Хуадад-Сьюрэс

Полоса рассвета только начинала белеть, когда Диро уже стоял на своем любимом месте, раскручивая цепь кусаригамы правой рукой. Его продолжали грызть сомнения, но он лишь переключил свое внимание на другую проблему, которую считал более важной. Ему совершенно не понравился вчерашний промах. Любое одноручное оружие маланийцы учились использовать каждой рукой. Но броски цепью, как Диро понял на деле, он значительно чаще делал с левой. Теперь это было невозможно. Раскрутка, разворот, мельница, раскрутка, удар по мишени. Повторить. Получалось примерно два раза из трех. Это было недопустимо. Сидящий в стороне ребенок — совсем мелкий, даже не щенок, — ковырялся пальцем в песке и горящими от восторга глазами следил за отцом. Он еще был слишком мал, чтобы восхищаться чужим умением и тем более видеть ошибки. Ему нравился блеск цепи в лучах восходящего солнца. Диро ничего не предпринял, когда ребенок увязался за ним, но планировал спустить шкуру с того из сыновей, кто должен был следить за младшим братом. Женщины все еще занимались Дэро. Вначале маланиец сам услышал знакомую тяжелую поступь, и только через несколько секунд две собаки, до этого на пару грызшие одну кость, соизволили зарычать. Ленивые мрази. Когда тихий и угрожающий звук стал напоминать раскаты грома, мужчина, не прерывая своего занятия, скомандовал: «Свой». Рычание тут же сменилось чавканьем и хрустом. — Ха. А я думал, что буду рано. Диро покосился на усмешку Дайро и промолчал. — Дэро был хорош вчера, — продолжая зубоскалить, заявил один из самых уважаемых людей в их общине. — Быстрый, сильный. А уж упертый! Я бы с таким уже не справился. Промах. — Да. — Успел даже тебя разукрасить, — незваный старик будто не замечал льда в чужом голосе. Еще промах. — Иди чесать языком в другом месте! — Хе. Дайро перестал наседать Диро на уши, но не убрался. Некоторое время понаблюдав за тренировкой, он сказал: — Ты на запястье сосредоточен. А за локтем не следишь. Опускаешь все время. — Понял. Дайро был обладателем крюка вместо руки с шестнадцати лет. Он знал, о чем говорил. Стало получаться лучше. Но вскоре старик опять нарушил тишину. — Видел, как твои его подобрали. — Он постучал кончиком крюка по стеклянному глазу. Будь Диро в настроении, его бы позабавило сочетание жеста и фразы. Но сейчас ему хотелось, чтобы Дайро ушел. — А ночью посылали за лекарем-заклинателем Кира, верно? Сколько его жена попросила за работу? Металлические спайки в черепе Дэро стоили его отцу удобного седла, нового клинка, двух жеребят и двух женщин. — Не твое дело, — сухо ответил Диро, стараясь сосредоточиться на мишенях. Позволяя подползшему ребенку ощупывать деревянную ногу, старик задал еще один вопрос: — Ты уверен, что поступил правильно? Проявив жалость, жди удара в спину. Снова ошибка. — Щенков этому учи, — огрызнулся Диро. — Я не его пожалел, а Лиру. Она хорошая жена. Наверно, лучшая из моих. Его мать. Пусть побалуется. — О, я смотрю, по ясности мысли ты уж удар получил. Или ты лукавишь. — Мне надоело! Я хочу, чтобы ты убрался! — приказал Диро, резко повернувшись лицом к Дайро. К древнему, одноглазому, однорукому и одноногому Дайро. В их общине не было человека старше, но его все еще уважали. И для любого было бы честью подарить старику достойную смерть. Но тот, внося свою лепту в обучение щенков и будучи все еще в состоянии постоять за себя в случае зарвавшихся кобелей, пока никого не просил. Не захотел он драться и сегодня, лишь пожал плечами и похромал прочь. Диро закричал, рывком отсоединил цепь и метнул оружие в центр мишени с такой силой, что она опрокинулась. — Постой, — окликнул он старика. Дайро остановился. Диро вдруг заметил, что повязка на руке быстро пропитывается свежей кровью. Он просто застыл, тупо таращась на замотанную кисть, и пытался подобрать слова, чтобы объяснить старику, в совете которого нуждался, что именно не давало ему покоя. — Прав я или нет, но сделанное сделано. Как мне поступить с ним, если он не сдохнет? — Никак. Пускай идет своей дорогой. — Дайро потер оставшейся рукой шею, щурясь на лениво вываливающееся солнце. — Если ты не всю спесь с него сбил, то кобели уж точно эту работу доделают. Гнуть его будут беспощадно, а там уж только два пути останется. Выпрямиться или сломаться. Если он поймет разницу между гордостью и достоинством, то воспрянет и станет одним из величайших воинов. А если страх и бесчестье не отпустят Дэро, то, какой бы ни была его скорая смерть, его ждет лишь забвение. Диро какое-то время молчал, а потом кивнул: — Спасибо, отец, — и побрел за оружием, чтобы вернуться к прерванной тренировке. Когда старик ушел, а мальчик чуть не лишился лица в попытке забрать у собак кость, Диро, словно обращаясь к отрывающемуся от горизонта солнцу, тихо сказал: — Только этот ублюдок отыщет какой-нибудь третий путь.