3
13 ноября 2023 г., 17:07
Опираясь локтями на балюстраду, мин наблюдал за игрищами вест в саду. Почтовые ящерки лишь в первой половине весны отлетали так далеко от небольшой башенки — чердачной пристройки, — где обитали. Получающим кормежку домашним гадам не было нужды охотиться, поэтому эти создания, славящиеся осторожностью, редко покидали свое маленькое, темное, пахнущее болотом убежище, куда воздух и свет проникали лишь через крохотное круглое оконце. Но с началом весны — сразу же после таяния снега, если точнее, — подросшим особям становилось тесно среди утепленных стен: инстинкт крылатых существ требовал выбирать себе партнера с помощью рисунка танца в воздухе.
Сейчас были игровые танцы, флирт, детская увлеченность. Мелькающие тут и там ящерицы — синие пятнистые, красные полосатые, золотые и изумрудные — лишь в следующем году достигнут половой зрелости. Тогда его селекционер позаботится, чтобы пары сошлись правильно. Летан мог бы назвать свою почту маленьким произведением искусства отбора:его весты были быстрее и выносливее других, жили на год дольше среднего и, разумеется, являли собой неповторимое буйство красок. Мин любил смотреть на эти весенние танцы. Словно на нескончаемый листопад, осыпающийся с неведомых фантастических деревьев. Это умиротворяло и унимало тревогу, помогало думать яснее. Летан любил здесь думать.
Средним и большим пальцем левой руки он медленно прокручивал тяжелый перстень на пальце правой. Его глаза, направленные на бесшумно парящих или едва шелестящих чешуей в ветвях ящериц, переставали видеть реальность. Он глубоко погрузился в себя.
Еще на обратном пути в город стий понял, что раздражение, которое он испытывал по отношению к Ганжо сегодня, и искривленное восприятие, из-за которого казалось, будто дэмин переплевывал в комичной тупости самого себя, — все было лишь неоформленной проекцией чувства утраты. Сейчас оно сменилось абстрактной грустью: из-за семьи и из-за того, что он уже много лет не видел — не ощущал — моря. Наполненных осталось так мало, что когда Майр и Смерть забирали кого-то из них, оставшиеся чистокровные это чувствовали. Всем становилось скверно.
За кем приходили Брат с Сестрой сегодня? За самим Мраморным Герцогом. И за подвернувшимися под руку убийце стражниками, слугами, баронессой. Скорее всего, дело рук молодого несдержанного маланийца. Но это все детали. Единственное, что важно, — Эстиан Шадэнвойд мертв. Теперь все, что занимало мина до этого, казалось мелочью.
Летан знал, что виновного поймают меньше чем через месяц. Виконт Альдэрскот Третий примет смерть или заточение с выдержкой мученика. Он будет ораторствовать о берийских мразях, о заблуждениях Шадэнвойда, о том, что ему плевать на себя, но он не мог позволить, чтобы суждения Мраморного Герцога и дальше отравляли помыслы управленцев и вели великую страну к гибели. Виконт будет говорить столь жарко, что никто и не задумается, что он просто взял вину на себя, решив, что это действительно хорошее подспорье для его деятельности. Глупый фанатик. Его действия были слишком очевидны для того, кто на самом деле сделал первый ход. Для того, кто был действительно опасен. И если, если вся игра пройдет по его задумке, то…
На балкон вышла старуха и встала справа от мина, но чуть сзади. Звук ее шаркающих шагов вернул стия к почти севшему солнцу, все более разыгрывающимся к ночи вестам и стремительно холодеющему вечернему воздуху. То, что Летан терпел в своем доме это дряхлое и теперь уже совершенно бесполезное создание, было одним из немногих проявлений сентиментальности, на которые он был способен.
— О чем бы вы так ни тревожились, господин, все утрясется, — сказала она тем теплым, но каким-то скрипучим голосом, который приобретают все старухи.
Все еще пребывающий в некотором душевном смятении, Летан чуть было не огрызнулся, что у него все хорошо и с чего она вообще взяла, что ему нужны слова поддержки. Но взгляд случайно упал на руки: пальцы тут же застыли, перестав крутить печатку с морским змеем, но пока еще не отпустили ее. Мин едва заметно усмехнулся:
— Ты меня слишком хорошо знаешь.
— Мне кажется, когда вы еще ходить толком не умели, то уже были умнее меня, — непонятно к чему сказала по меньшей мере девяностолетняя служанка, по-доброму улыбнувшись.
Мин вздохнул. То, как люди с годами теряли способность к ясному мышлению, без сомнения заслуживало жалостливого снисхождения, но в нем откликалось только раздражение. Однако прогнать эту женщину он не мог, несмотря на то что редкие диалоги с ней носили все меньше смысла и связности, а домашнему хозяйству она больше вредила, чем помогала.
— Скажи, Мюргет. Ты помнишь господина Эстиана Шадэнвойда-нэки? Сокурсника и друга моего отца, — спросил Летан, не поворачиваясь к женщине. Он смотрел на дерево, которого не видел.
— Память меня подводит нынче. Шадэнвойд… Вавстравийское имя.
— Да. Оставь меня. Мне надо подумать.
Удаляющиеся шаркающие шаги. Огни фонарей, домов и лавок за стеной, движущиеся блики карет. Много мыслей.
