Хуадад-Сьюрэс

Страх, прозвучавший в голосе стражника, видимо, был последней каплей для нервов Джорри. Все словно заволокло туманом, чужие голоса стали гулкими, но далекими, громкими, но точно из другого языка. Смутные силуэты помогли встать, развязали, куда-то повели, на что-то усадили. Это был стий. Самый настоящий. Он убил этих людей. Просто взглядом. Просто одним желанием прервать чужую жизнь. Стий. Создание, живущее на земле, но обладающее силой Великих, внешностью Богов, властью Правителей. Древние могущественные семьи. У таких в деревнях только наместники. Таких так просто не увидишь. Да и нельзя на них смотреть. Стий со страшными серыми глазами. Стий, сидящий напротив. Джорри поспешно опустил голову, туман рассеивался. Покачивание, звук подков на мостовой. «Я в карете». А напротив он. Он смотрит. — Боги, подбери ты уже сопли и успокойся… — Чужой голос пробивается словно через толщу воды. «Сопли? Я плачу? Вытереть лицо. Он смотрит. Не надо. Перестаньте! Не смотрите! Не лезьте ко мне в голову. Не читайте мои воспоминания! Не надо! Это только мое. Мои секреты. Никто не должен узнать. Пожалуйста… Какого Акхара?!» Стий схватил его за руку. Джорри мог поклясться, что умрет в эту самую секунду. Ему казалось, что он не был так уверен в собственной гибели даже тогда, когда тренькнула тетива арбалета. Сейчас это виделось невероятно далеким событием. Но у Брата с Сестрой были другие дела, и юноша просто смотрел, как чужие холодные пальцы поглаживают его ладонь. Он назвал бы кисть стия по-женски нежной, но ему не доводилось держаться за руки с бабой со столь гладкой бархатной кожей. Когда его пятерню отпустили, Джорри тупо уставился на мужчину, натягивающего узкую перчатку. Вначале он вспомнил, что стражник назвал господина «Летан-акве», а потом — что на этих благородных созданий нельзя смотреть. Поспешно опустил голову и с каким-то непонятно к кому адресованным злорадством подумал, что все еще жив, хотя почти минуту пялился на стия и даже касался его. — Рассказывай, — через какое-то время приказ разорвал тишину. У Летана-акве был тихий приятный голос, обманчиво кажущийся нестрашным. Джорри поднял глаза на мужчину напротив и тут же опустил их. Он не знал, с чего начать, что сказать и зачем к нему вообще обращаются, если и так видят насквозь. Почему, зная все, с ним вообще разговаривает столь высокое создание? Оставляет его в живых… — Как тебя зовут? — Все тот же тихий спокойный голос владельца ботинок из тонкой, но какой-то на вид шершавой кожи. Джорри никогда такой не видел и почувствовал странное желание потрогать чужую обувь, где на загадочном материале поблескивали золотые пряжки. — Джорри Ухарта, господин. — Собственного голоса юноша не узнал. Стий помолчал несколько секунд, будто бы задумавшись. На его на первый взгляд скромных чулках и кюлотах не было ни пятнышка, ни торчащей ниточки, ни неаккуратного шва. — Ухарта… Ухарта. Это на юге. На Каафбеж-Тики, верно? Кивнул, гадая, откуда богоподобный мужчина напротив вообще может знать о такой дыре. Мимолетная мысль, что вот этот господин, в отличие от мужика в зеленом, легко мог бы оказаться самим Пауком: тем, кто все знает, может решить любую проблему и держит за горло огромный город, а то и весь север. — Сколько тебе лет? — Семнадцать, господин, — ответил Джорри и зачем-то добавил: — Только тало. Летний я. Сцепленные в замок пальцы в узких перчатках лежали на набалдашнике трости. Тот был выполнен в виде головы существа, похожего на птицу, но явно с чешуей и зубами. Юноша даже не сомневался, что клюв металлической башки сможет легко пробить чей-нибудь висок, если господин будет не в настроении. На свету от двух маленьких фонариков, прикрепленных к стенке по бокам от окна кареты, поблескивала печатка, лишая возможности рассмотреть изображенный на ней герб. — Хорошо. Ты знаешь, кто я? — Господин Летан-акве. Так назвал вас стражник. Мужчина напротив усмехнулся. Одними глазами за стеклами очков. Тяжелые тени, с которыми не под силу было справиться скудному освещению экипажа, не делали его красивое лицо ни более уставшим, ни менее красивым. — Кто был твоим учителем? — Учителем? — переспросил Джорри, совершенно не поняв вопроса. В голове стали выскакивать странные варианты, но, к счастью, господин заметил его замешательство. — Кто тебя учил обращаться с огнем? — Эм, да никто роде, — ответил крестьянин и вор, тут же усомнившись в собственном ответе, хотя говорил правду: серые глаза, оказавшиеся при рассмотрении довольно зелеными, чуть расширились то ли от удивления, то ли от гнева. — Тогда я тебя внимательно слушаю, Джорри из Ухарты. Принялся рассказывать все с самого начала: с того момента, как в восемь лет в горячечном бреду спалил лавку. Заметив, что ему внемлят очень сосредоточенно, даже немного расслабился, осознав, что собеседник не может читать его мысли — зачем бы тогда стий о чем-то спрашивал. Но Джорри не сомневался, что ложь Летан-акве распознает сразу. Не потому, что он не человек, а потому, что он господин в очень-очень дорогом костюме. Ни разу не солгал, просто смещая акценты и опуская некоторые моменты, например Крылатых, о которых ни словом не обмолвился. По сути, признание — единственное, что отделяет преступника от виселицы, если, разумеется, нет толпы свидетелей. Уложив примерно в четверть часа свою недолгую жизнь, юноша по прозвищу Стенолаз замолчал. — Хорошо, — кивнул стий. — Так и будешь говорить, если кто спросит. Пока я не прикажу тебе иного. А теперь покажи, что ты умеешь. Джорри прошиб пот. Пугающие картинки заплясали перед глазами: вот он невольно поджигает чужой экипаж или, да смилуются Боги, обжигает самого господина, вот у него просто почему-то ничего не получается и это красивое лицо искривляется в яростной гримасе, тонкие руки замахиваются тростью… — Тут мало места, я боюсь, что… — забормотал Джорри, нервно заерзав. Движение отдалось болью в бедре, оцарапанном болтом. Увидел, что с неглубокой и уже переставшей кровоточить раны натекло не только на штанину, но и на дорогую обивку. — Я и так вам, похоже, испортил сидение. Простите. Лицо Летана-акве осталось неподвижным, сохраняя выжидающее выражение, и Джорри, сглотнув, прижал локти к корпусу, а предплечья обратил вперед, будто держа невидимую коробку. Он нервничал и знал, что может лучше: головка цветка, распускающаяся из маленького огненного шара, была слишком размытой. Лицо человека напротив оставалось невозмутимым. Медленно выдыхая, представлял игривые завихрения лепестков розы, позволял листам пламени закручиваться по спирали, раскрываясь во всей красе. Стало лучше и намного светлее. На холодном лице не было никаких эмоций: ни восторга, ни разочарования, ни гнева, ни скуки. — Жеварно! — вдруг крикнул Летан-акве. От испуга цветок исчез, объятый бесформенной пламенной вспышкой. — Мы почти приехали, господин, — ответил кучер, наклонившись к оконцу. — Я у тебя что-то спрашивал? Поворачивай и высади меня у корнеграфа. — У корнеграфа, господин? — Я что, заикаюсь? Или ты стал хуже слышать? Пока кучер мямлил извинения, к Джорри начала возвращаться уверенность: с ним господин говорил совсем не тем тоном, что со слугой.