Хуадад-Сьюрэс

Мучающийся похмельем Бенэрикт, мягко говоря, не хотел никого видеть. Поэтому стук в дверь, отозвавшийся в каждом уголке черепа болью и ненавистью, должен был вызвать пронзительный стон и напутствие стучащему пойти к Акхару и заняться с полубогом чем-то непотребным в самом унизительном для себя виде. Но реплики следователя ограничились стоном, так как за стуком последовал голос домоправительницы: — Я вхожу, любезный! Не открывая глаз, Бенэрикт издал нечленораздельный звук. Наверное, сейчас он физически не смог бы ругаться даже с кем-то еще. А с Зое — не имел права. Это был ее дом, и она могла ходить куда пожелает. Ключи у нее были. Да и вряд ли он закрывал дверь, раз рухнул в постель даже не разувшись. Послышались шаги, видимо от больной головы раздваивающиеся в ушах. — Как-то так, — сказала любезная Зое тоном «полюбуйтесь». А лучше б воды принесла, во имя Богов. Потом она ушла, терзая его звуком удаляющихся шагов, но сразу вернулась — наверное, он отключился, так как возвращения не слышал, — и, приподняв ему голову, прижала холодный край чашки к губам. — Пей, поможет. Не думая, сделал несколько глотков и закашлялся. Это явно была не вода. Странное густое кисло-жгучее пойло. Но спустя еще пару нарочито влитых глотков оно начало действовать: следователь понял, что последние слова принадлежали пусть и не басовитому, но вполне мужскому голосу. А еще через глоток Бенэрикт догадался, что может перехватить чашку и открыть глаза. Увиденное ему не понравилось. В Хуадад-Сьюрэс орудовали около тридцати банд. У их представителей были разные занятия, разные территории и разная степень лояльности к Пауку. Но были среди бандитов и те, кто работал непосредственно на самого большого главаря. Склонившийся над ним Тьер Огастин был как раз из последних. Бенэрикту не приходилось с ним раньше сталкиваться. Он не относился к тем, перед кем приходилось заискивать, но был достаточно важной птицей, чтобы многие знали, как он выглядит и как его зовут. — Какого Акхара ты здесь делаешь?! — хрипло, но членораздельно выкрикнул Бенэрикт. Наверно, из всех приближенных Паука Тьер был самым безобидным: человеком, который должен был все обо всех знать — этакий Гаскорен из мира людей, — не занимаясь грязной работой и, по сути, практически не имея власти. Но заочно он следователю не нравился уже только за имя. Бенэрикт Тьер очень не любил своего отца. — Я приходил утром, сказал этой милой женщине, что я твой друг и что мы договорились встретиться. Она ответила, что ты спишь. Когда я пришел второй раз, принеся ей духи, она рассказала, что тебя привели друзья ближе к утру. И вот сейчас я вернулся с прекрасным фирменным отваром, сделанным моей матушкой. Ты пей. Это волшебная вещь. Еще моя бабка говорила, что, продай она этот рецепт, мы бы стали богаче Правителей, правда вся страна спилась бы к Акхару. Неспешно неся какую-то ахинею, которая совершенно не укладывалась в голове страдающего мужчины, Тьер отошел от кровати и вернулся, принеся стул. — Слушай, следователь. Бенэрикт? Би? Как лучше обращаться? — сказал он, присаживаясь. — Ты допивай. Ведь легче стало. Даже внешне тебе легче. — Спасибо за заботу, но вали отсюда. Зачем бы тебя Паук ни послал — можешь передать ему, чтоб пошел и… — Я здесь не представляю интересы Паука. Только свои собственные. И хочу помочь в твоем расследовании. Мы с тобой оба считаем, что Раулов в этом городе слишком много, а в петлях их барахтается слишком мало. Бенэрикт засмеялся, но сразу скривился от головной боли. Вначале он не поверил Тьеру, но, осушив до дна странный напиток и приглядевшись к пришельцу внимательнее, понял, что тот мог и не врать. По его побитому виду можно было предположить, что он любитель влезать в сомнительные дела. — Свои личные проблемы с Раулами решай сам. Но, если хочешь помочь следствию во благо Берии, хватай багор и до двадцатого дня разыщи мне труп Вильяна Коэла, желательно с размашистой подписью Чарлота на заднице! — Бенэрикт поставил чашку на пол и откинулся на подушку. Ему все еще было паршиво, но несравненно легче, чем те же десять минут назад. Средство и правда оказалось годным. — Так что давай, ступай. Ныряй за ним, сшивай. Вы же тела так топите. Руки, ноги, голова — все отдельно! — Ну, почти. Еще со стрижеными волосами, вырванными зубами, отрезанными носами и ушами. — Великие, заткнись! — воскликнул Бенэрикт, прижав руку ко рту. Он за время работы всякого навидался, но конкретно сейчас оказался не готов к подобным образам. — Это чтоб совсем уж ничего понять нельзя было? А утоплением и сжиганием личных вещей занимается сам убийца или это централизованно происходит? — Сжигание? Это было бы расточительно! — засмеялся Тьер. — А Паук очень хозяйственный. Вплоть до тех же волос, продающихся на парики, и зубов, идущих на протезы. А с носами и ушами очень любят забавляться эльфы. Понятия не имею почему. Но в хорошем настроении они и дерутся лучше. Бенэрикт приподнялся на локтях и уставился на блондина. — Ты хочешь мне сказать, — начал он медленно, — что вещи покойных… Продаются?! Паук установил в Хуадад-Сьюрэс много правил. Среди них были, как уже упоминалось, уничтожение всего, связанного с убитым, переплавка любых металлических изделий и запрет сбывать краденое в черте города. По крайней мере, так считалось среди следователей и стражи. Потому что вот уже много лет — а на памяти Бенэрикта всегда — ни одна попытка найти что-либо в магазинах и лавках, даже самых подозрительных, не заканчивалась успешно. Тьер расплылся в победоносной улыбке: — Все продается. — Но где? — Бенэрикт сел, и в глазах ненадолго потемнело. Он даже не рассматривал такую возможность. Но если можно будет раздобыть одежду Вильяна Коэла и разговорить торговца, чтобы тот выдал Раулов, то еще действительно не все потеряно. — Правильный вопрос: «Когда?». — Тьер подался вперед. — Торгашам нельзя выставлять товар, полученный от наших ребят, в течение года. И под «выставлять» я имею ввиду даже хранить в своих домах или складах магазинов. Кто-то прячет у не очень близких родственников, кто-то снимает комнаты где-то на окраине, кто-то еще как-то выкручивается, но, проявив терпение, все остаются в выигрыше. Ну, кроме, вас, порядководов. — Я так понял, ты мне сейчас большо-о-о-ой хозяйский секрет раскрыл, — сказал Бенэрикт после паузы. — Пытаюсь показать серьезность своих намерений. — Блондин опять обнажил мелкие, далеко рассаженные зубы. — Дружбу с тобой заслужить непросто. Вновь повисла тишина. С одной стороны, следователь не мог не видеть общего между тем, как Сишель, Норри да и другие важные люди строили свои отношения с Пауком, и тем, что сейчас происходило между ним и Тьером. Бенэрикту все еще хотелось выставить блондина вон и еще хорошенько пнуть на дорожку, хотя, судя по внешнему виду, бандиту и так доставалось довольно регулярно. Но, с другой стороны, даже с учетом новой информации, следователь не мог просто пойти и начать допрашивать всех лавочников города. Не за оставшиеся семь дней. — У тебя есть план, да? — спросил Бенэрикт, пытаясь убедить себя, что это совсем не такая сделка, какие он всегда презирал. — Эм, не совсем. Нет. Но я здесь. А я очень много знаю. И ты здесь. А, как мне говорили, ты мужик въедливый и умный. — Тьер протянул следователю руку. — Вдвоем нам по силам придумать просто охрененный план. Бенэрикт пожал протянутую ладонь.