Хуадад-Сьюрэс

Старший следователь влетел в кабинет судьи с воплем: — Как вы могли их отпустить?! Сишель скривился, как от зубной боли, и обратился к стоящему у его стола Бурке, который с ужасом уставился на кричавшего. — Подожди за дверью. Когда они остались наедине, судья протянул Бенэрикту бумагу, оказавшуюся донесением на Вильяна Коэла, подписанную старшим из Раулов. О том, что пропавший мужчина обманул банк, продав им дом, не являющийся его собственностью. На донесении стояли даты: бумага была написана и принята ответственным органом четвертого дня. — Как ты понимаешь, этот каким-то образом затерявшийся документ все в корне меняет. Бенэрикт тяжело дышал. Дело решительно перевернулось с ног на голову. То, что было его преимуществом, стало преимуществом Раулов. Теперь они были не разозленными мстителями, а жертвами мошенничества. Вильян, соответственно, не наивным глупцом, а сбежавшим с чужими деньгами дельцом. Следователь оперся о стол, чувствуя растущее желание смести одним махом все, что на нем было, и с трудом, сквозь зубы произнес: — На этом «затерявшемся»́ донесении еще чернила не высохли. Бенэрикту хотелось верить, что сам Сишель не причастен к этой бумаге. Что, увидев, как следователь готов просто самолично отделать хотя бы Эврарда, он не подыграл ему вчера и не связался потом с Пауком, подчеркивая их дружбу и надеясь на ответные, скорее всего золотые, услуги. Бенэрикту очень хотелось в это верить. — Облапошивший банк жулик сбежал из города. Раулы в случае необходимости готовы предоставить поддельные документы на владение домом, с помощью которых Вильян их одурачил. Твоя работа окончена. Все, что нужно, я передам судьям из дэминий, — взмахнул рукой Сишель, словно отгоняя муху, после чего, помолчав, добавил с дружелюбной улыбкой: — Банк на тебя зла не держит, в карательных мерах не настаивает и даже готов простить долг любезной Гаэлле Вильянле, хотя юридически у них есть все права требовать с нее денег. Ногти в сжавшемся кулаке больно врезались в ладонь, а полускрытая смешком попытка сгладить ситуацию не тронула Бенэрикта. — Несправедливо это, — тихо сказал следователь, не пытаясь скрыть злость в голосе. — К племяннице вашей несправедливо. Ее муж, конечно, умом не блистал, но и таким скотом не был, каким мы его выставляем. — А ты чего хочешь? — Дружелюбное лицо судьи перетекло в раздраженную мину. — Созвать добровольцев из заклинателей воды и идти ковыряться по зловонным канавам в фабричном квадрате? Народу там разной степени свежести наберешь, поди, на целую деревню. И все — по частям. Как выяснять планируешь, кто есть кто? — По смердящим этими самыми канавами закрытым делам! — не выдержал Бенэрикт. И пока его начальник втягивал воздух для ответа, добавил: — Судья Чарльз Шарлеман хотя бы пытался… — Ты мне не дерзи! — рявкнул Сишель, ударив кулаком по столу. Его лицо мгновенно стало багровым. Следователь прикусил язык, хотя это была и не настоящая буря судейского гнева, что подтвердилось последующей довольно спокойной и взвешенной речью: — Ты умный парень, Бенэрикт, но пререкаться с тобой на этот счет мне уже порядком надоело. Малой ты слишком. Не видел разборок банд и их показательных «казней», не помнишь совершенно отбитых мародеров во время и после войны. С Пауком лучше. А Чарльз, да подарят ему Боги мало лет в Реке Раскаяния, был, как и ты, идеалистом. И что с ним стало? — Судья замолчал. Пока он говорил, краснота совершенно покинула его лицо, сделавшееся вдруг очень старым и утомленным. Сишель обхватил голову руками и какое-то время сидел неподвижно, закрыв глаза. Открыв их, он закончил со сталью в голосе: — О маланийцах Правителя не говорят, Би. Смирись. Или ищи себе другое занятие. Эту тему мы подняли в последний раз. Следователь поклонился. Он повел себя глупо. Глупо вспылил. Глупо на что-то понадеялся. — Я… «Могу быть свободен?», — хотел спросить Бенэрикт. Но эти слова застряли в горле, сдавливаемом праведной злостью. — …могу продолжать искать? — тихо закончил он. Несколько секунд судья таращился на него, а потом хохотнул почти что истерично: — Ты меня, вообще, слушал?! — Дайте мне немного времени, прошу! Я что-нибудь найду! Надо будет — сам в канавы с багром полезу! Я вам клянусь, я и слова больше вам поперек не скажу, просто… дайте мне возможность… — Следователь бегал взглядом по кабинету в поисках хоть каких-то аргументов. В голове снова возник образ полных слез сапфировых глаз. Ланна просто не даст бедняжке жизни, смешивая с грязью ее любовь и приводя новых потенциальных супругов. Женщина просто не выдержит. Это должен быть весомый довод для ее дяди: — …Защитить вашу племянницу. Судья долго смотрел на него тяжелым усталым взглядом и наконец кивнул: — До конца декады, Би. Двадцатого дня я напишу судьям дэминий. Бенэрикт низко поклонился и поспешил покинуть кабинет, пока Сишель не передумал. Ждавший за дверью Бурке сразу подскочил к нему с тирадой: — Ну ты, брат, даешь! Он тебя не сильно того? Тебе однозначно надо расслабиться! Ты пойдешь сегодня к Калилю? Я бы на твоем месте… Встретившись со взглядом Бенэрикта, Бурке замолк и нырнул в кабинет даже без стука. Какое-то время оставшийся в одиночестве, следователь смотрел прямо перед собой, а потом со всей силы ударил кулаком стену. Судя по оставшейся на камне кровавой полосе, ему должно было быть больно, но Бенэрикт был слишком занят происходящим в собственной башке, чтобы это заметить. Он пошел прочь, сам не зная куда, но все время ускоряясь, словно пытаясь убежать от собственных мыслей. Поначалу он отмечал, как вышел из ратуши, пересек главную площадь, поднырнул в низкую арку в старой стене, а потом совершенно забылся, лишь чудом обо все не спотыкаясь и не врезаясь в прохожих. «…Да что со мной не так? Вот надо было с ним спорить? Взял деньги — ушел — забыл! Хочешь опять одними домовухами заниматься, что молокосос слюнявый? Или выслушивать предсмертные бредни торговцев лазурью? Он тебе это устроит! Он, сука, злопамятный… Но ведь это он сам начал со мной играть, когда дал добро на арест! Решил проучить за что-то? Или подумал, что я успокоюсь, когда ничего не выгорит? И надо было успокоиться! Ну зачем полез?! Почему я всегда это делаю?! И что мне теперь остается?» Изрядно запыхавшись, Бенэрикт остановился. Растерянно оглядевшись, он быстро сообразил, в каком квадрате находится и что ноги, видимо, сами вели его во второе — в первом собирались играющие — любимое заведение. «Почему нет? Я, считай, совершенно свободен, да и уже вторая половина дня, пусть и не совсем вечер». Когда следователь зашел в таверну, ему показалось, что место вымерло. Он никогда не был здесь так рано, поэтому пустые столы и тишина немного его ошарашили. Однако Бенэрикт быстро заметил опохмеляющееся в попытках стать человеком тело за стойкой. Еще два тела дремали в углу. Вот уж у кого было свое, особое чувство времени. — Следователь, любезный! Что-то случилось? — расплылся в улыбке Мильеро, узнав вошедшего. — Давай как всегда, — буркнул Бенэрикт, садясь за стойку. Опохмеляющийся подозрительно покосился на него красными глазами. Следователь заметил, что тот напрягся, как только трактирщик назвал его должность. — Прошу-с, любезный. — Мильеро поставил перед ним стопку с картопляской. Глядя, как посетитель резко опрокидывает ее в себя, спросил: — У меня точно все в порядке? Вам не свойственно приходить сюда так рано… Это инспекция? Засада? Второй человек за стойкой спешно расправился со своим пойлом и, кинув монеты, постарался удалиться. Следователь жестом приказал повторить. Чувствуя, как жар раздирает горло, он, не скрывая презрительной усмешки, наблюдал за попытками пьянчуги покинуть заведение. Тот, в свою очередь, ощущая чужой взгляд, все время оглядывался, что сильно сказывалось на и без того шаткой походке. Бедняга даже упал пару раз и часть пути до двери проделал ползком. Поделом уроду. — Нет. У тебя-то все хорошо, — ответил Бенэрикт с невольным вздохом. — Я отдыхаю. — Покушать изволите? — Мужчина по ту сторону стойки испытал явное облегчение. — Да, давай. Что у тебя сегодня? Пока заведение постепенно оживало новыми лицами, следователь безучастно ковырял в тарелке и пил крепкое пойло. Чьи-то возгласы и обрывки разговоров изредка вырывали его из размышлений, но в основном он барахтался в своих неприятных мыслях. Даже будь у него не восемь дней, а восемь месяцев — целый год, — он бы ничего не смог сделать. Даже с заклинателями обшаривать канавы и стоки — дело бессмысленное, да и нет у него права собирать добровольцев, и по известным причинам ему этой возможности никто не даст. Но тело Вильяна наверняка там. Не у следователей. А нет тела — нет дела. И стоило вообще дергаться? Какой же он дурак. Что он, по сути, может? Разве что пойти и прирезать всех Раулов! Тогда-то Сишелю будет все равно, какие дела на них вешать! Бенэрикт задумчиво поднял емкость с прозрачной жидкостью на уровень глаз, представляя свое печальное будущее, если он вдруг убьет семейку. «Тогда уж лучше сразу Паука». Следователь невесело усмехнулся и вновь обжег нутро крепким напитком. Вляпавшись ладонью в содержимое тарелки, когда ставил стопку, Бенэрикт покачал головой: «Надо немного осадить». Гомон в зале нарастал, а в голове становилось все спокойнее и бестолковее. Решение было принято. Завтра он пойдет к Сишелю и извинится. Проглотит гордость и извинится. И забудет об этом. Признает чужую правоту, собственную беспомощность, возьмет деньги и уйдет. Деньги ему нужны. И эта работа нужна. Иначе он никогда не сможет даже пригласить Сенку в какое-нибудь пристойное место. Сенка. Она много раз выручала его, понимая, насколько время важно в его работе, и ставя его просьбы в приоритете своих дел. Хотя они не всегда соответствовали ее прямым обязанностям. И никогда не просила ни о чем в ответ. И от этого было только хуже. Сенка. Она такая красивая, милая и организованная. А он вспыльчивый дурак, которому уже должно иметь жену и этак минимум двоих детишек, но который не сможет дать хорошей женщине того, чего она заслуживает. Он не богат — у него даже нет своего дома; он скучный собеседник — его интересы ограничены работой, «Покровителями» и некоторыми впечатляющими тварями с Арены, а это не те темы, о которых можно говорить с женой; и, наверное, не самый лучший любовник. И рука у него тяжелая. Как у отца. Если он вдруг когда-нибудь вспылит и… Он никогда себя не простит. Очередная стопка наконец увела мысли Бенэрикта в сторону от полного самоуничижения, перекатившись из желудка в мозги совершенно безумной идеей: он может жениться на Гаэлле! Они оба воспримут брак как выгодную формальность. С Сенкой ему все равно ничего не светит, а так он будет при бабе, баба будет при мужике, и пусть Ланна только попробует прицепиться к нему или к своей дочери. Уж он-то не даст ни себя, ни ее в обиду! Сможет ее защитить и… «Глупость какая-то!» За окнами стемнело, а гвалт в таверне совершенно заглушил мысли следователя. Где-то справа пели похабную песню, с той же стороны доносилась история об отряде наемников и каком-то кондотьере, сзади хихикала баба, слева речь шла о странных и акхаровски дорогих заостровных безделушках. Выпив уже третью «последнюю-все-на-этом-остановимся» стопку, следователь резко вспомнил, что Калиль всех приглашал к себе послушать о его поездке в Мирмадос. Под взрыв хохота откуда-то справа следователь тяжело поднялся на ноги. Если он хотел успеть, нужно было идти сейчас: хотя он понятия не имел, который час. Бурке и Калиль — это два самых бесполезных следователя в Хуадад-Сьюрэс. Но если первый — просто ленивый и безалаберный парень, за которого все решил отец, приятель Сишеля, то второй — разбалованный наследник богатой семьи, мечтающий стать следователем. И если как человек он довольно мил, то отучиться и потом держаться на работе ему помогают немалые семейные средства. Потому что он глуп. Ну просто глуп. К счастью, Калиль осознает, что хуже прочих, и искренне пытается стать лучше, проводя за самосовершенствованием значительно больше часов, чем за расследованиями. Вот и отпраздновав День Лета у родни в столице, он не потратил время зря и смог изучить в Центральном архиве не просто дела о Крылатых, но записи писчего самого Белейво — легендарного следователя Мирмадоса, лично проведшего несколько бесед с главарем воров. Конечно, к идее почерпнуть что-то полезное из пересказа идиотом беседы истинного гения все отнеслись с иронией. То есть когда Калиль хвастался успехами и решал, в какой день устроить «образовательные чтения», Бенэрикт просто выкинул это из головы. Но сегодняшний вечер у него свободен, а у Калиля будет угощение, и он сейчас, в принципе, готов слушать что угодно.