Хуадад-Сьюрэс

У Бенэрикта Тьера было два кафтана. Один грязно-серый с зеленовато-желтой тесьмой, нашитым гербом и крепящейся к высокому воротнику резной металлической пластиной, выдающей в носящем наряд человеке старшего следователя. Из-за жесткой кожаной подкладки летом в кафтане было очень жарко, но, возможно, именно она не дала ножу войти в плоть смертельно глубоко. Возможно, все три раза. Довольно грубые швы напоминали о каждой из этих поножовщин. В целом наряд выглядел потрепанным и явно нуждался в услугах прачки. Второй — темно-коричневый и несколько старомодный, с обилием пуговиц и расширением по бокам — надевался, когда было необходимо сокрыть должность, что чаще всего заканчивалось не очень хорошо. Следователь только сейчас, рассматривая швы и заплатки, понял, что в своей «нерабочей» одежде пережил на порядок больше драк. Еще он впервые подумал, что его кафтаны не просто скромны, но даже убоги. Был у Бенэрикта еще старый военный дублет, но он сейчас не был разложен на полу мансарды для нервного разглядывания: этот вариант следователь отмел сразу. А ведь все так хорошо начиналось! С Сенкой они совершенно случайно пересеклись вчера утром у столь любимой писчицей пекарни. Следователь «невзначай» ошивался на этой улице с десятого темного по четвертый светлый час уже шестой день подряд. В беседе, которую Бенэрикт хотел бы видеть непринужденной, а не неловкой, женщина обмолвилась, что в парке, в огороженном ботаническом саду, расцвели золотые орехи — деревья с серебристой корой, растущие в горах на крайнем севере и распускающие желтые цветы в самом конце лета. Сказала, что зрелище просто невероятное и что она каждый год смотрит на эту красоту. А он взял и брякнул, что никогда этого не видел, да и вообще никогда не гулял по парку Хуадад-Сьюрэс. Это было не совсем правдой. В начале службы ему не раз доводилось вязать в парке улыбчивых торговцев лазурью. Можно подумать, для этого нужен следователь! Но тогдашний судья верил, что какой-нибудь из этих медленно умирающих безумцев однажды проболтается об изготовителе отравы, и боялся, что простые стражники пропустят важную информацию в потоке бессвязного бреда. Но по собственной воле Бенэрикт действительно никогда не гулял по парку, не находя в праздном глазении ничего приятного. Хмурое лицо следователя потеплело: он вспомнил хитро блеснувшие глаза и шутливо-оскорбленный тон, с которым Сенка спросила, знает ли он, что этот парк входит в пятерку самых красивых мест Берии? Потом, не ожидая ответа, писчица потребовала, чтобы Бенэрикт сопровождал ее на прогулке в ботаническом саду. Разумеется, мужчина согласился. И вот, уже собираясь выходить к назначенному времени — на самом деле чуть раньше, чтобы успеть побриться, — он ни с того ни с сего подумал, что его одежда совсем не подходит для променада с дамой. Свет, вызванный милым сердцу образом, потух, и лицо Бенэрикта стало почти что страшным, он с ненавистью уставился на свои потрепанные кафтаны. Следователь несколько раз прошелся туда-сюда по своей скромной обители, привычно наклоняя голову, чтобы избегать низких балок. Потолки были явно не для человека его роста, но, когда он въезжал, выбирать не приходилось. Да и, по большому счету, он здесь только спал и уж точно обычно не метался, пытаясь поймать разбегающиеся мысли и борясь с накатывающими приступами тошноты. «А если купить новую одежду?» Случись эта желанная, но пугающая прогулка двумя месяцами раньше, Бенэрикт с горькой усмешкой отверг бы подобную идею: он не для того откладывал деньги, чтобы тратиться на тряпки. Да он бы и вовсе не посмел встречаться с Сенкой, если бы все было как прежде. Но его текущий заработок делал многое возможным. Следователь хорошо помнил, как впечатлился окладом и, принимая бумагу от дворской, попросил передать мину, что это очень щедрое месячное жалование за то немногое, что он делает. Очень хорошо помнил, как пересохло во рту, когда женщина сказала, что это плата за декаду. Уже собираясь полезть за спрятанной шкатулкой, застыл. И о чем он только думал? Где он найдет готовое платье на свою тушу? И кто ему подгонит наряд за столь короткое время? «Бесполезно. Может, просто не пойти? А потом извиниться, сказать, что помешала работа. Лучше в записке». И тут взгляд охваченного паникой Бенэрикта упал на покрытый пылью дорожный сундук. Часть вещей, которые он перевез после учебы, так никогда и не понадобились: награды, книги, кафтан. Резко откинул крышку: какая-то дешевая символическая медаль, кубок, пояс — и вот он! Аккуратный черный кафтан, лишь пару раз ношенный, заказанный к выпуску. «Если срезать ученические знаки, то будет более чем пристойно. Скромно, конечно, но пристойно». Кое-как просунул руки в рукава: наряд сдавил плечи и ножом врезался в подмышки, а при попытке застегнуться ткань натужно заскрипела. «Немного неудобно, но выглядит он лучше тех. Очень даже хорошо выглядит. А что до рук, то можно и потерпеть». Довольный Бенэрикт нагнулся за своими обычными кафтанами и новый-старый с треском лопнул на спине… Следователю понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя после последовавшей вспышки ярости. Постепенно справляясь с внутренним сопротивлением, он медленно опустил поднятый над головой стул и чуть позже смог разжать пальцы. Убрал руки от сидения, выпрямился. Глубоко вдохнул и с шумом выдохнул. Как он перевернул комод, мужчина не помнил. Из-под пола раздался тихий стук, предположительно черенком метлы, за которым последовал приглушенный голос женщины: — Бенэрикт! Что за грохот?! У вас все в порядке?! — В полном, Зое! Не беспокойтесь, любезная! — крикнул следователь, стягивая с себя кафтан по частям. Следователь подошел к комоду и поставил его на ножки. Разумеется, все не могло обойтись без проблем, и два ящика выпали, осыпав пол бумагами. Из центра города донесся бой часов, и Бенэрикт, махнув рукой на все, поднял рабочую форму с пола, случайно наступив на повседневную, и вышел за дверь, оставив все как есть. В опустевшей комнате комод щерился черными провалами, чьи-то доносы, письма, приказы и описания, обычно лежащие ровными стопками, лоскутным ковриком с какими-то пригорками покрывали пол и темно-коричневый кафтан с отпечатком сапога. Поднятая пыль какое-то время витала, блестя на свету, но вскоре осела. Помещение застыло без своего жильца, и только медленно-медленно двигались тени, постепенно обходя предметы, удлиняясь и собираясь сумраком в углах. Бенэрикт вернулся, когда уже было совсем темно. Зажег свечу, благодушно посмотрел на беспорядок и, впихнув ящики на полагающиеся им места, принялся сгребать бумаги. Брал не стопками, а охапками, не глядя запихивал в комод и иногда замирал, ощущая отголоски нежнейших духов, оставшихся на его потрепанной одежде. Следователь широко улыбался, чувствуя себя дураком. Самым счастливым дураком на свете