ОСКОЛКИ

РУКОВОДИТЕЛЮ IT И РЭР ОТДЕЛА КИЕВСКОГО ФИЛИАЛА НИИ ЧАЗ РУБИНШТЕЙНУ

      …Улучшить разработанные ранее экранирующие элементы для БПЛА Holt int. с целью повышения сопротивляемости аномальным излучениями Чернобыльской Аномальной Зоны. Интегрировать в указанные БПЛА продукты аномальной природы для повышения срока автономной работы, в том числе — во время т. н. «Выбросов»…

Старший научный руководитель киевского филиала НИИ ЧАЗ Рубинштейн.

      …Крыло так, как никогда еще не крыло. Это трудно не то, что описать — это понять было трудно, — внутри будто все ломалось, выворачивалось наизнанку. Было тошно и муторно и глубоко внутри едко ворочался страх, точно прошлое поднималось из мутных глубин, снова злорадно напоминая: от себя не только не убежишь — себя еще и не наебешь, как не старайся.       Страх этот не имел четкой формы — он складывался из обрывков воспоминаний, чего-то тяжелого и темного, как затертые следы на белом лабораторном кафеле, чего-то, что давит на горло, но ты за пеленой дыхательной маски не можешь это различить — постоянно ускользает и оттого пугает сильнее, будто напоминает, что ты — ничто, ведь не способен владеть хотя бы собой.       Сколько это уже длится? Пол часа, час? Вечность?       Ощущение времени пропало, границы размывались, все казалось чужим и виделось через заляпанный красный фильтр, под черепом будто ядерный взрыв и ударной волной этого взрыва размазывало по холодному бетону. Слух не атрофировался — снаружи что-то выло: страшно, надрывно, до дрожи, — если это, конечно, не галлюцинации умирающего в агонии мозга. Ржавая рябящая муть под закрытыми веками была слишком яркой, слепила сетчатку.       Волка ебашило не так сильно. Он на полу рядом вытянулся во весь рост, широко распахнув глаза, что-то шептал едва слышно, мелко вздрагивал — Пироман, сжавшись в комок от прошивающей все тело боли, на задворках сознания понимал, что не мог этого видеть, но чувствовал — и ощущение родного тела рядом будто бы успокаивало. Что-то теплое знакомо плескалось внутри, оплетая коконом, и хоть немного разгоняя царящий безраздельный ужас.       Стихия над головой бушевала и рвалась — потустороннее, вечное, древнее как мироздание, оно неслось и, казалось, этому нет преград.       Пиро словно смотрел на все это сверху, смотрел глазами Зоны — видел поток мутантов, что все еще перли волной в безумии гона, видел, как на Свалке между холмами какой-то ветхой гадости корчился одинокий сталкер, не успевший скрыться от Выброса, видел Болота, окутанные клочковатым едким туманом и видел одинокую фигуру среди топей — подняв лицо к небу, Доктор улыбался страшно и глаза его пылали как небо вокруг.       А потом кто-то будто рубильником дернул, картинка перед глазами зарябила, покрылась мушками грязно-белого шума, и мир погрузился во тьму.       …Пробуждение воспринималось странно — будто поднимаешься из темных холодных глубин. Мысли шевелились как черви, колыхались в околоплодных водах остаточного излучения, что всегда просачивается под землю — не всякий бункер экранирует аномальные потоки, что рвутся от ЧАЭС, а подвал — подвалом толком не назовешь: так, земляной подпол, и все же хоть что-то, — подвал руин безымянной деревни, где они едва успели спрятаться, и подавно не защитил бы, будь Выброс чуть сильнее, но Зона в который раз была благосклонна к Пиро и Волку. Катаклизм минул, теперь на поверхности шумела гроза. Ощутимо тянуло озоном, будто рядом разрядилась электра.       Тьму рассеивал голубоватый огонек — простенькая сборка «лучина», спасибо Химику, была лучшим вариантом, когда электроприборы были бесполезны. Как бы еще ионизированное облако рядом не прошло, аккумуляторы ведь тогда всё, а до схрона еще день пути…       Похоже, Волк уже очухался.       — Ты как? — Голос его звучал глухо и сипло.              — Как кровосос после бутирата, если честно, — приходя в себя, Пироман чувствовал под головой крепкое бедро и ласковые пальцы в волосах. — Тебе, похоже, после каждого Выброса только лучше становится? — Сталкер поднял дрожащую руку и очертил заострившиеся скулы и изогнувшиеся в усмешке губы Волка.             — Мутантам радиация полезна!       Включился лежащий дисплеем вниз КПК, мигнув софитом — сеть стабилизировалась. Сразу же пискнул несколько раз — не иначе упали сообщения. Волк взял девайс — его лицо осветилось тусклым голубоватым светом.       — Думаю, сейчас нет смысла идти, — Пироман с наслаждением потянулся, напрягая мышцы и принимая более-менее вертикальное положение. Дошло с опозданием, что Волк, очнувшись раньше него, успел не только собрать себя по кускам — ведь как бы они не про собственные мутации, аномальное излучение все равно чужеродно человеческой физиологии, — но и активировать сборку, расстелить пенофол и перетащить, его, Пиромана, себе на колени. — Так что… — Пиро, закусив губу, забрал у сталкера КПК, гася экран и глядя в маслянисто-блестящие глаза Волка, нежно притерся рукой к шее под воротом сталкерского комбеза, скользнул по груди и ниже.       — Наглеешь, Лисенок, — Волк, улыбаясь, притянул его ближе, переворачивая и зажимая между полом и собственным телом.

. . .

РУКОВОДИТЕЛЮ IT И РЭР ОТДЕЛА КИЕВСКОГО ФИЛИАЛА НИИ ЧАЗ РУБИНШТЕЙНУ

…Разработать и внедрить способы анонимной отправки сообщений в сталкерской сети с серверов НИИ. Разработать маршруты наблюдения в указанных ниже секторах для пролета БПЛА Holt int…

Старший научный руководитель Киевского филиала НИИ ЧАЗ Рубинштейн.

      Больше всего в жизни Клепа не любил — боялся, — химер и авторитетов кроме собственного — и, хоть химеру он ни разу не видел своими глазами даже издали, авторитеты в его не столь длинной пока что жизни встречались чаще. Потому, собственно, он и решил сначала сдернуть из родного ПГТ, — «нету, бля, жизни нигде», — прячась от преследовавших мусоров, а потом и из бригады, прихватив часть общака, и сколотить свое кодло — а че, он не ровный пацан или где?       Ну, спиздил, ну, свалил. Нашли, правда, быстро, били долго и даже ногами, чуть до греха не довели, и, если бы не квад местных красноперых, — долганов, то есть, — пошел бы Клепа на корм мутантам. А так — заработал какое-то подобие уважения: бывшие кенты внатуре попутали, не на того полезли, если даже долговцы впряглись… Хотя, насколько хорошим показателем было такое трепетное участие главных в Зоне борцунов со всякой поганью — еще стоило подумать. Впрочем, кодла вокруг Клепы особым интеллектом не отличалась и потому уверовала в нового бугра.       А еще Клепа не любил крыс — но если крысы работали на него, то все нормально.       И таким вот макаром Клепа ну вообще не отдуплял, стоит ли верить анонимному сообщению — короткой маляве, что свалилась на КПК. Чего Клепа еще очень не любил делать — думать: ну, не получалось и все. Здесь же, когда, похоже, речь шла про хабар и хабар недурной, пришлось Клепе напрягать зачатки интеллекта…       Почему крыса? Да банально потому, что сообщение, скорее всего, кинул какой-то ливер фонящий, то есть сталкер (ну не кровосос же с Агропрома, ебанарот), что у них как бы не принято — своих сдавать, да еще и мародеру (да еще и не самому крутому — кое-что Клепа все же про себя понимал), да и у ровных пацанов (к коим Клепа, без сомнения, себя относил) тоже западлом считается. Считаться-то считается, но какой ровный пацан от дармового хабара откажется?       Клепа, правда, не представлял, как можно было бы провернуть такой фокус — в том плане, что написать анонимно… Малява, собственно, состояла из координат и короткого пояснения: «Сегодня к вечеру, двое, хабар ваш, лохов в расход».       Клепа был, конечно, не очень умным, но даже он почувствовал тонкий шлейф какого-то наебалова. С каких это пор просто так, по сути, делятся хабаром? Даже не делятся — бесплатно отдают? Но координаты, возможно, чей-то схрон… Да и Выброс только отгремел, а, значит, скорее всего, точно будет чем поживиться… Ну а вдруг все-таки подстава?..       Но жажда легкой наживы была сильнее голоса разума, и потому Клепа больше не напрягал остатки содержимого черепной коробки, а собрал свое кодло и покандехал на точку — тем более, находились они не очень далеко от обозначенного в сообщении места.

. . .

      — Химера? С котятами? Ну не знаю… — Глухо ответил Волк. Пейзаж вокруг был унылый, минималистичный даже, но сталкер все равно пристально оглядывал окрестности: мало ли что или кого принести может, — с чего бы ей тут быть?       — А почему бы ей не быть, Дим? Надо же ей что-то жрать? Ну, не знаю… Развлекаться? Они же вроде как с кошками родственники… Новые земли осваивать?.. Детей, в конце концов, учить…       Хотя и после Выброса могло быть всякое, но химера… Почти возле Свалки… С чего он придумал? Уже долгое время они, химеры, не встречались и, если не были полностью истреблены, то возможно остались только в самых отдаленных местах вроде северо-западных территорий преимущественно за ЧАЭС, где Зона, по слухам, принимала совсем уж дикую форму — просто голая земля, окутанная туманом, куда даже адепты «Монолита» не суются, и идти там можно вечность, пока не умрешь.       Слухи эти, конечно, сильно разнились, и у каждого рапсода пересказ этих слухов менялся прямо пропорционально от количества выпитого, выкуренного и снюханного, но все же хоть какая-то правда в этих охуительных историях была. Наверно. Должна была быть. В Зоне все мутирует, почему бы и правде не мутировать в псевдоправду? Которая, кровосос ее знает, может, и да, а может — только за выпивку «да».       Но, что очевидно, никаких подтвержденных данных не было банально потому, что не находилось таких отбитых, кто поперся бы дальше ЧАЭС (или они просто грамотно прятались), да и на границе с Беларусью, насколько было известно, коридоры отсутствовали как класс. Псевдопес его знает, что там может водиться.       Рюкзак ощутимо давил на плечи — они вышли почти на рассвете, через несколько часов после Выброса, когда аномальный шквал окончательно улегся, а грозовую тучу унесло в сторону. Было хорошо: и Зона еще спокойная после минувшего катаклизма, и артефакты чуть ли не сами в руки идут, да и зверья почти нет — только стая слепых псов периодически ухала где-то недалеко, но почему-то нападать они не решались, будто сдерживаемые чем-то.       Или кем-то.       Пиро тяжело сглотнул подкативший к горлу ком и коротко глянул на Волка. Неужели ему не показалось?..       День скатывался в вечер, смеркалось. Часа два — и темень станет непроглядной настолько, что едва ли какой нормальный сталкер рискнул бы продолжить путь. Хотя применимо ли к сталкерам в принципе понятие «нормальность»?..       — Успеем? — Пироман тоже смотрел во все глаза (а у сталкеров, как известно, они есть и на заднице), но вокруг было глухо, можно даже сказать — спокойно. Рука расслаблено держала автомат: такое затишье нетипично и не к добру — очень может быть, что в любой момент может наступить такой пиздец, что внезапная встреча с передовым отрядом монолитовцев покажется самым легким, что может быть.       Пустые поля сменились редкими деревьями, — похоже, очередной совхозный полувымерший сад, — спустя столько лет уже не определить даже приблизительно, что это за вид. После стали периодически встречаться холмики какого-то хлама: что они такое и из чего состояли — сказать едва ли было возможно — Зона была богата разным мусором, в беспорядке раскиданным почти везде.       — Куда мы денемся, успеем, — тихо ответил Волк, глядя на детектор. От нагретой за день земли поднималось тепло, и вдали, где был явный уклон, в промежутках между холмов уже начинал белеть скапливающийся туман.       Должны были успеть.       До бара «Старый кровосос», где, собственно, за кровососа, то есть за торговца был их старый друг Тиша, оставалось не больше часа пути — пройти Свалку по северо-восточному краю и, считай, на месте. Это, конечно, как будет угодно Зоне: так-то вся она по прямой — несколько десятков километров, за сутки в быстром темпе можно пройти, но в том-то и прикол, что прямо тут не ходят. Бывает, что и за день пройти пару километров — удача.       Старая ухабистая грунтовка упиралась в разбитую временем и аномальной стихией широкую бетонку, кое-где сквозь развороченные куски даже проросли хлипкие деревца без единого листочка. Не представлялось возможным определить, чем они были — возможно, обычные для таких мест тополя, а возможно — очередная спонтанная мутация.       Впереди уже виднелись холмы грунта с торчащей как кости из раздавленной грудной клетки арматурой, нагромождения развороченных обломков техники, кучи ржавого железа и другой разной дряни, и все это однозначно именовать можно было одним словом — Свалка. Наверное, одно из культовых мест Зоны, где начинал свой путь чуть ли не каждый второй сталкер.       Фонило тут, конечно, местами чуть ли не сильнее, чем в реакторном зале разрушенного Четвертого энергоблока — в период ликвидации аварии в этом месте бросали зараженную радиацией технику. Таких вот нагромождений по Зоне было несколько, но это — пожалуй, самое масштабное.       Пироман даже не вздрогнул, даже осознать не успел — тело работало быстрее: одним движением вскинуть автомат, передернуть затвор и только потом осознать сделанное.       Изувеченные радиацией и аномальной энергией, из-за обломков бетонных блоков с торчащей арматурой показались слепые собаки. Низко опустив безглазые морды, припав к земле, пять ободранных кобелей замерли, скалясь, но не издавая ни звука, что было особенно жутко — обычные дворовые шавки давно оглашали бы лаем окрестности, но это в том, нормальном мире.       — Они не тронут, — Волк мягко коснулся плеча сталкера, что напряженно целился в зверье.       Пироман с удивлением и сомнением хмыкнул, не отводя взгляда, все равно продолжая следить за слепышами: это ведь хитрые твари — чуть-чуть только дай слабину, отвлекись хоть немного — кинутся.       — Раньше бы напали, Сереж, — ответил на немой вопрос Волк, — если бы хотели.       — Я тебе поражаюсь иногда, Чеботарев, — негромко ответил Пиро, но автомат все же не опустил, — с такими знаниями в зоопсихологии мутантов ты бы уже стал профессором, на Янтаре бы равных не было.       — Ты же знаешь, как я отношусь к этой конторе, — сталкер грустно усмехнулся в бороду, — если и вести с ними какие-то отношения, то только хабар-деньги-хабар.       Само собой, Пиро знал. И иногда ему казалось, что жил бы лучше без этого знания, без всего ужаса, через который пришлось пройти. С взрослением все-таки начинаешь жалеть о некоторых вещах, как бы ни было бессмысленно в этом каяться. Пироман буквально заставил себя опустить автомат.       А вот будь у меня огнемет, и шанса бы этим тварям не было...       Собаки и правда не тронули — пропустили. Видимо, пуганые — судя по всему знают, что такое огнестрел, но вот почему тогда вылезли, а не скрытно, как до этого, преследовали по своей территории, раз знают и не могли не учуять? Кто-то специально позвал? Видимо, это только Хозяева Зоны знают.       Еще не увидев, но точно что-то почувствовав, Волк вскинул руку в останавливающем жесте, другой перехватил автомат удобнее. Пиро, шедший в трех шагах позади, замер, тихо щелкнул переводчиком режимов стрельбы. А ведь казалось — почти получилось, по самому краю ведь шли, вон, до «Кровососа» рукой подать, но нет, хрен там псевдособачий. Из-за кучи ржавого железа вперемешку с бетоном блатной походочкой выплыли типы в черных потрёпанных кожанках.       — Ллля какие, — проблеяло чмо впереди, перекидывая нож-бабочку. Видимо, главный в кодле, — не спиздела крыса поганая, вот они, петушки, слева на право… — Подсосы ответили дружным гоготом: видимо, шутка зашла.       — Ну че, фраера, — ощерив неровный забор, главный победно глянул на сталкеров, — выворачивай карманы, мясо радиоактивное!..       Пироману показалось, что зубы от раздражения скрипнули оглушительно. Можно подумать, что ты не такой же ливер фонящий…       А, нет: ты хуже.       Вокруг будто что-то неуловимо изменилось, Пиро не мог объяснить, что именно почувствовал… Контролер? Но нет писка в ушах, да и на него, и на Диму… Но лица братков тоже изменились.       — Э-э-э, слышь… — Уже как-то неуверенно промычал их главный, — ты че, откуда, нах…       Чего он, падла, испугался? Сережа, не понимая, оглянулся по сторонам: на Свалке контролеры не встречались, они ведь все больше по развалинам, подвалам и заброшенным бункерам…       Глянул Диме в затылок: не понять, что он там себе думает, но стоит в напряженной позе, кажется даже, что не дышит — но и не делает никаких попыток выстрелить, хотя, наверное, самое время: их двое против четверых мародеров, можно хотя бы попробовать…       Чего он ждет? Не могло же его ментально накрыть?.. Он же…       Один из бандитов, высоко завизжав, бегом кинулся прочь. Остальным этот крик был как звук выстрела — шакалы кинулись в разные стороны, и только главный как будто не мог шелохнуться.       — Да ты че, нах, — браток в ужасе глядел на Волка, как загипнотизированный. Сталкер медленно сделал шаг ему навстречу, — не понимаю…       — Не-не-не, слышь, не гони… — Прошептал он как-то неуверенно и задушено.       Дима останавливается в пяти шагах от него и делает совсем уж странное в такой ситуации: просто опускает автомат.       — М-а-а-а-ма! — Бандит заорал, резко с места рванув влево, с рекордной скоростью преодолел несколько метров, спотыкаясь на кучах старого хлама.       — Стой, там же… — Сталкер дернулся, попытавшись остановить бандита, но рука схватила пустоту. Крик шакала резко оборвался, что-то затрещало, во все стороны брызнули искры, из пустоты хлестко ударила молния и резко запахло паленым, — аномалия…       В нескольких десятках метров в небо ударил столп огня, стремительно дошедшая волна тепла упруго погладила кожу лица, где-то рядом снова грохнуло — ну вот, еще одного нет, того, что убежал в самом начале и продержался дольше всех.       Пламя жарки все еще гудело — и аккомпанементом где-то за спиной завыли слепые псы. В небе что-то как будто зажужжало негромко, стремительно мелькнул какой-то объект — не разобрать толком, слишком высоко, но не птица — что-то большего размера и как будто… Излучающее?       Неужели воздушная аномалия?..       Через десяток секунд наконец стало так тихо, что, казалось, слышно, как оседает пыль.       — Дим… — Сглотнув ком в горле, с испугом проговорил Пироман, не узнавая собственный голос — что это было?       Волк тяжело дышал, не чувствуя, что из носа течет кровь, смотрел прямо перед собой, кривовато ухмыляясь. Финита. Занавес. Сейчас еще бы гром не помешал для полноты картины. И падальщики какие-нибудь как благодарные зрители..       Он не оглядывался, но буквально чувствовал, насколько напуган его Лисенок. С чего бы? Он не мог ни видеть, ни чувствовать того, что я внушал кучке возомнивших о себе псевдопес знает что гопников. Он ведь почти такой, как и я…       Стоп, что? Дима вдруг замер, сам шокированный тем, что пришло ему в голову. В каком смысле «внушал»? Откуда он это знает?.. С чего он вообще вздумал, что способен?..       Его изнутри снова что-то дернуло. Химера. Он думал про чертову химеру, которая, возможно, где-то здесь гуляет. А это уже обронил Пироман. Придумал, хитрый лис, или специально сказал? Зачем?       Дима не знал. Он вымотался, заебался и устал — да Сережа явно не лучше себя чувствовал. Хотелось только одного — домой, в пропахший пылью старый бункер, наконец-то лечь в постель и чтоб Лисенок обязательно притерся рядом, а потом…       Он внутренне сам себе улыбается, только и можешь думать о том, как его трахнуть, и потому оглядывается, смазано проводит по лицу, чуть медлит, но все же говорит то, что подумал в самую первую секунду:       — Это, Сережа, химера была, — Волк усмехается через силу, выдыхая, заставляя себя успокоиться. Подходит ближе и крепко обнимает Пиромана за плечи, — химера с котятами…