Хуадад-Сьюрэс

Четыре кобелька сидели рядом с дорогой в тени кривого дерева. Самый щуплый из них взахлеб рассказывал, как сопровождал груз от порта. Его очень впечатлили островитяне и предлагаемые ими товары. Особенно островитянки. Трое других слушали: один — натачивая двуручный меч, слишком хороший для такого сопляка, явно принадлежащий наставнику; другой — сидя на корточках и поглаживая собаку, тоже устроившуюся в защищенном от солнца месте. Четвертый, праздно прислонившийся к стволу, был первым, кто заметил приближение Диро. Когда взрослый маланиец подошел к юношам, история прервалась. Кобели застыли, опустив головы. Разумеется, кроме Дэро, продолжившего чесать шавку. Псина резко отпрянула, когда рядом с ней на землю упала скрученная плеть. — Начни с этого. От твоего упорства зависит, что будет следующим, — сказал отец сыну. Почти в каждом месте, дарившем ему приют от самой границы, говорили об одних и тех же недостойных деяниях кобелька. Диро не удивился услышанному: Рок не смог бы проучить Дэро так, чтобы сопляк усвоил урок. А вот Кер или Дойр, чьих женщин порешил одуревший после вавстравийки кобель, наказывать умели и любили. Особенно Дойр. Но Диро вернулся в родные края раньше тех, чья воля была попрана, и теперь должен был разобраться с обнаглевшим отпрыском сам. Несмотря на долгую дорогу, маланиец решил сделать это в первую очередь, даже не зайдя в свой дом. Дэро поднялся, не притронувшись к плети. Он вытянулся со времени их последней встречи, теперь не уступая в росте взрослым чужеземцам, а история его умений растеклась узором уже выше локтей. Но волосы темнее не стали, да и ума, видимо, не прибавилось. Уперев ладони в свой свежепереплетенный пояс, который был гораздо шире, чем у любого из притихших кобелей, юноша нагло, глядя прямо в глаза старшему, произнес: — Я захотел, и я взял. Когда Дойр и Кер вернутся, я решу вопрос с ними. Тебя это не касается. Диро ответил тяжелым не моргающим взглядом. Ему понравилось, что кобелек сохранил остатки достоинства и не сделал вид, будто не представляет, в чем его вина. Но браваду бесчестьем даже искренность не может скрасить. Нельзя просто так забирать принадлежащие не тебе жизни, даже если рука не насытилась в бою кровью. И Дэро сам это прекрасно понимал, раз так быстро отвел взгляд. — Ты не мужчина. Ты кобель. Прими наказание с честью. Я не хочу с тобой играть. Взрослый маланиец успел заметить, как руки его сына дернулись к пристегнутым к поясу камам. Но Дэро был лучше не просто своих сверстников, но и более старших кобелей. Юноша резко выхватил чужой меч и, перекувыркнувшись в воздухе, увеличил расстояние между собой и отцом. После этого он сделал пару выпадов, примериваясь к весу и балансу оружия. — Так давай не будем играть, — прорычал кобелек. Диро усмехнулся, по достоинству оценив идею сына увеличить дистанцию: подходить близко, пусть даже на расстояние работы камой, к более крупному и явно более сильному противнику было опасно. А теперь Дэро получил простор для маневров и мог использовать свое главное преимущество перед отцом — скорость. В мыслях взрослый наемник отметил, что сражение насмерть со своим отпрыском, когда тот войдет в полную силу, доставит ему великое удовольствие. Но пока он планировал лишь быстро проучить зарвавшегося мальчишку. Наблюдая, как Дэро медленно обходит его по дуге, Диро резким движением расплел цепь своей кусаригамы. Грузик тяжело стукнулся о землю. Перекидывая рукоять серпа в левую руку — неработающие пальцы правой больше не могли обеспечивать крепкий хват, — принялся раскручивать цепь над головой правой. Ухмыльнулся, когда лицо его сына скривилось: тот понял издевку. Ведь никто в здравом уме не пойдет с кусаригамой против меча. Разумеется, если речь не идет о более слабом противнике, которому нужно преподать урок и, соответственно, сделать бой хоть немного сложнее. Чужаки так вообще верят, что они, маланийцы, используют только серпы. Дэро был быстрым, но предпринятая попытка внезапно подскочить и нанести удар окончилась встречей клинка с рукоятью кусаригамы, а сам он едва увернулся от грузика. Ему пришлось отбежать на начальную дистанцию. — Это тебе не чужую женщину придушить, да? — продолжал усмехаться Диро. Большей частью бездельничающие в жаркое время дня кобельки и щенки начали стекаться смотреть бой. Взрослый маланиец знал, как другие молокососы восхищаются умениями Дэро, и понимал, что урок, который он сейчас дает, отчасти и для них. Диро решил быстро покончить с игрой, дабы еще недостаточно искушенные зрители не подумали, что ему было сложно. Подскочив к не ожидающему такой прямолинейной атаки сыну, маланиец нанес удар серпом, но предсказуемо попал лишь в поставленный для блока меч. Зато с разворота нанес удар грузиком по голове. Вернее, попытался. Цепь соскочила с непослушных пальцев, и железный набалдашник пролетел вплотную к Дэро, слегка чирканув по уху. Даже секундного замешательства, вызванного проносящейся рядом с лицом металлической гирей, вполне хватило бы Диро, чтобы дать рукояти скользнуть вниз, переходя из типичного хвата в высокий, а потом подключить вторую руку. С двойным хватом в настолько близком положении он мог не только выбить меч, но и весьма грубо управлять сыном. Но Дэро не замешкался. Скорее предугадывая, чем замечая скользящее древко серпа, он воспользовался свободным положением рукояти чужого оружия для резкого выверта своего меча, что теперь заставило уже его отца отскочить от противника. Чувства, на которые способно человеческое тело, несколько отставали от происходящего, поэтому, только лишь увеличив дистанцию и подтянув цепь назад, Диро почувствовал боль в боку. «Неглубокий порез при скользящем ударе. Попал прямо между двумя нижними полосками пояса. Ему повезло», — мгновенно оценил взрослый маланиец и тут же провел повторную атаку, чувствуя растерянность кобеля от собственного неожиданного успеха. Диро повторил все, как в первый раз, только теперь не промахнулся, попав грузиком сыну по скуле и виску, выбив меч и затем сбив с ног. В настоящем бою его противник был бы сейчас убит или побежден. Но царапина, полученная случайно, не могла сделать этот бой настоящим. — Дай-ка сюда плеть, — приказал Диро какому-то из глазеющих щенков. Возможно, это был один из его средних сыновей. Дэро лежал на спине, хватая ртом воздух и держась ладонью за ушибленную часть головы, второй рукой он делал какие-то бессмысленные движения по песку, словно пытаясь что-то нашарить. Слишком долго для настоящего боя, но впечатляюще быстро для тринадцатилетнего кобеля светловолосый маланиец смог привести мозги в порядок и, перекатившись, вскочил лицом к отцу. Глаз был закрыт, скула рассечена, из носа и уха текла кровь, а отек нарастал буквально по секундам. Дэро заметно шатало. Диро молча кинул под ноги мальчишке плеть. В ответ тот принял стойку для рукопашной, видимо от ранения позабыв о серпах на поясе. «Хочешь покрасоваться? Ну-ну». Упав на руки, Диро нанес круговой удар ногой по голеням мальчишки, сбив того на землю. Взрослый маланиец ничем не выдал пронзившей напрягшийся живот боли — порез был глубже, чем ему показалось вначале. Но все же далеким от того, чтобы считать его опасным. Стоило Дэро вновь подняться, как повторный удар опрокинул его. На третий раз Диро не выдержал и рассмеялся: — Ты никогда не умел учиться на ошибках. После четвертого раза Дэро, не вставая на ноги, сделал два быстрых переката назад в попытке увеличить расстояние, чтобы, вскочив, успеть хоть что-то сделать. Но, поднявшись, чуть не упал сам, сильно завалившись в сторону. — Ноги немного ватные, да? И голова, наверно, побаливает, — продолжал веселиться взрослый маланиец и повторил атаку. Он сделал это еще дважды, пока не наступил момент, когда его сын не смог опереться на ноги, несмотря на все попытки, и не огласил округу полным бессильной ярости криком, стоя на четвереньках. Ему под руки вновь кинули сплетение кожаных ремней. — Последний шанс, Дэро. Мне уже надоело. Неужели ты, как щенок, боишься все сделать сам? — сказал Диро, нависая над сыном. Тот поднял голову, показав злые слезы, струящиеся как из открытого, полного ненависти глаза, так и из-под закрытого века на опухшей, багровой половине лица. Дэро отрицательно затряс башкой и рыкнул проклятье. — Глупо, — сказал взрослый маланиец и, быстро нагнувшись, схватил плеть, но кобелек тут же вцепился в нее обеими руками. Парой рывков Диро быстро стряхнул с оружия одну кисть сына, но второй тот держался крепко. Послышался отчетливый всхлип. Безуспешно дернув еще раз, Диро уже собирался ломать мальчишке пальцы, когда заметил блеск тонкого лезвия. Откуда и когда Дэро выхватил узкий нож, мужчина не знал. В замедлившемся мире он понимал, что лезвие нацелено в его горло и что ему не успеть увернуться. Вдобавок хитрый кобель резко потянул плеть на себя, заставляя тело отца приближаться навстречу острию. Успел защититься рукой. И далеко не идеально. Ну что ж, мизинец на ней все равно был бесполезен. Не дал сыну шанса нанести еще удар: тот выронил нож сразу, как ему сломали предплечье. Диро выпрямился и ударил кобеля ногой в живот, а потом по груди. — Хороший ход, лиса. Действительно хороший, — приговаривал он, продолжая пинать сына по ребрам. Мужчина разозлился. Он не признавал рану на животе серьезной, хотя под ней отрезка окрасилась кровью уже до середины бедра. Но отсеченный палец, пусть и не рабочий, прекращал все игры. Теперь Диро должен был победить, хотя это ничего и не стоило. Почему его первенец отказался принять наказание, хотя знал, что поступил плохо? Почему он довел все до боя? Почему он так умел, но делает все, чтобы не дожить до своего расцвета? Почему с ним так сложно? Когда злоба перестала застилать глаза, Диро словно впервые увидел скрюченное тело кобелька, старающегося успеть вдохнуть перед очередным ударом. Взрослый маланиец поднял сына левой рукой за ворот и притянул прямо к своему лицу. — Гордость — это хорошая черта, — начал он негромко. — Но она ничто без достоинства. Сохрани его. Признай свои ошибки. Ты молод. Ты имеешь на них право. Ты… А-а-а-а-ах!.. Пальцы уже, казалось бы, сломленного, едва живого кобелька глубоко вошли в порез на животе. Диро взвыл, выдернул из себя чужую руку — краем сознания он отметил ломающиеся тонкие кости кисти — и швырнул своего первенца о землю. И хотя от удара лицо того искривила гримаса боли, взрослый маланиец успел заметить улыбку на перекошенной опухшей физиономии. С высоты своего роста он впечатал кулак прямо в эти наглые губы, окончательно превратив лицо юноши в кровавую кашу. Замахнувшись для второго — и, скорее всего, последнего для Дэро — удара, Диро увидел сознание в желтом глазе, более того, экстаз. Отец непокорного выродка все понял. — Ты не заслужил смерти воина, — негромко, но очень четко произнес он, опускаясь на колени. Окинув взглядом собравшихся юнцов и любопытных рабов, Диро крикнул: — И тот, кто подарит ее тебе, пойдет против моей воли! Взгляд кобелька изменился, но Диро уже бесцеремонно переворачивал напряженное, беспомощное тело на живот. Взрослый маланиец выждал, пока мальчишка вдоволь накашляется и повыплевывает зубы: его сын принимал поражение не смертью и не должен был захлебнуться своей кровью. Когда хрипы стали более-менее ровными, мужчина навалился на кобелька сверху и принялся оставлять память о своей победе. Откуда в светловолосом нашлись силы на сопротивление, взрослый маланиец не представлял, но Дэро продолжал дергаться и выворачиваться даже после трех ударов локтем по хребту и затих только после того, как его схватили за волосы и вдавили месиво, что было у него вместо лица, в песок. В одно из тех мгновений, когда Диро поднимал за мокрые патлы голову мальчишке, позволяя кое-как дышать, ему показалось, что тот стонал что-то вроде: «Нет, отец, молю, нет, прости». Но теперь это было лишь глупой тратой воздуха.