Хуадад-Сьюрэс

Несмотря на поздний час, жизнь в доме кипела — все ждали возвращения господина. Жеварно всегда отправлял весту, когда оставалось примерно часов десять пути: господин не терпел нерасторопности. Вода бурлила в котлах, и ее регулярно таскали в омывальню вместо остывающей; закуска была давно готова, а фаршированное мясо только и ждало оказаться на огне. И хотя Енка не позволяла людям сильно расслабляться в отсутствие хозяина дома, она постоянно замечала скопившуюся то там, то тут пыль и рявкала на девок, требуя навести порядок. Господина ожидали с полуночи до восьмого темного часа, но уже задавался рассвет, а мина все еще не было. Слуги начинали клевать носом, расплескивать воду, позволять огню гаснуть, а коридорные так вообще спали стоя, что кони. Паж Аники, которого господин против обыкновения не взял с собой, должен был следить за дорогой и сообщить о приближающемся экипаже, но явно заснул. Поэтому влетел на кухню одновременно с тем, как снаружи донесся цокот копыт и хрип лошадей. — Прибыли! — выпалил мальчишка, таращась на дворскую совершенно ошалело. Цыкнув на всклокоченного соню, Енка подхватила юбки и поспешила в холл, чтобы приветствовать хозяина дома. Она услышала звук открываемой двери, голос Жеварно, эхо от шагов и сразу почувствовала неладное — не было стука трости. Гость? Нужно накрывать на еще одну персону? Готовить комнату? Почему ее не предупредили в письме? Насколько важен нежданный гость? Но когда она выскользнула из маленькой дверки для слуг слева от лестницы, то увидела нечто более чем странное. Женщина была готова, едва завидев гостя, но не встретившись с ним взглядом, присесть, склонив голову, как и должна делать хорошая прислуга. Но вид человека, стоящего рядом с Жеварно и разглядывающего зал, заставил ее вместо поклона подлететь к кучеру и зашипеть на того рассерженной гусыней: — Что за бродягу ты притащил?! Где господин?! Конечно, даже с самыми благопристойными и высокопоставленными особами случалось всякое: могли избить и ограбить, они, в конце концов, сами могли напиться и вываляться в помоях так, что мать родная не узнала бы, — но под грязью они бы все равно оставались господами. А господин не будет пялиться на окружающие стены глазами с блюдца, не будет растерянно улыбаться, глядя на дворовых, и спустя хоть месяц в пешей дороге не будет выглядеть так. Даже коридорные, потеряв свои беспристрастные лица, таращились на пришельца. — Я сам в смятении. Но господин-с так велел. Сказал, чтоб ты его ранами занялась и накормила, если захочет. А господин-де вернется и поговорит с ним. А сам у корнеграфа велел его высадить. Женщина недоверчиво косилась на кучера. Тринадцать лет Енка служила мину Летану-акве, семь — была его дворской, и сегодня, если Жеварно не врал, чего за ним не водилось, в первый раз господин сделал что-то странное. — Там такая сумятица стряслась, ты не поверишь, — продолжил было кучер, но Енка прервала его. — Потом. Она взглянула на нежданного гостя по-другому, очень внимательно, пытаясь понять, что тот из себя представляет и как следует относиться к этому внезапному капризу господина. Гость выглядел лет на пятнадцать-шестнадцать. Не очень высокий, смуглый, судя по запавшим глазам и выпирающим скулам привыкший голодать — он производил впечатление законченного оборванца. Темные волосы, немного ниже плеч, от грязи выглядели мокрыми. Они были собраны в хвост, но почти все выбились. Несмотря на наливающийся на щеке синяк и запущенную, пусть и по-юношески тонкую, щетину, лицом он был хорош. Может, так казалось из-за чем-то подкупающей неуверенной улыбки и озорного блеска карих глаз. На нем был красный кожаный кафтан, который, не считая своеобразного фасона, выглядел довольно пристойно, хотя и был пареньку великоват. Торчащие из-под пол штаны представляли собой грязное рванье, а бедро и партяница были еще и хорошенько пропитаны кровью. Полную завершенность образу придавало то, что мальчишка оказался обутым только в один башмак. Дух от него шел соответствующий. Вполне возможно, паренек немного растерялся под столь прямым изучающим взглядом женщины, значительно превышающей его во всех размерах и выглядящей весьма строго. Иначе как объяснить, что неуверенная улыбка, демонстрирующая отличные от природы зубы, которым, однако, явно недоставало ухода, стала шире и глупее, а сам он помахал рукой, хотя находился лишь в двух шагах. — Э-э-э… расьте! — выпалил он излишне жизнерадостно. Но, не дождавшись ответа, решил добавить: — У вас тут э-э-э… расиво. Дворская поджала губы. «Такому человеку совершенно нечего делать в этом доме! На него бы даже в храме богомольцы косились с презрением и сожалением. Здесь, верно, какая-то ошибка… Или тут что-то другое и меня зачем-то пытаются одурачить». Енка стояла между мальчишкой и кучером, и последнему, наученному годами службы, спина дворской как-то подсказала ее мысли. — Мамой клянусь! Богами! Господин-с велел… — А вы, верно, супруга господина Летана-акве? — вдруг спросил нарушитель размеренной повседневности, заставив уже почти повернувшуюся женщину снова посвятить себе все внимание. Третий участник встречи тихо, бочком начал отходить в сторону. — А то м-мне бы тогда тоило поклониться… — Юноша начал заламывать пальцы, — …и, м-м-мда, уже се получилось очень неловко. — Он говорил все тише, пока слова совсем не перестали вылетать из горла, и уставился на свой башмак. Очень польстившее предположение заставило Енку смягчиться. Она почувствовала симпатию к молодому человеку: мальчик был совсем простым, подкупающим искренностью, скорее всего из крестьян. Может, какое-то срочное сообщение с земель господина? В любом случае, чего бы ни хотел от паренька Летан-акве, ее это не касалось. — Снимай кафтан, — велела дворская. — Ранена только нога? — Да… равда, я упал пару раз, — промямлил мальчишка, расстегивая верхнюю часть костюма. Камзола под ней не оказалось, зато была хорошенько пропотевшая сорочка без рукава. Вырвав кафтан из рук странного гостя, Енка еще раз оглядела грязное, исхудалое тело. Покачала головой и заметила любопытную лопоухую голову Аники, торчащую из-за лестницы. — Проводи-ка нашего гостя в пристройку и притащи потом ведро теплой воды, мыло и тряпок для повязки. А потом к Ламмерту сбегай, рубаху какую чистую попроси. Проводив молодых людей взглядом, дворская спешным шагом направилась на кухню, посмотреть, чем накормить прибывшего. Ее догнал коридорный, вежливо поинтересовавшись, может ли он взять ее ношу. Перед тем как отдать чужую одежду, женщина не отказала себе в удовольствии рассмотреть кожаный кафтан. Практически кусочек истории. У старого Правителя было трое сыновей. К тому моменту, как по миру пошли слухи о терзающей его хвори, старший уже был отречен от престола, поэтому столичная элита сплотилась вокруг среднего сына, отличавшегося странностями. Одной из них была определенная вычурность в одежде. Разумеется, ее тут же подхватывал столичный двор и самые расторопные из благородных в крупных городах. Богатеи с самыми серьезными лицами носили очень нелепые вещи — одни карикатурно огромные цилиндры с павлиньими перьями чего стоят. Енка не смогла не улыбнуться, вспоминая это время. Хвала Богам, потенциальный Правитель изменял своим пристрастиям быстрее, чем вычурность могла расползаться. Дольше всего — почти два года — продержалось его последнее увлечение: удлиненные кожаные кафтаны с узкими рукавами, как тот, что она держала сейчас. И обязательно какого-нибудь необычайно яркого цвета. Даже женские платья украшались кожаными нагрудниками или внешними корсетами того же материала. За подобную одежду платили безумные деньги, так как только у пары мастеров Мирмадоса была монополия на ее изготовление. Затем, лет восемь назад, за полгода до смерти Правителя, произошли несколько эксцессов, доказавших, что наследник престола не просто «немного чудак», а откровенно больной душою человек, который никогда не окажется на троне. Больше кожаных кафтанов никто не надевал. Многие господа сжигали свои коллекции нелепого тряпья. Мин Летан-акве никогда ничего подобного не носил. Дворская передала добротный, но странный наряд коридорному. Когда-то за такой можно было купить небольшой дом, а мальчишка, скорее всего, раздобыл его за бесценок на каком-нибудь аукционе в перепутье. Если не украл.