Тайны семейства Гоэтии

      Блиц думал, что знает себя очень хорошо: он мог дать себе слабинку прослезиться над сообщениями Луны, но явно не до состояния, когда от слез уже щиплет щеки, а дышать становится возможным, только хватая воздух ртом. Блицу казалось, что собственный хвост сейчас его просто задушит. Он никогда не думал о попадании в те 3% бесов, которые настолько сильно себя обвивают в стрессе хвостом, что ломают ребра, погибают или становятся калеками.       – Сэр, на вас капает слюна плотоядных растений, пожалуйста, встаньте... – наклонившись к нему, лепетал дворецкий.       Блиц из последних сил угрожающе зашипел на него, отползая под подоконник и заворачиваясь в гардину. Услышав, что кто-то выходит из спальни, он так и замер.       Судя по звуку копыт, дворецкий отошел в сторону, молчаливо указывая на «проблему». Блиц почувствовал, как совсем рядом с ним спрыгнули с чего-то (кого-то) высокого, принявшись тормошить и распутывать:       – Блиц? Что с тобой? Что случилось?       Даже не чувствуя на ощупь сородича, Физзаролли понял, что в велюровом клубке происходит нехорошее. Заметив конец хвоста, сдавливающий шею, на весь коридор раздалось хриплое:       – Ты блять совсем ошизел?! – Блица тряхнули так сильно, что он чуть не сшиб рогами кашпо. В ушах загудело, а в глазах начало медленно темнеть.       – Я его щас сломаю и мне будет похуй, Блиц, мне будет глубоко похуй... – тараторил Физз, просовывая механические пальцы между хвостом и горлом в попытке расцепить мертвую, будто удавью хватку.       – Блиц, послушай меня, пожалуйста дыши. Просто медленно дыши, – раздался над ними мягкий голос Асмодея. Обнадеживающий и спокойный, словно он точно знает, что делать.       В воздухе повис тонкий, непонятный, но успокаивающий аромат. Блица обдало волной странного тепла и он почувствовал, как тело невольно начинает обмякать от демонических флюидов, а у Физзаролли получается снять хвост с его шеи.       – Вставай-вставай, поднимайся, – заговорил Оз, в попытке как-то приподнять Блица.       – Неа, – вяло буркнули, выдергивая руку, сильнее заматываясь и прижимая к себе телефон.       – Ну, как хочешь, – хмыкнул Оззи и оторвал беса от пола вместе с гардиной. – пойдем, отпоим тебя чаем...       – Кофем... – жалобно поправили Оззи из гардины.       – Никакого кофе! – Физз слабо шлепнул по велюровому свертку в руках Греха.       Пока Блица несли на кухню, он со всей силы вжимался в ткань, желая, чтобы она впитала все, как тонкие одноразовые салфетки, которыми он затаривался перед просмотрами документалок про скачки. Смаргивая последние слезинки, он почувствовал, что глазные яблоки уже начинают гореть от плача. Теперь самым страшным было открыться и в прямом, и в переносном смысле, ведь теперь уже все увидят его уязвимым, мокрым и опухшим от слез.       Блицу по какой-то причине все еще думалось, что Физз будет над ним смеяться, а Оззи одарит снисходительным взглядом, потому что хохотать над кем-то в открытую – не «по-джентльменски».       И только когда его оставили держать у себя на коленях и без каких-либо комментариев, звякая блюдцами налили горячий чай, к Блицу пришло осознание, что, кажется, он сам себя настраивает так и никто даже не думает насмехаться над тем, какой он сейчас нехарактерно профессиональному киллеру слабый.       Его спросили «поделишься тем, что случилось?», и Блиц медленно приоткрыл гардину.       Лавандовые цветочки от заварки плавали в прозрачной чашке. Второе, что Блицу пришлось признать, так это то, что чаи действительно не имеют ничего общего с мочой козла, если они не покупные в пакетиках.       – ...И вот так вот я со скоростью гонщика, объебавшегося солями, летел по встречке сюда, – все еще накрытый занавеской вместе с рогами, закончил он и сделал глоток, – за этот день случилось настолько дохерища всего, и я просто нихуя не вывез.       – Главное, что у вас все разрешилось, вон – Вия сама пришла, и твоя дочка уже не увольняется, – подытожил рассказ Блица Асмодей, подливая ему еще чая и утаивая непонимание в глубине своей демонической сути, как можно добровольно себя «обрекать на детей».       Блиц покачал головой, не соглашаясь:       – Я думал, она на меня снова обидится, потому что я наорал на весь магазин про течку, чтобы нас пропустили без очереди, но вместо этого она пишет, что любит меня.       – Воу, кхм... вот это эмоциональные качели, кажется дети прямо... доводят? – не зная, как прокомментировать, нервно хихикнул Физз. Все-таки они с Блицем в этом плане были ужасно разные. Для Физзаролли дети были милые лишь на время автографа с фотографией. Кому, как не ему – клоуну, знать, что из 10 адских отродий лишь 1 оказывается действительно хорошеньким демоненком. Статистику составлял сам, исходя из приглашений вести дорогущие дни рождения рыбьих чад на кольце Зависти.       – Похуй вообще, доводят – не доводят, – произнес Блиц, вновь отпив из кружки, – Я никогда не жалел, что у меня есть Луни...       – Я действительно никогда не жалел о том, что ты у меня есть, – перебирая перья на голове дочери, говорил Столас.       Она сняла шапку как только, пару раз ткнувшись в клюв и сказав «не плакать, и, если что, сразу звать» их оставили наедине в приглушенном свете.       – Нет, пап, скажи честно. Ты просто не хочешь сделать мне больно, но это же правда, – Октавия отвела взгляд на бликующие алтарные камушки, меж которых струилась тонкая дымка тулси.       Отец искренне не понимал, почему он должен жалеть о ее появлении, и Вие почему-то становилось от этого тошно. В какой-то момент их продолжительной откровенной беседы она даже поймала себя на том, что будто пытается убедить себя в собственной ненужности.       – ...Я просто думаю о том, что это невозможно. Невозможно любить то, что принесло в жизнь несчастье.       – Что за несчастье? Ты единственная и самая большая радость, которую принес мне этот брак, – давая дочери удобнее расположиться рядом и поправляя в другой руке яйцо, Столас зашевелился под синим пледом. – Если бы не ты, я бы совсем пропал, мой звездный огонь.       Вия тут же зарылась клювом в отцовское плечо, чтобы он не заметил крошечные, выступившие после его слов слезинки. Ей было так жаль его, и она до конца не понимала, адекватно ли такое испытывать к родителю, потому что в дискуссиях в социальных сетях обычно все на своих только жаловались, что «развелись/не развелись» или за то, что с появлением «мачехи/отчима» в доме все стало только хуже. После сотен печальных тредов в Вие так сильно отзывался страх, что другие сделают отцу так же больно, как делала мать.       Октавия мельком глянула на заботливо уложенные под него подушки, среди них виднелось ее звездное покрывало, ставшее частью бортика гнезда. Оно было немного обветшавшим, и даже их прачки уже не могли полноценно привести в порядок свалявшиеся места, иначе бы ткань совсем истончилась. Но именно это покрывало хранило воспоминания о детских ночных кошмарах и как папа вытаскивал ее маленькую из них.       Будто бы чувствуя настроение, перебирать перья на макушке резко прекратили и, оставив под пледом яйцо, крепко обняли.       Покачивая содрогающуюся от тихих рыданий дочь, Столас повторял лишь две вещи – то, что он очень-очень сильно любит ее и что у них теперь все будет хорошо.       Вжимаясь в перья и цепляясь руками за спину отца, Вия ощущала себя крошечным птенцом, который пищит, тычется, лезет под родительское крыло, ища под ним единственный безоговорочный островок спокойствия. Когда с ней такое было в последний раз? В ЛуЛуЛенде?       – Я жалею лишь об одном, – Столас резко прервался, в последний раз раздумывая, стоит ли быть настолько откровенным перед дочерью. Его ложь и умалчивание ранили ее сильнее всего, и хотелось больше никогда такого не допускать, – я жалею о том, что у меня так и не получилось сделать свою маленькую совушку счастливой.       – Конечно, не получилось, – отстранившись, Октавия хмыкнула и, опустив взгляд, как-то грустно улыбнулась, – невозможно сделать кого-то счастливым, живя в бесконечных издевательствах. Столас вопросительно взглянул на дочь.       – Я все уже знаю про тебя и маму. С самого начала. И кое-что еще, – она намекнула на сумку. Отец был не в том состоянии, чтобы после ее внезапного визита и сложного разговора перенести еще какие-нибудь эмоционирования, – я оставлю у тебя на столе в кабинете, посмотри потом. Очень надеюсь, что это поможет что-то решить.       Так и не поняв, что случилось в коридоре и почему слуги вешают на одно из окон штору другого цвета, Октавия направилась к кабинету. Только пробравшись через коробки неразобранных посылок с сургучными печатями незнакомых ей рун и пухлых конвертов с огромными надписями «сверхсрочно», она увидела, что бывает, когда отец не может заниматься работой. На винтажных часах стрелка сдвинулась на водолея. Пробило одиннадцать часов вечера.       – Блять, они могут уже скоро вернуться! – суетливо выложив из сумки улики, пискнула Вия и выбежала из кабинета.       На стопке неразобранных писем и документов лежали вырванные листы дневника и чашка петри, внутри которой покоились мелкие крупицы черной запекшейся крови вперемешку с отковырянным золотистым ангельским напылением. На крышке был написан маркером лишь один вопрос:

«Это твоя кровь, Папа?»

***

      – ...меня люди отвергли и опозорили высшие силы, я превратила всех любовников в птиц. Сломала им крылья, чтобы вечно кричали они лишь мое имя! Лишь мое имя, – надрывисто пропела актриса, окруженная поломанными чучелами соловьев и дроздов, пока декорации прокручивались с земной природы на инфернальный пейзаж.       Когда прожектора осветили сцену алым светом, хор пропел:       – И вот она спустилась вниз к богам другим, ведь теперь ей как им... на земле нет места.       – Сторож, зачем убираешь ты, тиару с моей головы? – стилизованная под звезду корона была снята, обнажая небольшие малиновые рога. Пыльно-розовые локоны упали на плечи, и только тогда стало понятно, что под тоннами грима скрывается актриса-суккуб.       – О, Госпожа! У преисподней такие законы! Все земные дары должны быть временно конфискованы, – вторил ей актер, играющий стража.       Она вошла в следующие врата, где под завывания хора полностью одетая в черное массовка потянулась к громадным серьгам с неизвестной аккадской символикой.       – А ты? Зачем нужны серьги мои?       – Таковы Преисподней законы, к твоим оберегам волшебным у нас не благосклонны, – пропел следующий страж, когда, загадочно подползая, видимо имитируя дым, массовка передала ему серьги.       Под те же завывания хора он проводил богиню до третьих врат, где с нее сняли ожерелье. В четвертых вратах с актрисы слетели браслеты, и она осталась практически голая. Из-за кулис выкатились еще одни фанерные ворота, облепленные бутафорскими кристаллами из листов толстого прозрачного пластика.       – Ты знаешь, что снять на этих вратах, госпожа. – проговариварил страж, пока массовка многозначительно тянулась огладить руками в черных перчатках бюст богини.       Занавес медленно опустился, под редкие хлопки зрителей. Многие разочарованно зачирикали и зафыркали, свет в зале вспыхнул.       – Прерывание спектакля на обнажении грудей омерзительнейший прием, господа театралы! – недовольно выкрикнул какой-то демон, вставая с места.       Стелле было как-то все равно. Она не вдавалась в подробности сюжетной составляющей спектакля, ей было интереснее наблюдать за окружающими ее демонами через театральный бинокль и делать маленькие пометочки у себя в голове о том, кто в этот раз с кем пришел.       Проморгавшись от такой непривычно сильной нагрузки на глаза, она вальяжно развалилась на диванчике в буфете прямо под огромной афишей «Опера. Нисхождение Иштар в Преисподнюю».       – Стелла, Андре, ваше сиятельство! Как вам классика в новом исполнении? – подхватывая с подноса бокал вина, к ним подошел Принц Гаап. Головы на его хвосте игриво поклонились. Рядом с ним клевали пирожные его маленькие сыновья.       – О, какие демоны, ваше высочество, – оживился Андре в присутствии своего старого друга, – над костюмами явно поработали, а вот почему хор серен сменили на хор чертей, мне непонятно.       – Раньше было лучше, – отпив из флюта, прокомментировала Стелла.       – Вам так важно, кто в яме сидит поет? Вы действительно чувствуете разницу? Я вам как демон искусства скажу, не цепляйтесь за детали, это не то произведение, где партии хора играют ключевую роль, – услышав обсуждение оперы, присоединился к разговору герцог Аллоцес, покровительствующий разного рода творцам. – А вот постановщик оперы в этот раз прямо сволочной. Явно знает, что такое «возбудим и не дадим». Здесь чувствуется почерк суккуба.       – Да-да, сиди весь антракт теперь и терпи, – кивнул ему Гаап, пока один из перепачкавшихся птенцов потянулся к его мантии, чтобы вытереть липкие ручонки от недоеденного пирожного. Андре скривился, откладывая обратно на столик точно такое же. Заметив это, принц жестом прогнал сыновей прочь, как стайку воробьев:       – Тееним, Беемим кыш отсюда, побегайте пока по коридорам, я не знаю, по периллам покатайтесь. В общем, творите, что хотите, разобьете клювы – быстрее поймете, что так делать нельзя.       Измученно взвыв, служанка поплелась за резво ускакавшими от них перепачканными птенцами.       – А вы не заметили одну интересную деталь? Иштар в старой постановке перечисляла поименно своих человеческих любовников и любовников-богов, а в этот раз, все просто обошлось упоминанием, как они все ее обидели и использовали. Даже синюю вавилонскую арку в акте про ее земные приключения не поставили. Ни на что не намекаю, но... – заприметив как к ним несут морских гадов на подносах со льдом, Андреальфус отвлекся от мысли. Он отдал персоналу тарелочку с нетронутым пирожным, еле слышно намекнув, чтобы его выкинули нахер, иначе он пожалуется, что от их местного сладкого тошнит.       – Думаешь, это как-то связано со всей ситуацией с Астарот? В моих кругах среди искусствоведов ходят слухи, что она появилась от союза Короля Паймона с вот этой, – намекнул на афишу с Иштар Аллоцес.       – Это просто моя заметка, каждый в праве сам додумать, что же это означает, – хитро сощурил глаза Андреальфус и сделал мелкий глоток из узкого фужера. Он никогда сильно не напивался на мероприятиях, чего нельзя было сказать о Стелле, которая уже по привычке заняла обе руки бокалами.       – Ну, Андре, я как демон искусства тебе говорю, просто так ничего не бывает. После ситуации с герцогиней, Паймон вполне мог проплатить, чтобы подобное цензуривали, – поддев коготком гребешок из раковины, возразил герцог, на что Андреальфус лишь манерно закатил глаза. С Аллоцесом было общаться интересно, но его кич своей принадлежностью к искусству и четкой уверенностью в том, что кроме него никто в нем ничего не понимает, и раздражал, и иногда заставлял посмеиваться.       – Стелла, кстати, а что с мужем твоим происходит, не в курсе? – поинтересовался Гаап, когда в ходе разговора напомнили про герцогиню.       – Муж?! – визгливо выпалила она перед тем, как расхохотаться во все горло, – ради дьявола, больше никогда так не называйте это облезлое уебище! Только бывший!       – Тогда получается, ты снова маркиза, а не принцесса? Одна из голов на хвосте Гаапа не успела беззвучно рассхохотаться, как он по ней шлепнул, чтобы не палить в сторону знатной дамы столь тонкий подъеб.       – Но-но, Стелла навсегда останется для нас принцессой, несмотря на все то дерьмо, что вытворяет ее отбитый бывший муж, – сразу встала на защиту подруги безымянная демонесса.       Компания Стеллы включилась в диалог моментально, как тема стала касаться бывшего мужа. Тощий высокий цапля Саргас и пышнотелая сова Мицар были ее опорой и жилеткой, в которую можно было поплакать, рассказывая во всех красках о том, как у нее болит голова от визгов Столаса в оранжерее – так она называла его пение.       – Отбитый это мягко сказано, вы видели его последние фото с этим... – тонкий бледноперый демон рядом с ней пощелкал пальцами, чтобы ему помогли вспомнить имя, – ...ну этот, который клоун, ебало его повсюду, бал еще последний вел... ну вы поняли. Они че? Меняются блять ими?       – Фу нахуй, я б за такое убила, на полном серьезе. Даже есть чем, – Стелла беспардонно закинула лапы на стол, обнажая из под подола кольца и браслеты, которыми они были увешаны.       – Хорошо, что я от тебя спрятал это подальше, – усмехнулся Андре, взяв со льда устрицу. Стянув кончиком клюва ее с ракушки, он быстро проглотил ее и потянулся за вскрытым морским ежом.       – Да, а то я иногда за себя не отвечаю, – в ответ она заливисто расхохоталась, чуть не расплескав шампанское на пернатое декольте.       – Я тоже! За меня обычно отвечает адвокат, – прощебетала какая-то мимо проходящая дама.       Проводив ее взглядом, Стелла явно предвкушала свое следующее слушание в суде. Она уже подрасслабилась, потому что в ее картине мира все складывалось просто идеально: подогревы желтушных СМИ «скорым замужеством 36-ого принца» и грустная дочь, медленно «принимающая» факт лживости отца, только сильнее ее раззадоривали.       Стелла ела устрицу за устрицей и наслаждалась очередным обсуждением перьев бывшего мужа. Ее небольшая коалиция «пробившихся» безымянных демонов казалась самой громкой в буфете. В кругах демонов было так модно называть своих отпрысков в честь звезд, и самой яркой из них, конечно же, была Стелла.       – …А я его спрашиваю искренне в ахуе «ты как перо уложил?». Он там что-то чирикнул, типа «как?», – в очередной раз пересказывая свою остроумную историю, развлекалась она. – а я ему «Ты себя, блять, видел в зеркале вообще? У тебя перо, как у шлюхи уложено!».       Толпа знати расхохоталась, отпуская дополнительные острые комментарии наподобие «а там по-другому никак и не ляжет» и «вот в таких деталях и скрывалась его истинная натура». Активнее всего над перьями издевался Саргас, при этом будучи облезлым еще хлеще. Он умудрился договориться до того, что 36-принц выглядит так, будто его заразили пситтацинозом       Гаап и Аллоцес тоже посмеивались, но не так активно, все же в них еще оставалось некое чувство субординации, как и у Андре. Сам он припоминал, что перья у Столаса до брака были хороши. Да, он никогда не мог похвастаться густым оперением, но всегда выглядел ухожено, утонченно, а потом...       Андреальфус отставил фужер, думая, что перебрал с алкоголем, раз в голову начали лезть такие неудобные мысли. Он хотел, чтоб это мимолетное воздыхание по мужу сестры так и осталось где-то на этапе «до свадьбы», потому что именно в периоде «после свадьбы» симпатия к принцу стала перерастать в неприязнь, а после измены с бесом вообще перешла в брезгливость. Все, что он испытывал к Столасу, было на уровне фразы «и вот это мне когда-то нравилось?».       Очень вовремя прозвенел второй звонок. В столь бурных обсуждениях спектакля и сплетен их исключительно знатная компания проморгала первый. Скорое начало спектакля было спасением.       Стелла, которой что-то уж совсем ударили в голову пузырьки шампанского на голодный желудок из-за очередной выдуманной диеты, как-то слишком неоднозначно начала вешаться на своего тощего, взъерошенного друга, который вздув куцые перья уже сам чуть ли не начал токовать по пьяни.       – Она настолько уверенно рассказывает о том, что принц Столас вот-вот и уже перевезет все свои пожитки на кольцо похоти, а остальное достанется ей. Вы владеете какой-то информацией по этому поводу? – спросил Гаап, удачно выхватив последнюю устрицу, перед тем, как подтаявший лед дрогнул из-за того, что кто-то неуклюже задел стол лапой.       – Пока что это ее теория, у меня несколько иное видение ситуации. Никто там ничего не собирается. Пока что, – пояснил Андреальфус, отодвинувшись в сторонку, чтобы их разговор с принцем не подслушали, – но если определенные обстоятельства сложатся так, как нужно, он просто будет вынужден съехать на Похоть.       – На «вынужденность» повлияет Его Величество Паймон? С момента драки на балу от короля нет никаких новостей. Ты прекрасно знаешь, что так обычно бывает, когда принимается какое-то серьезное решение, – головы на хвосте, уркнув, потерлись о шубу Андре.       – Кроме него есть еще одна значимая персона, влияющая на дальнейшую судьбу принца, – усмехнулся павлин, пряча клюв в пышный воротник шубы, – моя племянница Октавия.       Только Андре успел произнести ее имя, как на подносы со льдом от смеха повалился пьяный Саргас, что вызвало у Стеллы наивысшую степень восторга:       – Вот тебе смешно про этих ебаных крыс, а мне ну нихера! И по ночам это уханье еще блять…       – Прости, что? – резко прекратив хохотать и отставив в сторону бокал, возмутилась Мицар в сторону Стеллы.       – В смысле, что? – заплетающимся языком переспросила та, забывшись, что ее подруга как бы тоже сова.       Поняв, что сейчас Стелла может разосраться с друзьями при всех, Андре взял под руку сестру и громко произнеся «кажется, нам уже пора», потащил ее обратно в зал к их балкону.       – Чего?! Энди, я не договорила! – путаясь в подоле платья, выкрикнула Стелла.       – Нам просто уже пора на места, – успокаивал ее Андре, параллельно переглядываясь с Гаапом, мимикой показывая, мол, продолжим диалог чуть позже.       Принц в ответ понимающе кивнул и напрочь забыв, что приходил на спектакль с маленькими сыновьями произнес:       – Я, наверное, тоже пойду. Так не хочется пропустить эти груди. Вроде, видел уже сотни раз, а на сцене они всегда смотрятся, как впервые.       После длительного антракта все демоны будто бы всполошились. Шуршащие платьями и тихо курлыкающие знатные дамы в соседней ложе даже немного отвлекали от спектакля, вызывая неприличнейший интерес заглянуть через перегородку на их проделки. Неоднозначно залезающие хвосты в чужие ширинки среди первых рядов ярко демонстрировали, что бывает если выдержать паузу перед обнаженной сценой.       С каждым урезанным и переиначенным моментом в пьесе Андре убеждался в правдивости слов Аллоцеса. Как бы его манера подачи информации ни раздражала, он был прав – в новой постановке не допускалось ни одного намека, что у Иштар были какие-то связи с демонами, зато весь второй акт актриса бегала по сцене голой, как бы компенсируя недостатки сценария.       Ее оригинальная история и так была ужасно запутанной, в общем как и у всех древнейших, которые от скуки уже давным давно перетрахались друг с другом в родной инфернальной обители. Однако, в отличие других изгнанных сущностей из мира людей, Иштар не понравилось здесь.       – Лучше я буду в астрале вечно скитаться, чем спущусь еще раз сюда к вам, к забытым и очерненным богам, – в одной лишь вуали, переливающейся блестками, актриса расправила руки и встала на платформу, которая подняла ее под самый потолок, с карнизов свесились картонные звезды и планеты, покрытые осыпающимися блестками под глубокое оркестровое звучание, свет на сцене медленно затухал, оставляя светиться только редкие звезды на задней кулисе и кожу актрисы, которую будто вываляли в хайлайтере.       Галактический занавес опускался под аплодисменты.

***

      Старые палетки с сияшками и кисточки полетели на пол. Вслед за ними бросили колготки и спутанные ремни-цепочки.       Вцепившись в перья на голове, Октавия слонялась по перекуроченной комнате, то и дело повторяя «Что же делать? Что же делать?»       О том, как возвращаться обратно в дом дяди, она совершенно не подумала. У нее не было никаких оправданий и объяснений, куда она уходила и что она делала, чтобы создать себе «алиби».       Сев на край кровати и тяжело вздохнув, Вия сверлила взглядом свою перевернутую верх дном гардеробную. С одной из полок свесилась смятая рваная футболка с надписью «Techno-Slayter». Она так никогда раньше не делала.       – Кажется, пришло время побыть очень проблемным подростком.       У ворот дворца остановился небольшой забрендированный под доставку грузовичок, на нем была изображена какая-то знатная демонесса-львица, с блаженством облизывающая пальцы и держа поднос с запеченным парнокопытным детенышем.       – Замороженные птенчики? – протянув содержимое сумки-холодильника, курьер, дежурно улыбаясь, утвердительно закивал.       – Благодарю, – забрав покупку, Оззи сунул пару крупных купюр за ремень штанов доставщику, от чего тот, смутившись, выронил сумку, – ой, точно! Ради антихриста, извините, я уже просто по привычке чаевые в трусы кладу.       Хохотнув с себя, Асмодей положил курьеру еще парочку купюр, но теперь уже правильным образом – в кармашек рубашки.       – Ничего страшного... – подняв сумку, сдавленно пробормотал тот и скорее ретировался к машине за воротами дворца.       – Это он придумал секс-экспресс! – запрыгнув на плечо Греха, выкрикнул в след доставщику Физзаролли, – переходите работать, там щедрые чаевые и всегда хорошо ебут!       – Физзи, я, конечно, знаю себе цену, но кажется ты иногда меня совсем перехваливаешь, – произнес Оз, закрыв двери и проверяя содержимое пакета.       – Ни разу, – почесав кончиком хвоста подбородок Оззи, протянул Физз, привычно расположившись «воротником» на широких плечах и тоже заглядывая внутрь посылки, – Погоди, типа это реально чьи-то дети?       – О нет, просто недоинкубированные яйца. Демоны-куропатки их специально замораживают и продают. Неплохой домашний бизнес для богатых, – выложив на кухонный стол яйца и вскрыв ножом покрытую инеем пятнистую скорлупку, пояснил Оззи.       Внутри было нечто отдаленно похожее на несформированного птенца, затянутое черными кровяными сосудами, тянущимися от застывшего желтка.       – Мне казалось, что черти тоже промышляют каннибализмом, – при несложной махинации несколько птичьих эмбрионов полетели в кипящую воду.       – Только в раннем детстве и в целях выживания, – забирая пустые скорлупки, чтобы рассмотреть, пояснил Физз, – Откуда ты знаешь об этой доставке? Судя по их оформлению, там продают далеко не просто акульи выкидыши и гоэтские яйца с «недоптенцами».       – На меня накатывает периодами, – нарезая тонкой соломкой овощи, Асмодей задумчиво ухмыльнулся, – хочется побыть тем самым монстром, которым запугивают смертных, и кого-нибудь сожрать, но это случается настолько редко, что ты этого еще даже не застал.       – Из такого необычного все, что я пробовал - это икру морских демонов с кольца Зависти, – ему опять вспомнились эти отстойные дорогие детские праздники и как родители капризничающих мальков пытались их унять фразами по типу «А, ну хватит орать! Лучше бы после нереста тебя в банку вместе с остальными закатали!», – рыбные джус-боллы вкусно, но потом все воняет, как от инкубов, не помывших хуй после рейда в мир смертных.       Оззи расхохотался, помешивая бульон. Он зачерпнул кипящую наваристую жидкость. Бычья голова подула на нее и с наслаждением облизнулась, когда ее хозяин отпил из ложки. Пробормотав себе под нос «просто потрясающе», Асмодей зачерпнул еще одну:       – Физзи, лягушонок, а не хочешь ли ты стать первым чертенком, который попробовал блюдо из птенцов Гоэтии?       Физзаролли, прищурившись, глянул на поднесенную к нему ложку и слизнул на пробу свисающую с нее каплю. Не почувствовав ничего подозрительного, он заглотил ее почти до конца ручки, а потом, проглотив, отстранился, пытаясь уловить что-то необычное в послевкусии:       – Курица. Это просто курица.       – Если бы я тебя очень плохо знал, я бы обиделся и сказал, что ты ничего не понимаешь в мясе демонов.       – Ну блять, Оззи, ну кто виноват, что мне на вкус все птицы - курицы! – паясничая, начал оправдываться Физз, – и вообще, с чего ты взял, что это плохо? Курочек я очень люблю, особенно синих и больших.       – Эх, Физзи-Физзи… – Асмодей снова отвернулся к плите, не забыв вильнуть бедрами так, что кончик длинного алого пера задел нос чертенка.       – Что ж ты щас начинаешь-то, – растянувшись в зубастой улыбке, хрипло протянул Физзаролли, он уже норовил забраться на стол, чтобы прыгнуть с него на Оззи, сначала сделать много кусей, а потом забраться под мини-юбку и наслюнявить там всяких гадостей языком.       Под механической ладонью хрустнула одна из скорлупок, которые он взял порассматривать. Это заставило отложить похотливую задумку и сесть на место.       «Такая тонкая и маленькая». – подумалась Физзу. Он мысленно сравнивал с теми, что были пустые у Оззи, и тем яйцом, что увидел сегодня у Столаса. Совсем не такие. У него возникали вопросы.       – Оззи, а ты знаешь от чего зависит размер яиц? Твои не в счет, я про те, в которых есть дети.       – Удивлю тебя, но я ни разу не гуру в вопросах инкубации, выводков и прочей цыплячьей темы, – добавляя в кастрюлю овощную соломку, ответил Асмодей. Он никогда и не интересовался такими вопросами до нынешнего момента, когда нужно знать нюансы до и после кладки. – Могу ответить тебе общей и всегда подходящей к теме физиологии фразой «все очень индивидуально». В общем, тут нужно конкретнее, тогда что и подскажу.       – Хорошо, конкретнее. К примеру, что случается, если яйцо оказывается слишком большим... и застревает?       – Ааа, ну от такого часто умирают, – не заметив в своих словах подвоха, произнес Оззи, пока не почувствовал спиной, как его нервно сверлят взглядом. Резко оторвавшись от готовки, Грех подсел напротив Физзаролли:       – Лягушонок, что? С чего ты взял, что это должно случиться со Столасом? У него все очень хорошо получилось уже с первым яйцом, второе – точно не проблема.       – Я не знаю, почему я подумал об этом! Просто мысль блять как-то в голову попала! – начав стучать себя по лбу, затараторил чертенок, будто пытаясь так выбить надуманное. Его руку остановили.       – Физзи, он хорошо питался все это время, был под нашим присмотром... почти всегда, ну ладно не почти, но, – Оз понял, что и в нем самом посеялось зерно сомнений, – знаешь, волнение так заразно.       – Да блять, это все Блиц поднял всех на рога и ушел, – сложив на груди руки, заворчал Физзаролли, а затем начал передразнивать слова сородича: – «Я к нему! А то вдруг что! А то вдруг что!» А ты мне скажи, вот что вдруг?!       – Я не помешаю? – Октавия робко заглянула на кухню, и не дождавшись ответа, прошмыгнула к холодильнику ради хоть какого-то перекуса. Она и так практически не поела за целый день, так еще и аппетитный аромат готовки заставил предательски урчать желудки. То, что вместо криков с битьем посуды или готовящей прислуги хозяйничал кто-то другой, казалось чем-то фантастичным, и Вия совсем не знала, как в подобной обстановке нужно себя вести.       Нахватавшись каких-то снеков с насекомыми и йогурта, Октавия хотела так же незаметно ускользнуть. Здесь, на кухне, она чувствовала себя лишним элементом, пока ее не окликнули совсем у дверей:       – Хей, хочешь супа? – поняв, что она хотела есть, но стеснялась их, Физз попытался разрядить обстановку, – мы готовим суп. Точнее Оз готовит, а я просто смотрю и комментирую. Это как кулинарное шоу, но только в реальности.       – Я не настолько голодна, – еле сдержала непроизвольный смешок Вия. Она заметила скорлупки на столе и пакет знакомой доставки, – и на суп не претендую, я вижу, что это для папы.       – Там его предостаточно, на тебя тем более, – Оззи снова вернулся к плите помешать и проверить состояние готовности, – я думаю, он будет только рад, что ты поела.       Она вернулась, хоть в ее глазах еще присутствовало недоверие, кроме него появилась капля и заинтересованности в чужих словах.       – Это вежливость или какая-то попытка укрепить расположение папы через меня? – Вия хмыкнула, открыв йогурт. Она не взяла ложку, а просто макала в него снеки – вкусовое извращение за столом, совершенно не подобающее принцессе.       – Ни в коем случае. Ни я, ни Физзи не занимаемся такими отвратительными манипуляциями.       В ответ – тишина и хруст снека. На лице Октавии читалось непонимание.       Кажется, кто-то тоже очень сильно любил много надумывать и лишний раз себя негативно накручивать. Маленькая, но чуть более пассивно-агрессивная копия. Оззи вновь отвлекся от бурлящей кастрюли, огонь сбавился как по команде:       – Я не люблю разного рода схемы с замалчиваниями, будь то что-то хорошее или плохое. Как ты отнесешься к тому, чтобы мы смогли разъяснить свою позицию «на берегу», чтоб не создавалось таких ужасных, ложных впечатлений?       – От меня все скрывали и замалчивали семнадцать демонических лет! И теперь у меня проблемы. Было бы просто прекрасно, если мне хоть кто-то о чем-то скажет сразу, чтобы иметь понимание, а не сплошные ебаные догадки, – казалось, она винила во всем отца, но скорее это касалось всех ее родственников, державших в неведении из своих личных соображений. После прочтения дневников, мимолетных диалогов мамы с дядей и находки ангельского оружия у нее появилась огромная претензия ко всему ближнему кругу знати.       – Мы все любим твоего папу, уважаем его интересы и принимаем все, что ему важно, в особенности тебя, – слова Греха оказались для Октавии неожиданными, но она просто не знала, как отец много рассказывал о ней, о том, как они должны были отправиться на болота кольца Чревоугодия, поискать свежую мертвую живность для ее чучел, потому что начинался сезон отравлений ядовитыми парами, о том, что она давно работает над своей колодой и планирует замахнуться на оракул, – ты его дочка, как тебя можно вычеркнуть из отношений?       – Не знаю, – на ее лице растянулась странная улыбка, пока она пыталась зачерпнуть куском снека со сверчками остатки йогурта, – многие это делают с такой легкостью, и эти примеры заставляли меня ощущать себя так, будто со мной случится такое же.       – Ты у него на первом месте, и он ясно дал это понять, – в этом ебаном непонятно откуда взявшемся розовом фартуке Оззи выглядел, как разоткровенничавшаяся домохозяйка. Для полноты кухонной картины ему не хватало только бигудей на гриве, а Физзаролли – газетки с последними новостями и солидной трубки, – так ты подождешь, когда суп доготовится?       – На самом деле, мне уже давно нужно возвращаться домой к дяде, а я еще даже не подобрала шлюховато-тусовочный прикид, чтобы создать видимость, что я была на жесткой рейв-пати, а не здесь, – вставая с места, покачала головой принцесса, отключая звук на очередном звонке от «дядюшки-Энди», – я же из дома сбежала.       Поглядывая уходившей Октавии вслед, Физз достал из кармана вейп и удивленно затянулся:       – А в какой момент навестить отца стало рискованнее, чем штырнуться в обоссаном толчке клуба?       Долго ждать преображения не пришлось. Спустя минут двадцать Вия вновь объявилась на кухне, но уже ради мини-бара. Ее тушь с подводкой были размазаны подтеками из самого темного смоки. Волосы нарочито взъерошены, она даже перед тем, как уйти, специально повалялась в одной из грядок дворцовой оранжереи, чтобы создалось ощущение, будто она напилась настолько, что по дороге домой грохнулась в канаву.       – Я сейчас максимально похожа на педовку? – пошатываясь на высокой танкетке и держа в руках бутылку Вельзеждуса, Октавия отряхнула клетчатую черно-розовую юбку от земли. Одеваясь, она ориентировалась на то, как Блиц называл Луну, когда она не могла определиться между готикой и эмо-панковским прикидом, в общем так, чтобы даже не разбирающимся было ясно - перед ними проблемный тинейджер-нефор, – в том смысле, что мне нужно, чтобы все думали, что я была не здесь, а где-то тут.       Октавия показала чью-то свежую стори, где под психоделичное свето-представление с лазерами и огненными вспышками слэмится нечисть.       «Ему ок, он просто эпилептик», – сказал голос за кадром, демонстрируя друга-хеллхаунда, заливающегося пеной из пасти.       – Очень похоже, тебя словно там затоптали. Не хватает припудрить клювик для полного образа или взять самые вонючие сигареты… точно, у Блица именно такие, – Физз уже хотел встать, чтобы позвать его, но его остановили:       – Физзи, ну это уже перебор. Максимум легкий аромат каннабиса, – головы в гриве Асмодея сделали неодобрительные мордочки, – не надо дергать сейчас Блица, дай им побыть наедине.       – Блиц сейчас с папой? – спросила Вия, сильнее распуская стрелку на коленке, которая пошла от того, что в оранжерее она зацепилась за шипы плюща.       – Он вызвался укладывать его отдыхать, и, судя по тому, что так и не пришел, наверное, тоже решил прилечь, – предположил Оззи.       Стоя перед кухонной раковиной, Вия незаметно для всех, улыбнулась уголками клюва. Она сделала глоток из бутылки и в следующую секунду выплюнула все. Ей не нужно было напиваться, ей нужно было создать видимость того, что она пила. Механическая рука протянула ей сигарету с комментарием «не вонючая, но должна сойти» – курила ее Октавия тоже не в затяг, а чтобы руки и перья пропахли.       – Тебе дать машину? – обеспокоенно спросил Оз, пока принцесса давилась сигаретой.

***

      От света ночных огней на тыльной стороне ладони переливался лайнер с блестками, который Октавия пробовала на живучесть. Она полностью облокотилась на кожаное скрипучее сидение лимузина. Подходящая музыка в плейлисте не находилась, потому что в голове на репите стояла одна единственная фраза:       «Мы все любим твоего папу».       Вместе с ней проносились рекламные баннеры товаров для дома со счастливыми семьями, которые она редко когда замечала. Дома теперь было тоже уютно и спокойно, но не так навязчиво, как на них.       Когда вывески магазинов и трущобы грешников стали сменяться огороженными территориями поместий, Вия попросила водителя высадить ее за квартал до усадьбы дяди. Лимузин с Похоти выглядел бы слишком подозрительно у ледяных ворот.       На ходу легче обдумывались сценарии лжи и отрабатывалась полупьяная походка, которой она и зашла в дом.       – Октавия! Где ты была?! – с порога налетела на нее Стелла, – ты вся грязная и одета, словно закупилась в масс-маркете или того хуже! ...как эти магазины называются, где платят за килограмм тряпок, снятых с дохлых бомжей?       На крик матери, придерживая подол шубы, вниз спустился и дядя с телефонной трубкой в руке, за ним бежала служанка с самим телефоном. Кажется, он уже начинал обзванивать всех родственников из-за пропажи.       – Нууу... я была на Чревоугодии, там шла рейв-дискотека и, хе-хе, я немного увлеклась, – Октавия растерялась, она понимала, что выглядит ужасно палевно, но надеялась, что ее оправдания воспримут как страх сознаться в том, что она без предупреждения сбежала на какую-то вечеринку.       – Что?! Ты бухала с блохастыми гончими?! – возмущенно воскликнула мать.       – Стелла, не надо, – осадил сестру Андреальфус, а затем, шепнув кому-то в трубку «перезвоню позже», приблизился к Октавии почти вплотную, – Ты не выглядишь так, будто пила или употребляла.       Он заглянул в бегающие белые зрачки с недоверием. От племянницы вроде бы и пахло перегаром, но было странно, что никаких признаков помутнения рассудка не наблюдалось.       – Ну... наверное я уже протрезвела по дороге, – нервно отшутилась Вия, – или просто мама прикрикнула и все как рукой сняло от страха последствий.       На самом деле она прополоскала рот бизлджусом с водкой и через силу напоследок выкурила сигарету, чтобы душок стоял наверняка.       – Я понимаю, что сейчас у тебя тяжелое время, дорогая. Каждый переживает развод по-разному, но ты хотя бы должна была предупредить, что собираешься выпить.       Андре неодобрительно посмотрел на Стеллу. Она все ему портила. Весь план. Ничуть не старалась как-то расположить к себе дочь в тот момент, когда отобрать ее легче всего: уязвимая, не ощущающая к отцу ничего, кроме обиды за то, что он предал ее и так легко променял на новые отношения и новых детей. И Андре совсем не знал о том, что Вия теперь в курсе, что ее никто не бросает и ни на что не меняет.       – Я понимаю, но..., – Вия замолкла, поглядывая на мать. Все в этой комнате знали ответ на вопрос, почему не сказала.       – Что? Что ты теперь на меня так смотришь? Теперь дядя хороший, а я как всегда плохая? Прекрасно. Просто ахуительно все тут устроились, – сказала Стелла, не забывая пнуть служанку брата перед уходом.       «Это будет очень сложно» – подумал про себя Андреальфус, наконец понимая, что значило растить ребенка со Стеллой. Он очень любил свою сестру, но кажется иногда лучше любить родственников на расстоянии, а в близости не больше, чем на неделю, особенно когда привыкаешь к образу жизни одиночки. Андре не нравилось, что он начинает проникаться сочувствием к бывшему зятю, даже если его связь с бесом все еще вызывала омерзение.       Еще раз пересчитав всех норок, он решил на всякий случай обойти свои владения. Дворецкий доложил ему о их побеге из клетки и бардаке в кабинете, как только они прибыли в поместье. Андреальфус любил практически математический порядок во всем. Хоть кабинет и был прибран прислугой, вещи все равно лежали не совсем на своих местах. Нужно было удостовериться, что беспорядок навели действительно только норки.       Он заглянул и в лабораторию. Казалось, все было так, как он оставил, начиная от энергетических проб с неизвестных заговоренных талисманов и заканчивая герметическими схемами, четко выведенными на чертежной бумаге. В стеклянном стеллаже с тарами для зельеварения и сбора образцов чего-то не хватало.       Он пересчитал маленькие чашечки так же щепетильно, как пересчитывал ранее своих норочек, и по-павлиньи визгливо воскликнул:       – Стелла! Стелла! У меня пропала чашка петри!       Он никогда ничего не терял. Все всегда было на своих местах. Отсутствие плохо лежащей стекляшки у него вызвало какую-то совсем детскую истерику с зовом сестры на помощь и паническим пересчитыванием другой посудины.       – Да нужны кому твои стекляшки, небось кто из прислуги разбил, пока пыль убирали и не сознается, – уже переодетая в пеньюар и частично намазанная ночной маской с кусочками золота, недовольно буркнула Стелла. Брат ее явно отвлек от вечерних приготовлений.       – По-твоему, в полностью закрытой ветрине может скопиться пыль?       – Да я откуда знаю, где она копится? Ты думаешь я когда-то опускалась до того, чтобы ее убрать? Иди спать, Энди, ты со счета сбиваешься, тебя точно вымотали эти нервные состояния, в которые мастерски умеет вводить моя дочь, – махнув длинным подолом молочного пеньюара, Стелла удалилась из лаборатории.       Проигнорировав слова сестры, Андре осмотрелся еще раз и заметил кое-что странное. На полу около стеллажа лежало что-то совсем незаметное, что можно было спутать с мусоринкой.       Он покрутил в пальцах маленькое серое совиное перо:       – Вия.

***

      Рука то хваталась за ручку двери, то снова отпускала.       – Столс, привет, как дела?.. Сука! Как же тупо. Почему мне вообще должно быть неловко, если мы встречаемся? – Блиц в очередной раз отпрянул от двери. Ему было сложно заходить вот так после побега без объяснений. Они оба так хотели, чтобы он первым мог подержать яйцо, но все опять пошло по пизде и вместо яйца, уже его, ревущего и завернутого в гардину, уносили успокаивать.       – Взял, блять, и зашел, – проговорил он сам себе, отпирая дверь в спальню.       Столас дремал у бортика гнезда, который был ближе к изголовью кровати. Нижняя пара глаз была прикрыта, но верхняя бдительно следила за обстановкой.       – Хей, ты как, Столс? Спишь? Мне это... нужно было уладить кое-какие делишки, а потом я понял, что ты хотел побыть с Вией, и решил не возвращаться, – растянувшись в нервной зубастой улыбке, нескладно проговорил Блиц.       – Да я видел, как ты убежал, потому что расплакался, – Столас чуть улыбнулся. В нем не читалось ни грамма упрека.       Проворчав что-то из серии «неужели блять так заметно», Блиц, кряхтя, перелез через подушки в гнездо.       – Все в порядке, у тебя сегодня действительно выдался сложный день. Представляю, как ты побегал, – заверили его.       – Нихуя себе, а у тебя не сложный? – скрестив ноги, Блиц сел напротив демона. – Он еще и с продолжением. Совы с какой периодичностью несутся? От 8 часов до суток?       – Ну, если вы меня снова сильно рассмешите, то отложу в этот же момент.       Блиц перекатился на живот и задумчиво покачал в воздухе копытами. Вильнув хвостом, подполз чуть ближе, как кот во время охоты, который вот-вот сейчас набросится и резко схватил птичьи ляжки:       – БУ!       – Блиииц, – Столас закатил верхнюю пару глаз и тыкнул его пальцами в лоб, будто бы сначала захотев дать щелбан, – это было слишком ожидаемо с твоей стороны.       В следующий момент Блиц отодвинул одеяло с живота и, коротко чмокнув в него, сказал:       – Вылезай, дай отдохнуть папе.       – Она мне не мешает, – отмахнулся Столас, но скрыл, что у него была пара попыток встать из гнезда после того, как Вия ушла, но каждый раз чувствовал, как начинает рискованно прихватывать поясницу, а ноги совсем ватные, – ждать утомительно, но не больно.       – Зато потом, их в инкубатор – и в отпуск. Птицам с детьми пиздец как удобно, отдыхай себе, только температуру проверяй, чтобы не зажарились, как в тостере, и так до вылупления.       – Дорогой, у демонов не бывает отпусков по уходу. После того, как я снесу второе яйцо, мне нужно будет снова возвращаться к своим обязанностям. Ты просто не представляешь, сколько всего встало, – неприятно поморщившись, Столас взглянул на календарь, явно прикидывая в голове пропущенные движения планет и стопки неподписанных договоров. – поэтому, птенцов действительно лучше всегда планировать.       – …а как же? – Блиц, задумавшись, поджал губы. Это он мог себе устроить сколько угодно выходных, хоть и с финансовым ущербом, это его сотрудники могли психануть и уволиться. Здесь же все было в тысячи раз серьезнее – проходили мимо пророчества, закрывались энергетические потоки, а ритуалы переставали работать.       – Так было и с Вией, мне не мешала работа уделять ей время, – Столас пожал плечами и с прижатого к нему яйца чуть сдвинулся плед.       Блиц провел пальцами от скорлупки до уже менее заметного живота.       – Ко мне до сих пор в полной мере не пришло осознание, что это действительно происходит, – Столас положил поверх его руки свою, – всего пару месяцев назад я даже не знал, будем ли мы вместе, а теперь мы встречаемся вчетвером и у нас два ребенка.       – Знаешь в каком я ахуе тоже? Я помирился с тем, с кем не мог поговорить двенадцать лет из-за ебаного чувства вины! Умудрился пару раз посидеть на хуе Греха Похоти, потому что мы ебать влезли в полиаморию и, в конце концов ты теперь есть у меня, и кажется, это надолго, – последние слова Блиц произнес почти шепотом, будто боясь спугнуть саму мысль о том, что они вместе.       В ответ тонко ухнули «ох, Блици» и коротко поцеловали.       – Погоди, я-я же могу? – прервав поцелуй, Блиц неловко потянулся к яйцу.       – Что? Я думал, что тоже давал тебе подержать... точнее извини, я тогда был не совсем в адекватном состоянии, – Столас скорее сунул сверток чертенку.       – Я бы тоже первым делом дал подержать Луне то, что из меня вылезло, – Блиц взял яйцо нежно, будто оно было уже живое, – даже зная, что она скажет фубля и с огромной вероятностью выкинет это в мусорку.       – Я бы понял ее реакцию, из тела могут вылезать разные вещи, – тихо хихикнул Столас, заворачиваясь в одеяло.       – Ты считаешь меня настолько отбитым, что я могу насрать в руку своей дочери?       – Я так не сказал, заметь, – Столас ожидал, что ему сейчас ответят что-то колкое и забавное, но вместо этого он лишь увидел, как Блиц, огладив скорлупку, легонько покачал яйцо. Внутри что-то так сильно затрепетало от нежности.       – Что ты так смотришь? Ты знаешь как я к этому отношусь. Я дохера лет думал, что не достоин завести семью, и отодвигал свое желание куда подальше, – обвив хвостом себя вместе с яйцом, заговорил Блиц, – а потом, прямо перед разрывом с Веросикой, меня так по-ебаному накрыло вот это типа «пиздец, я хочу ребенка», не трахнуть. Не трахнуть!       – Я помню, ты рассказывал, как по ошибке пошел не по тому объявлению, здесь нет твоей вины, дорогой, – переплетая их пальцы на скорлупке, произнес Столас, – не обязательно каждый раз делать ремарку.       – Ой, какие нежности, уже наслаждаются папством, да вы на них посмотрите, – восседая на плече Асмодея, Физз сплел протезированные руки сердечком и «романтично» похлопал глазками. На подносе перед Столасом поставили глубокую пиалу, наполненную до краев ароматным супом.       – Ты все-таки купил их? – заметив плавающие в бульоне маленькие костлявые птичьи лапки, удивился он.       – И приготовил по собственному рецепту. Будешь потом просить еще, – подмигнул Оз, – поделюсь им позже с Блицем, чтобы сам тебе готовил.       – Погодите, готовил что? – видя, как демон, поймав ложкой сваренную головку птенца, с наслаждением проглотил ее целиком, удивленно выпучил глаза Блиц. Это действительно был маленький птичий ребенок. Кажется, он знает еще не все традиции знати.       – Чужих гоэтских птенчиков, конечно же, – Оззи, как само собой разумеющееся, подтвердил опасения под сопровождение гремлинским гоготом Физзаролли, мол, теперь живи с этим.       – Что-то не так? – Столас отвлекся от супа.       – Кушай-кушай, кое-кому просто нужно переварить новую информацию, – поставив поустойчивее поднос, произнес Оззи.       – Блять, «переварить информацию», я тебя обожаю, – протянул Физз, сползая с плеча Греха к нему на колени. – Блиц, может тебе хотелось бы попробовать тоже? Спойлер, на вкус чисто курица.       – Если эта хуета еще останется, ты мне лично ее нальешь, – тыкнув в Физзаролли, произнес Блиц, – никогда не думал, что выражение «есть богатых» реализуемо.       Когда хищная трапеза была окончена, все наконец смогли снова перебраться в гнездо. Спустя несколько часов ночных разговоров и ожидания стало ясно, что второе яйцо появится только завтра, поэтому можно было хотя бы немного поспать.       Единственным, кто спал беспокойными урывками – был Столас. Он все время поправлял у себя в руках яйцо, и в очередной раз, совсем ранним утром, когда почувствовал, что оно выскальзывает из пледа, понял, что кроме этого ощущает практически каменную опоясывающую тяжесть от низа живота до поясницы. Это было очень похоже на то, что предшествовало первому яйцу, но только тянулось явно дольше, будто бы он проспал момент, когда это началось.       Нужно было всех срочно будить, но что Блиц, что Физз, что Оззи выглядели во сне такими уставшими. Он мог бы пройти через это самостоятельно, но еще в вечернем разговоре Блиц зарекся, что первое, кому попадет в руки второе яйцо – это он.       Из-за дикой слабости в ногах не получалось встать на колени или сесть на корточки. Когда Столас попытался это сделать, его впервые настиг очень неприятный спазм, который всех разбудил из-за суеты и приглушенного болезненного мычания в руку.       – Детка, почему не будишь нас? Ты же уже вот-вот, – проснувшись от звука, потормошил других Оззи.       – Я...я – что-то пытался бормотать Столас в ответ через частые и глубокие вдохи, он был действительно очень готов ко второму, о чем говорило вновь появившееся давление в тазу и непреодолимое желание вытолкнуть.       – Окей, Столс, я здесь, – расстилая чистое полотенце под ним, Блиц выдернул его из этого состояния. Все как-то молча сошлись на том, что второе яйцо должен принять именно он.       – Так, моя очередь держать за руку, – сказал Физз, хватая ладонь, – можешь даже сжать ее со всей силы, я все равно не почувствую.       Выдохнув, Столас по-совиному коротко пискнул. Оззи наклонил его немного вперед в более вертикальное положение, чтобы облегчить процесс.       – Давай-давай, финишная прямая, – говорил ему Физз, заметив, как яйцо уже начало появляться. Параллельно Асмодей подзывал сонных слуг принести им лед и обновить в миске теплую воду. От силы сжатия чуть скрипнула ладонь протеза, еще несколько усилий и...       – Ты такой молодец, Столс, – прошептал Блиц дрожащим голосом, показывая всем яйцо, только что скользнувшее ему в руки.       – Вот и все. Ты сделал огромное дело, – заворковал Оз, поцеловав сову в макушку, пока Блиц кропотливо обтирал влажым полотенцем перья между ног, убирая слизь. Закончив, он плавно переполз под бок, кладя пачку льда на живот, и обвил обнимающие яйца руки хвостом. Расположив голову на плече, Блиц наблюдал за тем, как их баюкают.       – Я люблю тебя, – шепнул Блиц тихо-тихо и заурчал.       Они вдвоем излучали ощущение маленькой семейной идиллии. Совершенно другие, но по-своему такие счастливые. Оззи заметил, что Физз в один момент тянулся ручками к яйцам, а потом передумал, опасаясь что-то сделать не так протезами. Никогда особо за это не переживал, но тут переклинило.       – Лягушон, у них достаточно толстая скорлупка, ты не навредишь, – Оззи аккуратно взял свертки из тонких рук и передал Физзу один из них. Столас беспрепятственно позволил забрать у себя яйца.       Прикрыв две пары глаз, он с облегчением выдохнул, полностью сосредотачиваясь на холоде внизу живота, который глушил остаточные спазмы от сокращения.       – Так странно, – пробормотал Физз, он ожидал, что яйцо будет легче. Вспоминая, как делал Блиц, он прижал яйцо к себе и почувствовал даже через ткань цветастой рубашки, какое оно теплое, – это твое отчасти, и оно живое внутри.       Действительно. Живое. Асмодею было так непривычно. Легче получалось поверить, что эти два птенца случились исключительно с теми двумя, кто уже давно варится в этой «папской теме», но птенцы были его, даже если было ни разу не жалко ими делиться.       Когда Столасу вернули яйца, он, тут же пуша перья, прижал их к себе, совсем слабо баюкая. Рассветало, утренние алые лучи Гордости пробились сквозь витражи, окрашивая спальню в нежнейшие серенево-розовые оттенки. Радужные блики от преломления попали на одну из скорлупок. Столас уже хотел отвернуться от света, как Оззи его остановил:       – Задержись на секундочку, моя маленькая птичка, я хочу сделать фото. Тут такой момент, который лучше не упускать.       – Даже не знаю, я думаю, я сейчас не в лучшем своем виде, – он, растерявшись, сначала принялся поправлять на голове перья, но, резко передумав, отвернулся от камеры телефона, и попытался спрятаться за одеяло, в которое был завернут.       – Серьезно, ты весь светишься, – тоже достав телефон, закивал Блиц.       – Конечно, еще витражи-таки ахуенные естественные фильтры создают, а в Оззи взыграло кое-что петушиное… – поиграл бровями Физзаролли, явно намекая на еще одну птичью привычку, от чего Асмодей вновь пожалел, что вернул чертенку подписку на инфернальные подкасты.       – Только не выходи на балкон, прошу, – понимая, о чем затронулась речь, посмотрел на него Столас исподлобья.       – Какого вы обо мне мнения, как о бестактном индюке, и вообще я даже по утрам не кукарекаю, - наигранно недовольно закудахтали в ответ.       – Кто-то будет писать в шапке профиля «счастливый отец двух демоняток?» и ставить эмодзи двух пиздюков? – тут же залез в телефон Физзаролли, начав что-то напечатывать.       – Четырех, – Поправил его Блиц, нежно разглаживая складки на свертках в совиных руках, – Три птички и щеночек.       – Четырех... – утвердительно протянул Столас и боднул лбом Блица.       Физз и Оззи как-то нехарактерно себе сконфуженно переглянулись. Это был первый раз, когда они почувствовали себя неловко, испытывая практически весь спектр того ощущения, которое в основном сопровождало Блица и Столаса на чемпионате, в поездке по пустыне и на романтичном ужине с продолжением. Кажется, теперь пришло их время прибывать с кого-то в ахуе.       – Похоже, папство не совсем наша тема…