5
30 октября 2023 г., 16:38
Следователь Тьеру не понравился. Чем больше Бенэрикт приходил в себя, тем грубее становился, хотя обычно бывает наоборот. Тем не менее им удалось все обмозговать и обо всем договориться. Уже вчера следователь должен был пойти к женушке покойника и попросить у нее заявление с подробнейшим описанием тряпок и безделушек, в которых она видела муженька в последний раз. Позже Тьер сможет ознакомиться с бумагой посредством чернильников — все, чтобы лишний раз не мелькать вместе с порядководом. После этого он должен будет использовать свои связи и выяснить, у кого заныкано барахло. Как только это случится, он назовет следователю имя, и этот амбал все выбьет из торгаша: и вещи, и наводку на Раулов.
Разумеется, Тьеру потребовались бы немалые средства для развязывания языков, на что Бенэрикт лишь осклабился: «Как думаешь, я смогу выпросить у Паука дозволения повесить хотя бы Эврарда в обмен на информацию о твари, плетущей интриги за спиной у хозяина?» Попытка заикнуться о том, что дело грозит быть более затратным, чем он может себе позволить за отведенный срок, вызвала еще одну усмешку: «А ты перстенек продай. Тот, который снял перед тем, как заявиться ко мне. У тебя весьма внушительный светлый след на перчатке».
Так было решено, что все возможные траты будут исключительно на Тьере. Не помогло даже нытье, что тот и так здорово рискует своей шкурой. Порядковод в целом грамотно все обставлял: будто это он оказывает Тьеру услугу и ему глубоко все равно, будут судить Раулов или нет. Премерзкая ситуация. Хорошо, что у бандита был свой собственный план.
Тьер был не дурак, чтобы раскрывать все «хозяйские секреты» следователю. И уж точно не стал бы подставляться, выясняя направо и налево о предметах, которым суждено будет стать главным доказательством в убийстве. Зато Тьер дружил с Жабой.
Паскаль Саин — Жаба — был тем единственным, кому Паук велел сбывать краденое. Собственно, в этом и заключалась вся его роль — покупать у воров и убийц, хранить год и продавать по лавкам. К счастью, репутация главаря настолько сильна, что порядковод, не задумавшись, повелся, будто Паук смог договориться со всеми торгашами города.
Правда же была таковой: он одного-то — самого ценного для их дел — контролировал не полностью. Своим небедным друзьям Жаба разрешал бродить по складам и забирать приглянувшиеся вещички. Разумеется, Паскаль не дружил с идиотами, которые могли засветить барахлишко раньше срока и подставить всю его лавочку. Тьер бывал там частенько и неплохо ориентировался — более того, знал наверняка, что тряпки с дырами от клинков и кровавыми следами никто не штопает, не чистит, не перешивает и не распарывает месяцами. А он уже зарекомендовал себя как человека, который может купить раскромсанный кафтан, например, из-за пуговиц. С Жабой все должно было пройти гладко.
Следующим шагом в плане Тьера становился приятель-портной, который терпеть Раулов не мог. В основном потому, что был им должен. Тьер передаст ему вещи покойничка через бродяжку, которому велит сказать, будто это Раулы хотят передержать у заемщика сверток. Он не откажет, но взбесится жутко.
Разумеется, когда придет Бенэрикт, то портной не захочет покрывать банковскую семейку, да и порядковод сам наведет его на нужные слова. Шансы, что Эврарду было лень сбагривать кровавые тряпки, но, как стало жарко, он поспешил их глупо припрятать, были намного бо́льшими, чем вероятность того, что Жаба вдруг налажал с товарами. Разумеется, Паскаль будет отрицать, что вообще хоть раз видел эти вещи — а его слово поперек Раулов будет куда сильнее. Да и вообще, за всю эту заваруху Паук наверняка на них злится…
Все должно было пройти гладко. Конечно, Паскаль мог о чем-то услышать и заподозрить причастность Тьера к этим странным событиям. Но все, что он сможет сделать, не ставя под угрозу свой маленький прибыльный секрет, так это начать на него дуться, перекрыв доступ к своим запасам. Но, когда Тьеру перейдет банк — у Паука нет других, кто так же был бы хорош в знании бумаг и законов, — то он будет уже иметь совсем другие суммы. И Жаба сам к нему вернется, да еще и извинится за глупые подозрения. Ох, не следовало тогда Чарлоту трусить и кидать его, Тьера. Отличное бы дело выгорело, да и опасного врага он не завел бы.
Единственная шероховатость была в том, что Тьер все-таки надеялся на финансовую поддержку следователя. К Жабе нужно идти за горой покупок, чтобы тот не особо вникал. А на хлам тратиться все же не хотелось. Обычно Тьер всегда быстро мог подняться в разных тавернах за картами, особенно в «Пятом колесе». Но с одной рукой его обычные оппоненты были ему не по зубам. К счастью, не столь искушенные игроки обитали в «Малахитовом пере» — карточном клубе, соучредителем которого с щедрой руки Паука он являлся.
Поначалу ему нравилось это заведение, со слугами в ливреях и отголосками настоящей роскоши. Года два-три назад он проводил там много времени, но вскоре клуб ему наскучил. Ничего из себя не представляющие господа, владеющие клочком земли на две крестьянские лачуги где-то на границе с нигде, чванливо записывали в свои книжицы незначительные суммы, а почувствовав минимальный риск, пасовали или покидали его, ища менее искушенных игроков. Поэтому, чтобы поднять деньжат в «Малахитовом пере» нужно было иметь огромное терпение и немало времени. А эти обвинения в шулерстве, кидаемые с такой претенциозностью, что становилось аж смешно! Конечно, он строил оскорбленное достоинство и никогда не бывал пойман, но эти взгляды, словно он только что перед всеми кучу на пол навалил, бесили.
В общем, клуб за прошедшие годы не изменился. Оставалось только неспешно набивать карманы и ждать, пока все разыграется как по нотам. Тьер уже договорился об «экскурсии» по складам с Жабой — на семнадцатый день, чтоб следователь начал дергаться, — и подготовил почву с портным, скормив ему складную байку о беспределе людей Раулов по отношению к должникам. Но тут в его превосходном плане возник один изъян — он проигрывался в пух и прах.
Видя, как бородатый мужлан в дорогом, но штопаном-перештопаном камзоле в очередной раз подтягивает к себе горсть монет, соучредитель карточного клуба грустно взглянул на свою руку, зафиксированную шиной и покоящуюся в платке, перекинутом через шею. Волна внутренней дрожи пробежала по спине при воспоминании об уроке, который по приказу Паука им преподал маланиец. Это был отнюдь не перелом одним ударом в одном месте, а почти часовая пытка. Тьер подумал, что он еще долгое время не сможет встречаться глазами с Оторвой: событие было слишком унизительным и слишком болезненным, чтобы просто его забыть. Но молодой человек очень надеялся, что орал чуть тише, чем представитель хозяйки борделя.
Оценив розданные карты, Тьер, едва не скривившись, с грустью начал прикидывать другие варианты. Попытаться все-таки подоить следователя? Он скорее в челюсть получит, чем хоть медяк у того выторгует. Занять у сестры? Ему нужно много, а его зятек и так велит ей гнать шурина в шею каждый раз, как видит. Плюнуть на эту идею и искать другие способы снискать благодушие шефа и вызвать его гнев на Раулов?
Слуга подошел с подносом, на котором покоилась записка. Тьер, неловко опустив карты на стол, раскрыл ее, пробежал глазами и, спасовав, со вздохом встал, извинившись перед остальными играющими.
«Почему ты не мог просто подойти?» — с раздражением подумал молодой человек, направляясь прочь от игральных столов к одной из обособленно кучкующихся групп кресел, где его ждал самовлюбленный мин среднего достатка, не представляющий большого интереса ни для него лично, ни для Паука.
— Господин Нистов-мио. — Вежливый поклон. — Чем могу быть полезен? Хотите вступить в наш клуб?
В глаза Тьеру сразу бросилась булавка на шейном платке мужчины. Ее тупой конец украшался золотым жуком с большой выпуклой изумрудной спинкой.
— Оу, нет, благодарю. Я просто хотел с тобой встретиться. Там же, где и всегда, верно? Ха-ха. Не будь ты здешним завсегдатаем, даже не знаю, где бы тебя искал. И стал бы вообще искать… А лично меня карточные игры не интересуют. Жажду азарта, знаешь ли, можно применить и в более благородных целях, — ответил мин Нистов излишне многословно. Он явно нервничал, и это подняло настроение молодому человеку, предвкушающему легкую наживу.
— О, я боюсь, много знатных людей с вами не согласятся. Так что вам угодно?
Мин замялся, а Тьер, не скрывая, закатил глаза. Пару лет назад он уже оказывал услугу Нистову и совершенно не понял этого напускного терзания.
— У тебя еще остались друзья среди писчих и документоводов в ратуше, любезный Тьер? — спросит мин шепотом. При этом он нагнулся вперед, и свет маняще блеснул в драгоценном камне на булавке.
— Да, — ответил человек, в основном ведущий дела при помощи чернильников.
— В таком случае я бы хотел просить тебя об одной услуге — сущей мелочи, — елейным голосом начал мин и жестом пригласил человека в зеленом сесть. — Я хочу нанять чернорабочего, который был настолько безалаберен, что посеял бумаги. Он мне нужен немедленно, а, чтобы держать мужика без документов, сейчас не самое подходящее время. Ты сможешь сделать ему бумагу, пока я дожидаюсь ответа от его господина?
Тьер с трудом удержался, чтоб не прыснуть в кулак, поэтому сделал вид, что закашлялся. Эта работа действительно была сущей мелочью, но владельцу паршивенького театра об этом знать не следовало.
— Да уж, Нистов-мио, порядководы ныне на взводе, — вздохнул молодой человек, качая головой. — Но, возможно, я смогу помочь. Правда, хотелось бы какой-то знак серьезности ваших намерений. А то можно подумать, что мы вовсе не друзья и вы хотите меня подставить. — Он совсем откровенно вперился в украшение на шее мина.
— В этом мире нет ничего важнее дружбы, — вздохнул Нистов, всем видом показывая, что ему противно просто находиться в одном помещении с сидящим напротив молодым человеком. Он медленно вытащил булавку и протянул бандиту: — Подарок в знак дружбы. Думаю, подойдет твоему кольцу.
При рассмотрении жук оказался еще более мерзким, но Тьер знал, кому доверить вытащить камешек. Правда, насчет обрамления стоило еще хорошенько помозговать. Мимолетную мысль о продаже этой прелести и выручке, столь необходимой для избавления от Раулов, молодой человек откинул сразу. «В серебре однозначно будет смотреться лучше. Тогда можно будет потратиться и на тот кафтан с серыми фестонами».
— Я думаю, — прервал его мысли почему-то все еще сидящий здесь мин, — можно сделать бумагу, что я взял его в ратуше «по требованию», но не вносить в общие сводки. Так и печать его господина не понадобится…
— Нистов-мио, — перебил Тьер, — я вас не учу, какие спектакли ставить, верно?
— Справедливо, — ответил землевладелец и хозяин бездарного театра после паузы, когда ему надоело сидеть с оскорбленно поджатыми губами.
— А что за чернорабочий и чем он так незаменим? — спросил молодой человек. Ему это было совершенно неинтересно, но не мог же он просто велеть мину убираться. А так была возможность, что манерный господин покинет его, не желая раскрывать свои секреты.
— О, узнаешь, любезный, через месяц, а то и через три-четыре декады. Весь город о нем узнает. — Нистов игриво пригрозил пальцем, вставая. Уловка удалась. Тьер ответил не менее игривой улыбкой. — Ну а пока, — тихонько закончил мин себе под нос, направляясь в сторону выхода, — он просто бродяга с юга в дурацком алом кафтане.
Булавка выпала из пальцев и закатилась за ножку кресла. Но вскочивший Тьер этого не заметил.
