running with the wolves

Это на следующий день после новолуния, и у него есть четырнадцать дней, чтобы решить, что он будет делать. Он не может не думать об этом как об обратном отсчете. Четырнадцать дней до полнолуния. Четырнадцать дней, чтобы убедить их, что он может это сделать. Четырнадцать дней, чтобы убедить Эндрю, что он может это сделать. На следующий день он просыпается рано, но к тому времени, когда он готовится к утренней пробежке, Эбби либо еще спит, либо уже ушла на работу. Он оставляет кошку в комнате со своей сумкой под пятью слоями защиты от неправильного направления и невидимости и запирает за собой дверь с помощью магии вместо того, чтобы взять запасной ключ, который дала ему Эбби. Он готов к тихой утренней пробежке, хочет использовать это время, чтобы спланировать свою стратегию и решить, как поступить с Эндрю, но Сет ждет его в конце улицы. Он замедляет шаг, слегка машет рукой, чтобы признать волка, и, когда Сет просто игнорирует его, продолжает идти. Через секунду рядом с ним бежит Сет. Это похоже на эскорт — Сет время от времени ворчит, жалуясь на ранний час и дерьмовую погоду, но на самом деле он не разговаривает с Нилом, поэтому просто игнорирует ситуацию и заканчивает свою пробежку. Это его бесит, но он не может сказать, что это неоправданно, ведь накануне он пропал на несколько часов. За исключением того, что на следующий день он идет в другую сторону и вместо этого находит Мэтта, ожидающего его. На этот раз бег далеко не тихий, и это как бы заставляет его желать, чтобы он пошел к Сету. Самое шокирующее: с Мэттом легко разговаривать. Он болтает обо всем на свете, от фильмов до спорта и книг, и вопросы, которые он задает, достаточно безопасны – любимые вещи Нила и его мнение о том или ином фильме, который он никогда раньше не смотрел. Это кажется довольно незначительным, пока все волки — за исключением Кевина и Эндрю — не появляются у Эбби и не затаскивают Нила на шестичасовой киносеанс со всеми «классическими» фильмами, которые ему нельзя позволить умереть, не посмотрев. На следующий день Дэн бежит с ним, и это повторяется снова. На следующий день Элисон, потом совместный обед, потом кино. А после этого — Рене, и они вместе смотрят старые мультфильмы. Элисон и Сет пытаются научить его хорошей музыке, но быстро сдаются после того, как он говорит им, что все, что звучит по радио, в порядке. Дэн смотрит с ним в общей сложности две серии Хауса, прежде чем сдается и ложится спать. Ваймак мимоходом упоминает, что работал в книжном магазине, и вместо этого они пытаются поговорить об этом, только чтобы узнать, что единственные книги, которые когда-либо читал Нил, были те, которые его заставила читать школа. — Я имею в виду…«Убить пересмешника» — это хорошо? Даже Эндрю смотрит на него с отвращением, услышав об этом. Единственное место, где они его не беспокоят, — это его комната, поэтому, когда он просыпается в субботу утром с головной болью и серьезно думает о смерти или убийстве, он не снимает обереги и остается дома. Эбби, которую он знает, предупреждает других о том, где он и когда уходит, вероятно, использует свои силы во благо и говорит им оставить его в покое, потому что в его дверь даже не стучат. Когда он понимает, что в ближайшее время он не встанет с кровати, кот прыгает рядом с ним и сворачивается в клубок, чтобы уснуть. Он долго стоит так, зарывшись руками в шерсть, чтобы услышать мурлыканье кота. К обеду, однако, Нил нервничает от необходимости что-то делать, а кошка ходит по комнате в унисон с беспокойством своего хозяина. На этот раз, направляясь к открытым полям, он обязательно оставляет за собой след запаха. Он проводит остаток дня, кружа по кампусу, ожидая, пока его найдут. За ним приходит Мэтт, полностью одетый и крутящий брелок на одном пальце. Они вместе ужинают, и снова более высокому мальчику удается разговорить Нила — в основном о спорте, но как-то и о любимой еде. Он делает это так естественно, делясь информацией о себе, как будто это ничего не значит, принимая то, что предлагает Нил, и позволяя ему молчать. Еще более удивительно: с течением времени отношение Нила к стае резко меняется. Он бегает вместе с Сетом по утрам, обедает и проводит день вместе с одним или несколькими волками, а большую часть ужинов — с Эбби, а иногда и с Ваймаком. Они используют свои последние дни летних каникул, чтобы найти место для Нила среди них. Как стая, они тоже не в лучшей форме, когда он появляется. Нил редко видит их всех вместе, за исключением групповых прогулок, и даже тогда Кевин и Эндрю редко участвуют в них. Сет меняется изо дня в день — иногда он такой же шумный и общительный, как и другие, иногда даже не смотрит на Нила, когда они бегут вместе — и настроение Элисон ухудшается вместе с ним, хотя она справляется с этим намного лучше, чем он. В какой-то момент Мэтт решил, что станет лучшим другом Нила, и у него это получается, но его оптимистичный настрой противоречит настрою Сета в трудные дни. Дэн обычно выступает посредником, и вместе с Рене она подталкивает их к поиску ритма, который подходит всем им. Эндрю появляется только тогда, когда замешан алкоголь, а Кевин появляется только в том случае, если это делает Эндрю. Эбби и Ваймак обычно не вмешиваются, но медсестра говорит Нилу, что он должен просто позволить им разобраться во всем самим. — Ты бы видел их в первые недели. Они все время дрались, приходя в офис, будто это подходящее место для убийства. Когда его спрашивают, Ваймак вторит ей, говорит, чтобы он позволил им разобраться. — Они заставят это работать. Заботься о себе, ребенок. Не то чтобы Нил беспокоился о них. Он просто в замешательстве. Когда Кевин попросил его помочь с оберегами и территорией, он сделал вид, что сделает все, чтобы обезопасить себя и стаю, но он, кажется, не обращается к ним, даже не пытается узнать их. Нилу хочется пнуть его, но он пообещал, что не будет вмешиваться, поэтому наблюдает со стороны. Ваймак иногда зовет их всех на стадион или приходит на ужин, просто чтобы держать их в курсе ситуации с Рико. — Говорят, его видели в Атланте, — говорит им Ваймак. — Он пытался убить альфу в Вирджинии, но ушел. — Стая из Ньюпорта сказала, что они видели охотничью группу из Нью-Йорка, но потеряли его на реке около 11-го маршрута. — Он идет, он идет, он идет, — говорил Кевин, бледный и немного позеленевший. Эбби обнимет его, когда все уйдут, и прошепчет ему в волосы: — Ты в безопасности, его здесь нет, его здесь нет, — Но любой может услышать «пока». Она, как учит Нил, очень мягкосердечна для медсестры и слишком нежна для волка. Она заставляет его думать, что плохое мнение его матери о волках не было таким беспристрастным, в конце концов. Нил очень мало помнит Рико Морияму, когда они были маленькими. Он помнит, как иногда наблюдал, как они с Кевином вместе играли через окна, но ему никогда не позволяли приближаться к волкам без взрослых. Однако Кевин все время находил его в его укрытиях вокруг собственности и составлял ему компанию, пока не пришло время возвращаться. (— Пожалуйста, не говори ему, где я, — умоляет Натаниэль с ветки дерева, на которой он сидит. Кевин смотрит на него как на идиота, но его голос добр, когда он говорит. — Если ты спрячешься, вернуться потом будет хуже. — Я не хочу возвращаться, — фыркает Натаниэль. —... Если ты сейчас спустишься, я скажу им, что мы вместе играли в прятки. — Но я не должен с тобой разговаривать. — То же самое, — улыбается Кевин, а глаза мерцают) Кевин из его воспоминаний смелый, бесстрашный и иногда немного глуповатый. Их вместе ловили и наказывали столько раз, сколько Нил не помнит, но это никогда не мешало ему искать Натаниэля. Видя его таким, Нил хочет ударить его. Рико, однако. Он не был достаточно важен для своего отца и уж точно не для своей семьи, если они не оставили его в Нью-Йорке. Когда он придет за Кевином, Нил может, по крайней мере, надеяться, что он придет один. Когда стая окружает Кевина и показывает ему свою поддержку, Нил наблюдает за ними, ему не терпится вытряхнуть Кевина из его уныния, сказать ему, что, когда он придет, мы будем готовы. Когда он придет, мы не позволим ему уйти. Когда он придет, я сожгу его за то, что он сделал с тобой. Конечно, нет. Он не настолько глуп, чтобы так себя выдавать. Но ох, как он хочет. Нилу требуется совсем немного времени, чтобы заметить, что Эндрю тоже наблюдает за ним. Нил несколько раз ловит его взгляды, не зная, является ли это приглашением к разговору или нет. Кот предостерегает его от этого «Сейчас не время. Будь терпеливее». Эндрю не разговаривает ни с кем, кроме Кевина и иногда Рене. Он ясно дал понять, что хочет, чтобы Нил был как можно дальше от Кевина, так что есть еще один повод для беспокойства — он не может помочь Кевину с территорией без его присутствия. Кот говорит ему подождать, но по мере того, как проходит неделя и на небе растет луна, Нил все больше и больше чувствует, что это закончится неудачей. Ему как бы хотелось, чтобы Кевин просто появился у его двери посреди ночи, как Дэн и Мэтт обещали. К счастью, кот прав — «Как всегда», — напоминает он ему. В среду, в пять часов, Рене стучит в его дверь с извиняющейся улыбкой на лице, а Эндрю ждет у машины позади нее и курит. — Добрый день, Нил, — говорит она, и он не может не думать, что это какая-то ловушка. Или испытание. — Надеюсь, ты не занят. — Не занят. Что-то случилось? — Я думаю, мы нашли кое-что, что могло бы тебе помочь. Он немного расслабляется. — Что ты имеешь в виду? Раздается громкий сигнал, и они оба смотрят на машину только для того, чтобы увидеть, что Эндрю уже за рулем. Рене хмурится, но, когда она поворачивается к Нилу, она выглядит извиняющейся. — Не возражаешь, если мы поговорим по дороге? Нилу очень не хочется садиться в машину – особенно если он не знает, куда она его заведет, – но у него нет выбора, как бы мило они ни пытались это выразить. — Конечно. Просто дай мне взять ключи. Если Рене и кажется странным, что его ключей нет у двери, которую он только что открыл, она ничего не комментирует. Нил замечает ошибку только тогда, когда они уже в машине, и к тому времени уже слишком поздно объяснять, поэтому он меняет тему. — Ты сказал, что нашел что-то, что могло бы мне помочь? — Дерево — говорит Эндрю, не утруждая себя приветствиями. Нил переводит взгляд с Рене на него, хмурясь. Ему не нужно дерево. — Старое дерево, — добавляет он через мгновение. — Сколько лет? — Он не может справиться с волнением, которое охватывает его. Возможно, это и был тот ответ, который ему был нужен… — Старше, чем в колледже, так чертовски стар, наверное. — Ты шутишь, — шипит Нил, пытаясь взять себя в руки и терпит неудачу, — где это? — Он находится за зданиями биологического факультета, за пределами главного кампуса. Мы едем туда сейчас, — говорит Рене, улыбаясь его волнению. — В зависимости от пробок это может занять час, так что не стесняйтесь вздремнуть. Нилу удается молчать еще десять минут, прежде чем спросить Рене: — Как оно пережило строительство? — Парень, который основал колледж, изучал ботанику и хранил ее для анализа. По-моему, об этом есть документы. Теперь он охраняется законом из-за своего возраста. — Кроме того, он слишком велик, чтобы его можно было снести, и это будет стоить им небольшого состояния, поэтому председатель решил оставить его. — Есть еще и это, —Рене пожимает плечами. Несмотря на то, что говорит Рене, им требуется всего полчаса, чтобы добраться до зданий Био от дома Эбби. Дерево видно с парковки, и Эндрю был прав: оно старое. Ствол покрыт мхом, и он невероятно большой. Это заставляет Нила думать о другом дереве, еще старше, в лесу за его домом в Уэльсе. Он лазал по нему и играл на нем. Это красиво. Он идет быстрее других, чтобы лучше видеть. Кот странно тихий, но он чувствует отсюда корни, как глубоко и далеко они уходят, насколько частью территории является вот это дерево. Он хочет зарыться под ним пальцами в землю, хочет упереться лбом в его кору, хочет взобраться на него и спрятаться среди листьев — это смешно и неразумно, и ему от этого больно. «Даже пахнет так же» , — думает он и спрашивает, будет ли так же ощущаться под его пальцами… В тот момент, когда он касается коры, он понимает, что совершил ошибку. Все его щиты сразу падают, и он вдруг понимает, как это дерево выжило так долго. Не потому, что какой-то ученый решил сохранить его, или из-за денег, а потому, что он является домом для чего-то — кого-то — достаточно сильного, чтобы охранять его. Это не просто старое дерево. Это проклятая бузина. И это завлекло его. — Держитесь подальше! — Нил кричит остальным, но уже слишком поздно — он чувствует, когда они входят в зону фей, присутствие Рене возвращается в его голову. Сейчас они все, вероятно, исключены из стаи. — Ах, что у нас тут... здравствуй жемчужинка... ты не слишком далеко от дома. Когда люди думают о фейри, люди никогда не задумываются о том, насколько они жуткие. Вопреки всем инстинктам, он не поднимает глаз, когда оно говорит, держит руку на дереве и крепко держит свою магию. Голос сам по себе шокирует — одновременно знакомый и совершенно чужой. Он отчетливо женственный, исходящий из ниоткуда и отовсюду, и он пробирает до костей. Не так много, чтобы пройти. Он хочет убежать так быстро, как только может, хочет сжечь чертово дерево и все, что в нем живет, дотла, хочет повернуться и попросить помощи у Рене и Эндрю, потому что, возможно, это был самый глупый поступок, который он когда-либо делал. Его мать будет в ярости. Теперь, однако, его единственный выбор - торговаться с ним. — Нил, — зовет его Рене, ее тревога эхом отдается в сети. В тот момент, когда он узнает об этом, Нил отправляет ответное сообщение. — Молчи. — Что... — Бедняжка...— издевается фея, и Рене замолкает позади него, — оставленный кататься по земле сам по себе... делая ошибки... бегая со зверями... что бы подумала твоя бедная мать. Нил молчит, несмотря на паузу, которую он делает, чтобы ответить, но его сердце пропускает удар и выдает его. Голос. Это не просто знакомо. Это его матери. — О, она плавает в глубоких подводных омутах…— Это продолжается, и ему нужно, чтобы она заткнулась, он хочет сжечь ее, он не может этого сделать, он не может… Его мать начинает петь. — О, любовь моя, не будь такой грустной. Ведь я всегда буду с тобой. Нилу требуется всего несколько минут, чтобы понять слова на валлийском языке. Прошло много лет с тех пор, как он ее услышал, но это голос его матери, и это одна из ее любимых песен. Слова возвращаются легко, даже если, услышав их, он разрывает что-то внутри. — Пусть ветер разнесет мой прах, — читает он, — а реки направят ваши слезы. Однажды мы снова встретимся… и вернемся домой, к морю. — Вас кое-чему научили, — Голос говорит, и это звучит очень удивленно, очень восторженно и очень телесно. Нил знает, что фея только что материализовалась, потому что два волка позади него шипят и рычат. Он игнорирует их, поднимает взгляд и видит Мэри, когда она еще надеялась вернуться домой и чувствовала облегчение, что они оба в безопасности. Она улыбается ему, и он не может сдержать звук, исходящий от него, как от раненого животного. Он пытается отвести взгляд, но не может. Волки движутся позади него, и Мэ…фея поднимает глаза, внезапно потемневшие и жестокие. — Не двигайтесь. Не смотрите на нее, — говорит Нил. И надеется, что его голос не дрожит так сильно, как его руки. «Старшая Мать», — здоровается он с ней, и целеустремленно не смотрит ни на ее платье — любимое Мэри, ни на ее руки — чистые и мягкие, непохожие на то, какими они стали за годы в бегах, — ни на ее глаза — умные и острые, всегда смотря где он. «Это не она», говорит ему кошка, и он знает. Он знает. Но. Старшая Мать смеется, и кажется, что ему одиннадцать, и его мир — это волшебство и безопасность, и его мать все еще достаточно в здравом уме, чтобы смеяться, когда он рассказывает ей о погоне за пирожными по двору. Это глупо и жестоко, и он знает, что происходит, точно знает, какой тип магии известен ей, и это все еще умудряется разбить ему сердце. — О, не будь такой грустной, маленькая жемчужина, я не могу контролировать то, что ты видишь. Его мать говорила, что феи — лжецы и обманщики, которым удается выторговать у вас сердце из груди и заставить вас думать, что это выгодная сделка. С другой стороны, его мать называла почти всех и вся лжецами и твердо верила, что Нил рано или поздно станет едой какого-то мифологического существа. Возможно, в последнем она была права, но он начинает думать, что его мать слишком параноидально относится ко всему остальному. «Сконцентрируйся.» Ругает его кот «Торгуйся». Верно. Продолжай говорить. — Ты тоже очень далеко от своего дома. — Это мой дом, малыш, — Она говорит ему, все еще улыбаясь, — то, как она это делает, неправильно и жутко, совершенно не похоже на Мэри. — Я родилась на этом дереве. Сделана из этой земли. Ты, однако, из многих мест. Ты пахнешь родиной моего рода несмотря на то, что она находится так далеко за морями. «Пока нет.» Кошка шутит. Нил даже не может заставить себя упрекнуть его. — Я был во многих местах, — соглашается он. — Но я родился на той же земле, что и ты. Она качает головой, ее профиль на мгновение расплывается в лиственно-зеленый и бронзово-коричневый, остаточное изображение — пятно, которое ее магия заставляет его забыть. — Интересно, что твоя мать сказала бы об этом. — Теперь он может точно сказать, что она издевается над ним. — Ты поэтому пришел сюда? Ты так скучаешь по ней?.. Ты хочешь присоединиться к ней? — На самом деле, нет. — Конечно нет. Но рано или поздно ты вернешься домой, как и все мы, — Она говорит так, что скорее это самый вероятный вариант. — Ну, а теперь... Что заставило тебя побеспокоить мой сон? Нил думает «Дерьмо», «Я не могу сказать, что это было случайно» и «О, черт возьми», затем открывает рот и надеется на лучшее. — Я пришел представиться. С этого момента я буду жить здесь, и было бы грубо не сделать этого. — Ты будешь жить с воющими зверями, — Ее глаза убегают от него, снова становятся темными и нечеловеческими, но, когда она смотрит на него, они снова становятся светло-карими, как у его матери. Он искренне удивлен, что никто из волков до сих пор ничего не сказал, и надеется, что они будут хранить молчание. Нет никакой гарантии, что он сможет сгладить ситуацию, если они допустят ошибки. — Да, буду. — Бедный ты. Они будут петь тебе песни и есть твои кости. — Может быть, — Он уступает, игнорируя их рычание. — Может быть, они похоронят меня под твоими корнями в знак дружбы. Фальшивая Мэри смеется громко и отчетливо, а его мать никогда не издавала такого звука. Это, по крайней мере, помогает ему на мгновение игнорировать все те моменты, которые она уловила правильно, и централизовать себя. Фея или нет, но он пришел сюда не просто так. — О, из тебя получится очень хорошее удобрение, — Шутит, просто шутит. Совсем не угрожает. Он делает глубокий вдох и меняет тему на менее болезненную. — Я также пришел предупредить тебя. В стае новый альфа. — Я слышал их завывания от ветра много лун назад. Их альфа не такой вежливый, как ты. — Он ничего не знает. — Он недолго будет альфой, если не научится, — Нил наполовину выкрикивает предупреждение, чтобы Эндрю оставался на месте и не вступал в бой. Она их специально провоцирует. — А если я скажу вам, что пришел не столько ради него, сколько ради себя? Она замолкает, хмурится и злится. Нил сворачивается в себя, даже не замечая. «Растеряна» Шепчет кошка, быстро и тревожно. «Она растеряна, а не сердится. Не Мэри.» — Зачем лгать ради него? — Он мой альфа. Это мой долг. Шипит Старшая Мать – не человеческий звук и, главное, не Мэринский звук. — Вы должны уйти сейчас, прежде чем они сделают тебе подарки, от которых ты не сможешь отказаться, и привяжут твою душу к ним. При этом она также непохожа на его мать. Мэри не предлагала, она приказывала. Это облегчение — отличить Старшую Мать от настоящей Мэри. Нил задается вопросом, произошло ли ее имя из-за того, насколько она похожа на ворчливую старушку. Для того, кто угрожал съесть его несколько мгновений назад, она действительно любит давать не запрошенные жизненные советы. — Я должен, — Он соглашается, просто чтобы успокоить ее. — Однако ты этого не сделаешь, — говорит она, и он не может не улыбнуться извиняющейся улыбкой. Мэри остается на дереве именно там, где она стоит, и глупая часть его мозга считает это победой, когда он противостоит своей фальшивой матери и не получает за это ударов. — Я также пришел просить тебя о помощи, — наконец говорит он, устав ходить вокруг да около. Старшая Мать снова смеется, качает головой. — Меня не интересуют детеныши других собак. — Здесь нет матерей, — Нил стреляет в ответ. — И не то, чтобы это не принесло тебе пользы. — Он добавляет последнюю часть так небрежно, как только может, с бешено колотящимся сердцем. — Ой? — Мы хотим поднять охрану. Защитить территорию вокруг кампуса. — Ты хочешь использовать мой дом, — Весь смех покидает ее выражение. Это Мэри, которую он знает, с нейтральным и пустым лицом, инстинкт подсказывает ему, что он должен либо извиниться, либо быть готовым принять побои — но это не Мэри, и из-за этого это новый тип опасности. — Это самая глубокая точка контакта. — Это мое. — Оберег также защитит тебя. — А от чего она меня защитит, жемчужинка? — Другие стаи. Более сильные стаи. Ковены, как и я, ищут силы. Старшая Мать замолкает, все еще не сводя с него глаз. Он мог говорить что угодно, а она ему не поверила, потому что ей это неудобно. Ему нужно найти связь, что-нибудь, что угодно. — Тогда ты бы поклялся за своего альфу? Ты бы поторговался? Ты бы позволил мне взять тебя, если бы он нарушил нашу сделку? Нил настолько удивлен, что она даже думает об этом, что, не колеблясь, говорит. — Да. На мгновение Мэри выглядит смертельно опасной, вся в застывшей ярости, как будто он видел ее только раз или два, затем все ее поведение меняется, и она снова улыбается. Это не совсем дружелюбно. — Тогда позови его сюда. Посмотрим, справится ли он. Эндрю, который до сих пор был чудесным образом спокоен, говорит: — Кевин не придет. И мы не останемся только для того, чтобы она могла нам угрожать. — Я не могу уйти, — возражает Нил, не сводя глаз с матери. — Я останусь здесь, пока сделка не будет заключена или пока вы не решите покинуть меня. — Нил, — окликает Рене обеспокоенным голосом. — Неужели нет другого пути… — Нет. Вам нужно выйти из зоны досягаемости ее подопечного и сказать Кевину, что это цена. Сделка на территорию. — И твою жизнь, — напоминает ему мать. Он хочет сказать ей, что мог бы сжечь это дерево изнутри, но это, вероятно, было бы неразумно. Вместо этого он соглашается. — И мою жизнь. Нил слышит разговор волков, достаточно тихо, чтобы не слышать их, но достаточно громко, чтобы понять, что они оба очень взбешены. В его голове мурлычет кот, пытаясь успокоить его нервы. Он знает, что смотрит не на Мэри, но не может заставить себя отвести взгляд. Ее черты заставляют его хотеть вести себя с ней, как раньше со своей настоящей матерью, но он знает, что это не Мэри, и это только усугубит ситуацию. Он так обеспокоен этим, что ему требуется мгновение, чтобы заметить тишину, а затем звук удаляющегося человека. Нилу не нужно оглядываться назад, чтобы узнать, кто все равно остался. Это имело бы больше смысла для… — Что ж, Гарри Поттер, ты получил то, что хотел, — растягивал слова Эндрю. — Надеюсь, у тебя есть план на случай, если все пойдет не так. Нил так удивлен, что на самом деле послал Рене за Кевином — не говоря уже о том, что она, вероятно, всего в нескольких футах от него — он не отвечает. Однако, когда Старшая Мать поворачивается, чтобы посмотреть на него, он предупреждает. — Эндрю, что бы ты ни видел, это не твоя мать. —…Моя мать сделана не из коры дерева, — Ответ резкий и совершенно неожиданный, и он застает врасплох и его, и фею. Как Эндрю Миньярд стал невосприимчив к магии Старшей Матери, он никогда не узнает, но он явно не пострадал — Эндрю подходит к дереву, останавливается рядом с Нилом и смотрит на нее в ответ, но в нем нет ни признака принуждения, ничего. Фея резко смеется, глаза сверкают зеленым. — О, мне нравится этот. В нем нет ни намека на материнство. Никакой вежливости. — она говорит Эндрю. — Может быть, я убью тебя, прежде чем похоронить. — Может быть, я сделаю дверную ручку с твоим лицом. — Прекрати поощрять ее, — вздыхает Нил. Мэри смотрит на Нила, улыбаясь ему. — О, не будь таким скучным. Я пытаюсь помочь тебе здесь, маленькая жемчужина. Ты не боишься, что они оставят тебя, заберут части тебя, которые им нужны, и оставят гнить в моих корнях? — Он нужен нам целиком, — отвечает за него Эндрю. Они используют тебя, а потом съедят, — шепчет ему на ухо мать. — Конечно нужен, — насмешливо говорит она. — Потом ты еще съешь его. — Я почти уверен, что это каннибализм. — О, ты меня не обманешь, подменыш. Ты худший из них, грубая сила и чистое насилие. То, что ты не родился таким, не означает, что ты все еще человек и мягкий. — Я никогда не был мягким. Фея улыбается и улыбается, явно развлекаясь. — Все мягкие внутри. — Мы все еще можем сжечь вас дотла, старушка, — рычит Эндрю. — Нет. Мы не можем, — шипит Нил, разъяренный и испуганный, но фея только смеется, громко и весело. — Нет, ты не можешь. Кавалерия здесь. Рене возвращается в палату, принося с собой волну облегчения. — Кевин почти здесь, — Она заикается и останавливается, вероятно, почувствовав беспокойство Нила. — В чем дело? Он качает головой — Ничего. Как она выглядит для тебя? —…Она похожа на мою мать. Моя приемная мать. — Рене признается через мгновение. Интересно, на мгновение он подумал, что это волчица. — Стефани, — говорит фея, глядя то на Рене, то на Нила. — Мэри. И, наконец, кому-то вне поля зрения, она добавляет. — Кейли. Привет, альфа. Даже Нил чувствует это, когда Кевин разрушает обереги — связь между ними внезапно становится яснее, присутствие волков в его голове как-то усиливается. Он приходит как волк и даже не смотрит на дерево, когда приближается, задевает бок Рене, затем Эндрю, прежде чем, наконец, сесть позади Нила, прижавшись всем телом к его спине. Это неожиданный вес, но знакомый, и знание того, что Кевин здесь, приносит больше утешения, чем Нил думал. Волнение и замешательство отдаются эхом по связи теперь, когда они все находятся в палатах феи, и Кевин продолжает повторять «ведьма-ведьма-ведьма», пока Нил не говорит. — Я в порядке. Кевин выдыхает, затем превращается в человека, звуки ломающихся и вновь срастающихся костей теперь почти знакомы. Тем не менее, он не двигается, чтобы не врезаться в спину Нила. — Как вы снова оказались в этой ситуации? — это первое, что он спрашивает, и это звучит гораздо более раздраженно, чем то, что он подразумевал под связью. — Радагаст хотел обнять дерево и в итоге застрял, — без тени юмора говорит Эндрю. Кевин рычит, грудь урчит. — Я имею в виду, что это могло бы быть лучше, — признает Нил. — О, я думаю, все идет отлично, — говорит фея, глядя на волков. Нил молится, чтобы это не было попыткой флирта — Кевин все еще голый, потому что оборотни, и слышать, как его мать намекает на него, было бы очень неудобно. Кевин, наконец, поднимает голову и видит ожидаемую волну шока и горя, и Нил делает все возможное, чтобы успокоить его, повторяя то, что сказал ему кот «ненастоящее, это ненастоящее, это не она». — Я.. — говорит Кевин, и колеблется. Нил почти слышит вопросы, которых не задает, чувствует, как он борется за контроль над собой. Проходит долгая мучительная минута, прежде чем он снова заговорит. — Мне сказали, что ты звала меня. Надеюсь, моя ведьма тебя не слишком беспокоит, — говорит Кевин, каким-то образом умудряясь звучать вежливо. — Как вы знаете, я Кевин Дэй, новый Альфа этой стаи. Спасибо, что согласились поговорить со мной и моими. — Привет, Кевин Дэй, — говорит Мэри. Нил помнит, как она впервые произнесла его имя. (— Альфа Всего мертв, — сказал им Натан за обедом. — А ее ребенок, Кевин? — спросила Мэри, наблюдая, как Нил, такой крошечный в своем кресле, пытается потянутся к его маленькой чашке сока: — Тэцудзи примет его к себе.) — Как мило с твоей стороны подойти и поприветствовать меня. — Я прошу прощения за задержку. Честно говоря, пока Нил не пришел сюда, мы не знали о твоем присутствии. (— Я предполагала, что он тоже умрет, — сказала Мэри, — такая ужасная… Несчастный случай. Морияма очень щедры.) — Твоя маленькая ведьма сказала мне, что ты чего-то хочешь. — говорит фея, пробуя воду. — Да. Однако он не сказал мне, что ты можешь захотеть взамен, — Позволить ей самой выбрать цену рискованно, но Нил ничего не может поделать — перебивать сейчас было бы неуважительно. — Я многого хочу… — начинает Мэри, сверкая глазами. — Хорошо. Значит, нужно просто выяснить, что мы можем и чего не можем вам дать. «Умно, Кевин. Хороший сейв.» — Ведьма... — Это не разменная монета, — Кевин перебивает ее твердым голосом. — Ведьма, — повторяет она, глядя на него, — предложила защиту, но, как видишь, я уже хорошо защищена. — Возможно, против невраждебной группы, — Кевин дипломатично соглашается. — Но всегда лучше иметь на своей стороне свору оборотней, не так ли? Мэри смотрит и смотрит на него, и в какой-то безумный момент Нил думает уничтожить ее подопечных, чтобы она знала, на что он способен, но, прежде чем он успевает это сделать, кот говорит ему «смотри и жди», поэтому он остается неподвижным и позволяет ей думать. — Я хочу контролировать тюрьму, — спустя долгое время говорит фея, и Нил думает, что нет. — Нет, — говорит Кевин, вероятно, вторя ему. — Но вы можете принять участие в кастинге, чтобы знать, что происходит. — Это мое дерево. — А обереги будут над моей территорией. Мэри спрыгивает с дерева и приземляется всего в нескольких футах от Кевина, вероятно, разозленная тем, что они все не боятся, а Рене двигается позади них, низко рыча. Нил не может не задаться вопросом, сможет ли она напасть на собственную мать. Фея даже не замечает ее, глядя прямо на Кевина. — Ты слишком уверен, что эти земли привяжутся к тебе, не так ли? — Я думаю, что у них нет причин не делать этого, — Фея шипит и скалит зубы, черные и острые, и Нил чувствует, как его магия реагирует на угрозу, огонь потрескивает в его ушах, Рене смотрит в секунду, чтобы не наброситься, но их альфа говорит. — Не надо. И они не делают. Даже Мэри колеблется, делая шаг назад, прежде чем замечает это и останавливается. Нахмурившись, она смотрит себе под ноги и через мгновение бормочет. — Понятно…. Все они долго остаются неподвижными, как думает фея. — Я согласна на ваши условия. Ваша защита за мое разрешение использовать это дерево и ставить обереги на вашей территории. На этот раз Кевин спрашивает Нила, что он думает — полуформальная, бессловесная мысль, которая больше похожа на «???», чем что-либо – прежде чем покачать головой. — Моя защита за вашу помощь с оберегами Нила. Фея смеется, наверное, замечает его формулировку, но в конце концов соглашается. — Как пожелаешь, маленький альфа. Сделка заключена, — Она протягивает руку, чтобы коснуться коры, и Нил чувствует волну магии, которая проходит от корней дерева до его последнего листа, и Нил, наконец, может прижаться лбом к коре и мху и услышать поток жизни, магии и всего, что внутри… между тем, что проходит сверху и снизу, и вокруг них. Дерево немного похоже на узы стаи — как корни и дождевая вода, как что-то, что всегда находится в глубине его сознания и ждет, чтобы его заметили. Он протягивает руку и толкает ее, пробуя почву, прежде чем решить, что да, это можно сделать. — Кевин, — говорит он, а его альфа уже там, прямо рядом с ним, одна рука на его пояснице, другая прикрывает руку Нила на коре. Старшая Мать держит свою руку там, где она есть, и когда он закрывает глаза, он может чувствовать их, такую же часть этого, как и он сам. Нил мог нарисовать знаки оберега на коре, если бы захотел, но если бы он это сделал, а фея решила стереть хотя бы один из них, или если бы какой-нибудь невежественный ученик пришел и соскоблил их, обереги рухнули бы, и вот ни в коем случае он не будет тратить время на то, чтобы переделывать их зря. Он даже не колеблется петь, его татуировки вспыхивают и реагируют на его магию, и, хотя он не пел целую вечность, мелодия дается легко, каждое слово — нитью, которая обвивается вокруг него, и для этого требуется лишь толчок, чтобы он потянулся и к Кевину, все вокруг альфы, связи и привязанных к нему волков. С еще одним крошечным толчком фея также включается, ее магия поднимается, чтобы встретить его, короткое столкновение, прежде чем она установит свои собственные границы, и они снова сосредоточатся на том, что действительно важно. Мы назовем это место нашим домом, грязь, в которой могут расти наши корни. Хотя бури будут толкать и тянуть мы назовем это место нашим домом. Мы расскажем наши истории на этих стенах. Каждый год измеряйте свой рост. И как произведение искусства, мы расскажем наши истории на этих стенах. Пусть годы, что мы здесь, будут добры, добры. Пусть наши сердца, как двери, распахнутся настежь, распахнутся настежь. Со временем наши кости срастаются, как дерево, со временем. Дайте нам хлеба, дайте нам соли, дайте нам вина. Меньше пыли на этой карте лежит самое большое, что у нас есть: грязь, в которой могут расти наши корни, и право называть его своим домом. И с последними словами оберег становится на место.