Серьезно, Изуку?

Хитоши обычно приходил в школу рано, каждым утром с облегчением покидая дом и приемных родителей, но так рано он обычно не приходил. Сесть на свое место за сорок пять минут до звонка? Даже для него это казалось чрезмерным. Он со вздохом опустился на парту. Что ж, он мог бы немного поспать в ожидании — в любом случае, сон не помешает... — Эй, Шинсо! — Да, вот он, его раздражающе яркий будильник. Не прошло и пятнадцати минут отдыха, как его разбудил солнечный друг. — Привет, Киришима! — Хитоши поднял голову, зевая. — Ты рано.  — На дороге, по которой я обычно бегаю каждое утро, велись строительные работы, так что моя обычная утренняя рутина была немного прервана. — Киришима слегка пожал плечами. — Но ничего страшного! В кои-то веки я все равно здесь.  — Ух ты. — ответил Хитоши. Киришима рассмеялся, услышав его бесстрастный тон. — Еще не совсем проснулся? — Делаю все, что в моих силах. — пробормотал Хитоши. — Понятно. — Киришима усмехнулся. — Хм, интересно, чем мы сегодня занимаемся! Всемогущий должен провести сегодня базовую тренировку для героев, так что занятия будут интересными. Он забавный учитель, ты не находишь? Некоторые из его уроков действительно нестандартны! — Хитоши кивал, слушая лишь наполовину. Он рассеянно, почти привычно, перевел взгляд на свободное место Мидории. Мидория, конечно, был совершенно непостоянным человеком, когда дело касалось времени прихода. Иногда он приходил первым, а иногда проскальзывал в дверь, как только звенел звонок, и зарабатывал предупреждающий взгляд от Айзавы, который следовал за ним через пару секунд. Это раздражало и умиляло одновременно. Но сейчас... Хитоши не мог отделаться от боли в груди, когда думал о Мидории. Находиться рядом с ним было так сложно, особенно сейчас. Что-то изменилось между ними, и он ненавидел это всеми фибрами своего существа. Он также знал, что все изменения произошли из-за этого ублюдка Тодороки - Хитоши был уверен в этом. Мидория стал другим с тех пор, как проиграл Тодороки на спортивном фестивале, и Хитоши не нравилось это новое развитие событий. Он скучал по тому, каким тот был раньше. Мидория был диким и беззаботным, с острыми углами и отрывистыми ответами, идеальный пример человека, которому нечего терять и есть что приобретать. Хитоши завидовал этому и восхищался. Возможно, именно поэтому его так тянуло к Изуку с того самого момента, как он впервые услышал его смех. Тот самый первый день в школе изменил его жизнь. Он рисковал, отдавая Мидорию под контроль для броска мяча, но тот скрепил сердце и старался изо всех сил. Конечно, Мидория никогда не поступал разумно. Вместо того чтобы испугаться, разозлиться или даже обидеться, он рассмеялся. Хитоши никогда не забудет этот звук. Задыхаясь от смеха, он шел по полю с ошеломленной улыбкой и безумным взглядом. Он смотрел на него с чересчур острой ухмылкой и расширенными зрачками и громко смеялся, когда Хитоши протестующе спросил, все ли с ним в порядке. В ответ он получил лишь милую улыбку, счастливый смех и теплые руки на плечах. — Твоя причуда очень сильна, и клянусь Богом, если ты оскорбишь ее, я убью тебя. Тебе повезло, что у тебя такая хорошая причуда.  Хитоши не мог сдержать теплоту, разливающуюся по телу при этом воспоминании. Мидория был его первым настоящим другом, и он был уверен, что Мидория тоже заботился о нем. Вот только... Хитоши уже не был так уверен: их дружба была полностью задушена. Они все меньше времени проводили вместе, Мидория постоянно отвлекал на себя внимание, и все из-за этого проклятого Тодороки. И еще: то, как Мидория обращался с Тодороки во время их взаимодействий, не давало ему покоя. И то, как Тодороки реагировал на него, тоже было немного не по себе. Хитоши ревновал, это он знал и неохотно признавал, но дело было не в этом! Было что-то еще, просто Хитоши не знал, что это за "что-то". Тем не менее. — Шинсо, ты уже решил, где будешь проходить стажировку? Заявки должны быть поданы сегодня. — Хитоши поднял голову, стараясь двигаться непринужденно, а не слишком быстро, и увидел Киришиму с его фирменным, раздражающе энергичным выражением лица. — Я буду её проходить у Айзавы-сенсея. — Хитоши пожал плечами. — Я бы хотел узнать, как работает его шарф.  — Он заряжен электризующей статической энергией. — Мидория внезапно выскользнул из поля зрения и с широкой ухмылкой запрыгнул на свой стол. — Очевидно. — Мидория. — немного ошарашено произнес Хитоши, не понимая, что он сказал. — ... Что? — Шарф, вот как он левитирует. Статическое электричество. Он сделан из сплава стальной проволоки, сплетенной с углеродными нановолокнами, и может ослабляться или затягиваться, принимая любую форму в зависимости от намерений пользователя и его обращения с оружием. — Ух ты, Мидория! — восторгался Киришима. — Откуда ты это знаешь? — У меня есть свои способы. — самодовольно сказал Мидория. Его глаза на мгновение переметнулись к Хитоши, и он подмигнул. — Не за что, теперь ты знаешь. — Сердце Хитоши заколотилось, но он закатил глаза, чтобы не смотреть на него. — Я все еще буду стажироваться у него. — Хитоши надулся. Мидория только рассмеялся. — Полагаю, теперь тебе придется придумать какую-нибудь другую отговорку. — Мидория улыбнулся. Его глаза были наполнены игривым весельем, которое так нравилось Хитоши. — Мидория. — Тодороки появился в поле зрения, и настроение Хитоши сразу же упало, поскольку внимание Мидории было полностью украдено. — Вы обсуждаете стажировку? — Да, хочешь присоединиться к нам? — предложил Мидория. Он протянул руку, и Тодороки легко потянулся вперед, чтобы переплести их пальцы, так, как будто это движение не было чем-то особенным. — Конечно. — Тодороки ответил спокойно, не меняя выражения лица. Хитоши думал только о том, что ему следовало бы быть более благодарным за предложение Мидории. Заметил ли он вообще, как с ним обращаются? Он сжал руки в кулаки, когда Мидория сел обратно на стол и поднял колено, а Тодороки подошел ближе, позволяя ему почти стоять между его ног. Хитоши стало тошно. Хуже всего, по крайней мере, на его взгляд, было то, как по-разному они смотрели друг на друга. Мидория смотрел на Тодороки так, словно тот лично повесил луну и вручил ему звезды. Все мысли Мидории были заняты Тодороки, а в его позе сквозило собственничество, когда он проводил пальцем по тыльной стороне руки Тодороки. Когда бы Тодороки ни заговорил, глаза Мидории были устремлены на него, независимо от того, участвовал ли сам Мидория в разговоре или нет. Мидория смотрел на него с властной уверенностью, как будто Тодороки полностью принадлежал ему; во всем, что он делал, было видно, что его мир вращается вокруг Тодороки Шото. Если бы Хитоши не знал лучше, он бы решил, что Тодороки каким-то образом контролирует Мидорию. Однако он знал, что Мидория никогда не упустит это из виду. От такого ему становилось только хуже. С другой стороны, Тодороки был совершенно безучастен. Он прислонился спиной к ноге Мидории, держал его руку, а Изуку нежно перебирал костяшки его пальцев, с ним обращались так, словно он был сделан из бриллиантов, в то время как Тодороки, казалось, это совершенно не волновало. Когда Тодороки смотрел на Мидорию, на его лице не было ничего, ни радости, ни привязанности, ни каких-либо эмоций. Вероятно, он считал Мидорию ниже себя, и его привязанность была ему выгодна. Хитоши было все равно, почему Тодороки поступает так, как поступает, ему просто нужно было найти способ заставить его остановиться. Но он не знал, как! — Я буду стажироваться у Сильного Типа! — сказал Киришима, когда Хитоши снова решил подключиться к разговору. — А разве он не занимается общественной работой и прочим? — Мидория поднял бровь. — Да! — Киришима ярко ухмыльнулся. — Такой мужественный и рыцарский!!! — Как мило. — сухо ответил Мидория. Киришима проигнорировал этот тон, но Хитоши слегка улыбнулся. Это был тот Мидория, которого он знал и которым восхищался. — У кого ты проходишь стажировку, Мидория? — спросил Киришима. — У Айзавы-сэнсэя. — Мидория ответил, слегка пожав плечами. — Я не доверяю никому из других Героев, поэтому решил, что Айзава-сенсей будет неплохим выбором. — Хитоши слегка вздрогнул. — Правда? — спросил Хитоши. — Серьезно? — Что, боишься, что я отвлеку внимание? — Мидория ухмыльнулся. Сердце Хитоши заколотилось, но он снова лишь закатил глаза. — Нет, я просто подумал, что ты предпочитаешь кого-нибудь повыше в пищевой цепочке. — сказал он, надеясь, что это прозвучало убедительно. Мидория, конечно же, понял его насквозь и ухмыльнулся. — Мидория не стал бы искать кого-то выше по таблице. — вмешался Тодороки. — Он ненавидит большинство Героев. Особенно высокопоставленных. — Это точно. — Мидория посмотрел на Тодороки, в его взгляде читалось собственническое обожание. — Хорошо сказано. — Ну и куда ты собрался, Тодороки? — Киришима наклонил голову. — Ты получил больше всех заявок. Более 5000. — Вообще-то я решил пройти стажировку у отца. — сказал Тодороки. — Так что ничего особенного.  — Ты что? — Хитоши отшатнулся от Мидории, его глаза расширились от гнева на его красивом лице. Редко кто делал что-то такое, что приводило Мидорию в такой ужасающий гнев; Хитоши был рад, что это сделал не он. — Я сказал, что буду стажироваться у своего отца. — Тодороки, конечно же, казалось, совершенно не обратил внимания на убийственное выражение лица Мидории. — Коридор. — Мидория зашипел сквозь зубы. — Сейчас. Мидория спрыгнул со стола, когда Тодороки сделал шаг назад, а затем бросился к выходу, сжимая запястье Тодороки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Дверь захлопнулась за ними. Остальные ученики класса, привыкшие к странностям Мидории, едва взглянули на дверь, несмотря на грохот. — ... Это было напряженно. — Киришима нервно рассмеялся. Хитоши повернулся к нему, глубоко вздохнув. — Мне кажется, мы не должны были этого видеть. —  нахмурился он, бормоча. — Тодороки должен был сделать что-то серьезное, чтобы так разозлить Мидорию. — Он надеялся, что Мидория так и не простит его за это и бросит его навсегда, чтобы он вернулся к Хитоши. — О, чувак, я бы не волновался. — Киришима пренебрежительно отмахнулся. — Ты же знаешь, что Тодороки вообще закрытый парень, а Мидория всегда был немного напряженным. — Киришима хмыкнул. — Вообще-то, они отлично подходят друг другу, тебе не кажется? — Они что? — Хитоши недоверчиво посмотрел на него, но Киришима лишь пожал плечами. — Например, Тодороки полностью смягчает Мидорию, понимаешь? И Мидория действительно помог Тодороки выйти из своей скорлупы. Приятно видеть Мидорию таким счастливым. — Киришима казался таким довольным, таким безразличным, что Хитоши задумался, точно ли они видят одно и то же взаимодействие между одними и теми же людьми. — Тодороки не смягчает Мидорию, а Мидория не поощряет Тодороки. — Хитоши не согласился. — Думаю, единственное, что может получиться из их дружбы, - это масштабный взрыв, когда что-то пойдет не так. — Киришима то ли не услышал его, то ли просто решил не обращать на него внимания, но, как бы то ни было, он ничего не ответил. Что-то было не так, и во всем был виноват Тодороки. И Хитоши не знал, что делать.

***

Изуку выскочил в коридор, с трудом сдерживая свой пыл. Ему хотелось оказаться как можно дальше, в укромном месте, где он мог бы полностью контролировать ситуацию. Когда Шото внезапно остановился, Изуку почувствовал новый прилив гнева. Ему не хотелось останавливаться посреди коридора прямо перед классом, но и тащить другого мальчика он не мог - это привлекло бы слишком много внимания. — Может, объяснишь? — Изуку гордился тем, как хорошо он сдерживает свой гнев в словах.  — Конечно. — ответил Шото, пристально глядя на него. — Мне нужно научиться контролировать свой огонь, и мой старик - мой лучший ресурс для этого.  — Он тебе не нужен. — Изуку был всем, что нужно Шото, а бесполезный Герой, посмевший назвать Шото своим, не заслуживал жизни. Шото принадлежал Изуку, и это никогда не изменится. — Я уже знаю это, и не указывай мне, что делать. — Голос Шото мог резать стекло, а его взгляд был острее кинжала. Изуку чувствовал, как в него вонзаются и стекло, и кинжалы; он не мог точно определить, что именно чувствует, так как отчаянно пытался контролировать себя. Он злился, что тот посмел вернуться к отцу; он ревновал, потому что Шото будет практиковать свою причуду, свой разрушительный лед и потрясающее пламя, там, где Изуку не сможет этого увидеть; но в то же время он падал в обморок, потому что взгляд Шото был властным, острым и предупреждающим. Несмотря на то, что в голове у него все бурлило, Изуку вздохнул. — Ты так красив, когда злишься, это ужасно отвлекает. — пробормотал Изуку. Он протянул руку, чтобы убрать прядь белых волос Шото с лица. — Если он прикоснется к тебе хоть одной рукой или причудой, или причинит тебе какой-либо вред, я убью его.  — С чего ты взял, что он причинит мне вред? — Голос Шото был нейтральным, но мягкий рисунок его бровей выдавал его защитное замешательство. — По нескольким причинам. — Руки Изуку сжались в кулаки. — Ты сказал, что он воспитывал тебя в духе силы, чтобы ты был лучшим, а я не думаю, что он из тех, кто может быть мягким учителем. Твой страх перед собственной причудой также выдает его - у тебя есть опыт того, как больно сражаться с огнем, и это способствовало твоей ментальной борьбе с ним. — Изуку сделал паузу, оценивая состояние Шото. Затем он добавил. — Кроме того, эта метка на твоем лице не тонкая. Она рассказывает историю, которую я не могу разобрать, но предположения можно сделать.  Шото молча поднял руку и коснулся левого глаза, проведя пальцами по поврежденной коже. Изуку наблюдал, как под его пальцами образуются складки, и на мгновение отвлекся - каково это? Грубая или морщинистая, горячая на ощупь или настолько поврежденная, что холодная? Сможет ли он почувствовать рану, ощутить боль, ощутить все тайны Шото одним лишь прикосновением? — Это вина моего старика. — сказал он, вернув внимание Изуку. — … Но ущерб нанес не он.  — Что ты имеешь в виду? — Он наклонил голову. — Моя мать... она смотрела, как я тренируюсь несколько дней подряд без перерыва, смотрела, как отец сжигает меня, причиняет боль и снова и снова, и слишком часто она вставала между нами. Она пыталась защитить меня, но в итоге только навредила нам обоим. — Шото опустил взгляд на свои руки, глаза его были обеспокоены. — Однажды она сорвалась, и когда я зашел поговорить с ней на кухню, она сказала мне: "У тебя уродливая левая сторона", а затем вылила кипяток мне на лицо. Думаю, она была настолько подавлена и сломлена издевательствами, что, взглянув на меня, просто увидела его на моем месте. — Он сделал паузу, нахмурив брови. Изуку протянул руку вперед и снова переплел их пальцы, заставив Шото поднять на него глаза. Изуку ничего не сказал (даже когда его кровь закипела, и ему захотелось уничтожить каждого, кто посмел тронуть его Шото), пока тот собирался с мыслями. — Моя левая сторона огнеупорна. — наконец сказал Шото. — Вода жгла кожу, но я ничуть не пострадал. Но поскольку я плакал и был в замешательстве, мама, похоже, не поняла, что я не пострадал. Она протянула руку к моему глазу и при помощи своей причуды кристаллизовала лед на моей коже. Это и стало причиной моего шрама - лед проник глубоко в лицо, и ткани в этой области погибли. Из-за этого я чуть не потерял глаз. Но я ни в коем случае не виню свою мать: она не знала, что делала. Это был мой старик, и после того случая он отправил ее в психиатрическую больницу, чтобы замять дело. Я ненавижу своего отца за все это, потому что знаю, что именно он подтолкнул ее к тому, что она сломалась. — Шото сделал паузу, вздохнув. — Так что да, это он виноват в том, что у меня такое лицо. Но повреждения нанесены не его рукой.  Изуку долго молчал, размышляя. Когда он наконец заговорил, то не смог сдержать безудержной ненависти в своем голосе. — Однажды я убью его за это. — заявил он, голос его дрожал от ярости. — Это в прошлом. — Шото покачал головой. Затем он улыбнулся. — В любом случае, я не верю, что он причинит мне вред сейчас. — Шото пристально посмотрел в глаза Изуку. — Я подаю ему заявление на стажировку не потому, что прощаю его, и не потому, что считаю, что он изменился. Я просто хочу с его помощью освоить свой квирк. — Несмотря на смятение, ненависть и гнев, кипевшие внутри него, кровь Изуку немного успокоилась при этих словах. Манипуляция... как чудесно. — Хорошо. — Он с досадой выдохнул. — Но я хочу, чтобы ты помнил, что твой квирк - самое прекрасное, что я когда-либо видел, и если Старатель воспользуется этим или навредит тебе, я убью его.  — Я в этом не сомневаюсь. — сказал Шото. На его лице появилась небольшая улыбка, которая заставила Изуку ухмыльнуться. Он наслаждался каждой крошечной реакцией, которую получал от Шото; все его реакции были невероятно красивыми. Как люди могли не замечать этого? Изуку знал, что, по общему мнению, у Шото пустое лицо и его ничего не интересует, но это было неправдой - Изуку был готов убить любого, кто посмел бы сказать ему такое в лицо. В глазах Шото появлялась нежность, когда он был ласков, бровь подергивалась, когда он был раздражен, губы слегка подрагивали, когда он улыбался, глаза чуть расширялись, когда его что-то удивляло - Шото был таким выразительным, если только люди знали, что искать. — Нам, наверное, пора возвращаться. — сказал тот через мгновение. — Скоро прозвенит звонок, а Айзава-сенсей не любит опозданий.  — Ладно. — вздохнул Изуку. Он потянулся и осторожно взял руку Шото, в очередной раз пожалев, что не может ощутить на своей коже ледяной холод или яростный огонь. — Пойдем.  Когда они вернулись в класс, все уже сидели и были готовы к уроку, но они не обратили на Изуку и Шото никакого внимания. Кроме Киришимы и Шинсо, конечно, но это было ожидаемо. Изуку проигнорировал сильное раздражение Шинсо, зная, что с течением дня он придет в себя. Как только прозвенел звонок, Изуку сел на свое место и приготовился к очередному скучному дню в школе Героев. Но даже несмотря на скуку, разговор с Шото не выходил у него из головы. Похоже, теперь у него есть герой, которого нужно убить.