». И он пообещал, хотя каждый раз, когда рыжий ублюдок раскрывал рот, жалел о своем обещании. Перекинувшись с писчицей еще несколькими неловкими фразами, Бенэрикт поспешил заняться делами, в которых чувствовал себя намного увереннее, и направился в тюрьму.