Победителей не судят

Тяжелый муторный сон отпускал его нехотя. Словно холодные вязкие объятия трясины тянули на дно, не давая дернуться, пошевелить рукой, глотнуть воздуха — и проснуться. Он слышал голоса — далекие, едва различимые, смутно, раздражающе знакомые, но невозможно было ни припомнить, кому они принадлежали, ни разобрать слов. Эмгыр, почти отчаявшись, рванулся, подался вверх и вбок, будто уклонялся от занесенного над его головой клинка, повернулся — и проснулся, путаясь в тонком одеяле, лежа на полу. В высокое узкое окно тесной каменной кельи лился желтый осенний свет. Ухватившись рукой за край развороченной постели, Эмгыр медленно приподнялся, сел и огляделся. Комната, разумеется, оказалась пуста — к счастью, стены крепости были слишком толстыми, чтобы кто-то услышал его, даже кричи он сквозь сон во все горло, и взволнованных свидетелей позорного пробуждения у его постели не обнаружилось. Помедлив еще пару мгновений, позволив себе немного отдышаться, Эмгыр наконец с усилием поднялся и подвигал плечами, чтобы прогнать сковавшее их неприятное напряжение. Кружилась голова — в последнее время это случалось с ним подозрительно часто, и иногда по вечерам, когда неприятная легкость, неумолимо мутируя, превращалась в ноющую боль, Эмгыр был близок к тому, чтобы обратиться за помощью к Иану, но неизменно отбрасывал эту идею. Не потому что боялся продемонстрировать эльфу свою слабость или сомневался в его талантах врачевателя — но из-за того, что надоедливое, но, в целом, вполне выносимое недомогание могло оказаться чем-то по-настоящему серьезным, а Эмгыру не хотелось слышать страшный диагноз. Если уж ему суждено было умереть от ужасной неизлечимой болезни, проще оказывалось ничего не знать о ней до самого конца. По крайней мере, так ему удастся избежать сочувственных взглядов, ненужной, непрошенной заботы и точного осознания близости конца. Он умылся ледяной водой над маленькой лоханью в углу комнаты, мельком глянул в прикрепленное к стене щербатое зеркало, надеясь убедиться, что мучительный кошмар и привычное уже головокружение не сделали его похожим на ходячего мертвеца — и открывшееся зрелище оказалось и впрямь не таким уж пугающим. Эмгыр поразглядывал себя еще немного, рассеянно прочесывая пальцами лишь накануне аккуратно подстриженную короткую бородку — кожа на щеках и подбородке, скрытая жесткими волосками, неприятно зудела, словно обгорела на солнце. Может быть, перед отъездом из крепости следовало сбрить всю эту растительность к лешевой матери, невзирая даже на то, что в Третогоре подобный фасон бороды, скорее всего, еще не успел выйти из моды. Впрочем, отрастить ее Эмгыр решил вовсе не из этих соображений, и даже не потому, что Иан однажды обронил, что с бородой молодой человек выглядел мужественней и внушительней, чем без нее. Дело было в том, что с годами лицо его становилось все больше похожим на то, что взирало с портретов покойного Императора, которым Эмгыр так и не стал, и подобное невероятное сходство сложно было списать даже на их официальное родство. Геральт, узревший юношу впервые после возвращения того в Каэр Морхен, разумеется, отпустил несколько десятков шуток о том, что, мол, «вот теперь тебя точно никто не узнает», но его глупые выпады игнорировать было проще, чем любопытные взгляды тех, кто, похоже, чуть ли не молился на лик бывшего правителя Нильфгаарда — а таких даже в Редании находилось немало. Сегодня, однако, лицо зудело так, что Эмгыру пришла мысль не просто избавиться от бороды, но соскоблить верхний слой кожи, чтобы уж точно не сойти за шелудивого. Он ополоснулся холодной водой еще несколько раз, и, лишь окончательно замерзнув, отошел от лохани и принялся одеваться. Ткань рубахи — грубоватая, конечно, не в пример той, из которой шили сорочки в Реданской столице, но вполне привычная, тщательно выстиранная и высушенная на солнце — прошлась по загривку, как точильный камень по клинку. Эмгыр поморщился — ему показалось на миг, что давно зажившие старые шрамы на спине готовы были вновь открыться и закровоточить, а легкое полотно ощущалось на плечах, как тяжелая неумело сработанная кольчуга, надетая прямо на голое тело. Утро, начавшееся не лучшим образом, продолжалось еще хуже, и в секунду слабости, глянув на косяк двери, прикидывая, можно ли почесаться об него, как медведь о дерево, Эмгыр в очередной раз подумал, не обратиться ли к Иану за помощью. Он, однако, поспешил убедить себя, что в том, чтобы терпеть неудобства, не было ничего нового, а сдаться лекарям можно будет и в Третогоре — там врачеватели могли лечить, не выказывая лишнего сочувствия, а именно оно оказывалось для Эмгыра самым невыносимым, вовсе не зуд или боль. Сейчас же пришлось взять себя в руки и двинуться к выходу из комнаты. В общем зале Лето, окруженный стайкой мальчишек, деловито потрошил большую тушу исключительно уродливого накера, методично вытаскивая из его потрохов то один орган, то другой, и заставляя собравшихся хором проговаривать, для каких эликсиров они могли бы сгодиться. Юная ведьмачья поросль отвечала складно, но вид ученики — все, как один — имели зеленовато-бледный. Эмгыр заметил одного — самого маленького — боязливо присевшим и прижавшимся к ножке стола в явной борьбе с собственным желудком. — Я сто раз просил тебя не разделывать тварей на обеденном столе, — без приветствия заметил юноша, подходя ближе. При его появлении мальчишки — даже тот, кто готов был вернуть на пол недавно съеденный завтрак — выпрямились, приняли геройский вид и почтительно застыли. Лето, хмыкнув, отложил нож и обернулся. — Смотрите, кто выполз на свет, — заявил он насмешливо, полностью игнорируя замечание, — выспалась, красавица? — Я сказал — убери эту тварь со стола, — медленно, раздельно — и куда более грубо, чем следовало, повторил Эмгыр, выдержав прямой взгляд золотых глаз. Лето едва заметно нахмурился. Он — как и все в крепости — в какой-то момент просто смирился с тем, что слово Эмгыра оказывалось последним и самым весомым из всех, но сейчас, похоже, оторопел от его тона и настойчивости. Юноша даже мысленно одернул себя — в иной день он не стал бы делать замечание наставнику на глазах у самых юных учеников, отвел бы его в сторону и обосновал свою позицию. Но не сегодня. — Он не ядовитый, — нейтрально отозвался Лето наконец — обиделся, черт лысый. — Ядовитый или нет, — пожалуй, у Эмгыра был еще один шанс отступиться и поступить корректно, но он решил им не воспользоваться, — мы говорили об этом много раз. Обеденный стол используется для трапез — и больше ни для чего. Зачем, по-твоему, мы заказали рабочий верстак и лабораторную установку из самой гребанной Вызимы? Брови Лето сдвинулись еще заметней, лицо окаменело, только желваки заходили от крепко сжатых челюстей. — Я потом все уберу, — на сцене, никем доселе не замеченный, появился Иан. Он подошел к месту сражения легкой пружинистой походкой, улыбнулся Лето, потрепал по голове самого высокого из учеников и наконец повернулся к Эмгыру. — Ты не с той ноги встал, Дани? — поинтересовался эльф, — идем, я тебе травок заварю. В другой день юноша рад был бы сдаться, смущенно улыбнуться, может быть, даже извиниться перед Лето, отступить и отправиться пить отвар в приятной компании Иана. Но сегодня иначе, чем покушением на его авторитет, слова эльфа не звучали. — Тот факт, что в последние годы в крепости никто не умирал от дизентерии и не мучился кровавым поносом, напрямую, мне кажется, связан с тем, что обеденный стол использовался только по назначению, — отчеканил он, — тебе, Иан, может, заняться нечем, только расстройства желудка лечить? Брови эльфа удивленно порхнули вверх, зелень прекрасных глаз подернулась туманом обиды — и Эмгыру наконец стало стыдно. Он прикрыл веки и выдохнул. — Простите, — сказал юноша, больше ни на кого не глядя, — я забылся, — проклятый зуд на спине, казалось, проник под кожу, и теперь расползался по всему телу. — Эй, мелочь, — бросил кому-то Лето, отвернувшись, — соберите потроха, да аккуратно, не уроните. Идем в лабораторию. Пока Эмгыр боролся с намерением окликнуть ведьмака, удержать его за руку и извиниться лично — пусть бы все это услышали — Лето поднял наполовину выпотрошенную тушу и во главе компании мальчишек, каждый из которых прихватил кто накерскую почку, кто кусок селезенки, двинулся из общего зала прочь. Иан же дождался, пока наставник и ученики удалятся, шагнул к Эмгыру и осторожно — но все равно, словно пчела ужалила — коснулся его плеча. — Тебе нездоровится? — спросил эльф ласково. И этот тон, этот внимательный заботливый взгляд оказались уже за гранью того, что юноша готов был выдержать с невозмутимым лицом. Он дернулся прочь, отступил на два шага. — Оставь меня в покое, — выплюнул Эмгыр, — ты ведь обещал все убрать со стола — вот и действуй. Оставив недоуменного Иана наедине с разводами крови и слизи на столешнице, юноша поспешил прочь — взглянуть эльфу в глаза еще раз у него просто не хватило бы сил. На широкой тренировочной площадке во внутреннем дворе ученики постарше отрабатывали технику обращения с мечом под руководством Марека. Молодой ведьмак — терпеливый, вдумчивый и серьезный — ходил от парнишки к парнишке, педантично подправлял стойки, хват рукоятей и негромко объяснял каждому, как ловчее нанести следующий удар по соломенному болвану. Немного в стороне, прячась в тени навеса от яркого осеннего солнца, наблюдая за процессом, восседал Геральт. Седой неторопливо натирал замшевой тряпочкой длинное лезвие серебряного меча и время от времени подбадривал юнцов короткими выкриками. Обойдя площадку по краю, стараясь не привлекать к себе внимания, Эмгыр подошел к нему и встал рядом, оперевшись плечом о подпорку навеса. Утренняя прохлада приятно огладила раздраженную кожу, но солнечный свет слепил глаза. — Доброе утро, — не отвлекаясь от своего занятия, Геральт кивнул юноше, и тот ответил молчаливым коротким кивком. Разговаривать не хотелось. Один из учеников, замешкавшись на очередном вольте, споткнулся о собственную ногу, с размаху рухнул в пыль, и тренировочный клинок, вырвавшись из пальцев, отлетел далеко в сторону — прямо под ноги Геральту. Тот, отложив свой меч в сторону, встал, поддел деревяшку носком сапога, подбросил ее и перехватил рукой. — В вольт нужно уходить плавно, не топая по земле, а скользя, — заметил он, прокрутив меч вокруг запястья, — давай покажу. Мальчишки расступились, пропуская старого ведьмака вперед, а тот кивнул Мареку, приглашая молодого учителя встать напротив в боевую позицию. — Погодите, — вмешался вдруг Эмгыр, тоже выступая вперед из тени, — покажи со мной, — ему неожиданно пришло в голову, что самым очевидным решением нынешней проблемы могла бы стать короткая, но интенсивная тренировка — помогла бы разогнать кровь, отвлечься от захватившего его тело выматывающего зуда. Геральт, подумав мгновение, согласно кивнул. Марек, вежливо склонив голову, протянул собственный тренировочный клинок Эмгыру и встал вместе с мальчишками в общем кругу. Юноша принял привычное положение — правая нога чуть выведена вперед, согнутый локоть на уровне пояса, плечи немного назад. Марек открыл было рот — видимо, хотел высказать ценное замечание, но под тяжелым взглядом Эмгыра захлопнул варежку и быстро пожал плечами. Ведьмачьи стойки отличались от тех, которым юношу в детстве учили придворные наставники, и сейчас он сам поспешил исправиться — поднял руку выше, перехватил рукоять крепче и чуть согнул колени, качнулся на стопах. Геральт, наблюдавший за этой сценой в терпеливом безмолвии, одобрительно кивнул. — Полный вольт, — заговорил он, — это оборонительный прием, использовать его для начала боя — небезопасно. Чтобы выполнить его чисто, нужно подождать выпада противника и сделать столько шагов в сторону, сколько позволяет длина его руки с мечом — или лапы с когтями. Нападай, — велел он Эмгыру, и тот, резко шагнув вперед, занес меч над головой — на сей раз совершенно по-ведьмачьи — и нацелился седому в шею. Геральт отступил изящно, легко, будто танцевал, обогнул полный круг вокруг соперника, пропустив того вперед и, оказавшись у него за спиной, нанес собственный быстрый удар. Эмгыр, ожидавший этого, успел развернуться, припасть на одно колено и выставить клинок вверх, упреждая удар. Отдача прокатилась вниз от запястья к плечу, но он быстрым движением скинул меч Геральта со своего, поднялся в развороте и ударил сам — снизу. Геральт снова отступил назад и в сторону — на этот раз демонстрируя полувольт, пропустив Эмгыра мимо себя. Новый выпад едва не выбил юношу из равновесия, но тот, повернувшись вокруг своей оси, отвел удар одним блоком, а вторым движением оттолкнул противника от себя. — То, что сделал сейчас Дани, — принялся объяснять Геральт так, словно обмен ударами не требовал от него ни малейшего усилия и оставался лишь забавной игрой, — называется пируэт. Этот прием можно использовать и в позиции защиты, и для контратаки. И снова — глядите на его ноги — не топаем, а скользим… Старый ведьмак сделал короткий быстрый выпад из изящного, почти балетного пируэта. Эмгыр ушел в полувольт, но, словно забыв только что произнесенные соперником слова, наступил на собственную стопу слишком быстро и сильно, не успел отставить вторую ногу, споткнулся и, успев лишь сгруппироваться, повалился в пыль площадки. — Отличная демонстрация того, как делать не надо, — с усмешкой заметил над ним Геральт, и Эмгыру на глаза словно упала алая пелена. Перекувырнувшись с упором на свободную руку, он вскочил, оказавшись у ведьмака за спиной. Тот среагировал мгновенно, принял удар на клинок, провернул и откинул. Эмгыр крутанулся вокруг оси, снова припал к земле — так, чтобы острие клинка нацелилось прямо в кишки соперника, ринулся вперед, оценив, что ведьмак уже не успевал пригнуться или отпрыгнуть, полный намерения если не вспороть ему брюхо деревяшкой, то, по меньшей мере, заставить согнуться пополам. Но Геральт, приняв выпад, выставил собственный меч так, чтобы он рычагом застыл между плечом и нижней челюстью Эмгыра, чуть надавил, обозначая то место, где настоящий клинок разрубил бы яремную вену. — Будь это настоящий меч, ты бы уже кишки в пыли собирал, — зло выдавил Эмгыр, встретившись взглядом с кошачьими глазами ведьмака. — А ты бы просто сдох, — дружелюбно ответил тот. — И вот так, мальчики, — поспешил подать голос Марек, явно — хоть и поздно — почуяв в воздухе запах жаренного, — тоже делать не надо. Спасибо, Геральт, за демонстрацию, дальше я сам. Эмгыр, оттолкнув от себя руку ведьмака, швырнул деревянный меч Мареку и зашагал прочь с площадки, не обернувшись. Геральт, устремившийся за ним следом, даже не попытался приглушить свои шаги. Он нагнал юношу на каменной лестнице, ведущей к воротам из внутреннего двора. — Совсем берега попутал? — спросил он, приноровив свой быстрый шаг к раздраженной походке собеседника, — будь ты бабой, я бы еще мог это как-то объяснить сменой лунных циклов, но тут… — Завали, — бросил Эмгыр зло, но остановился. Неприятная легкость внутри черепа обретала форму, наливалась тяжестью и начинала давить на правую глазницу. — Я-то завалю, — покладисто согласился Геральт, — но мальчишкам совершенно необязательно наблюдать твои истерики. Бороду-то ты отрастил, а ведешь себя, как чмо безусое. Не отследив собственного движения, Эмгыр размахнулся, нацелив кулак в серый от щетины подбородок ведьмака. Тот, разумеется, был готов к чему-то подобному, перехватил ладонь юноши и несильно, но ощутимо болезненно вывернул ему запястье, чуть оттолкнул от себя. — В иные времена тебе бы прописали такую затрещину, что ты до Йуле не очухался бы, — заметил он ровно, но с явной, почти неприкрытой угрозой, — так что, либо вали в лес и постреляй там гарпий, чтобы успокоиться, либо давай поговорим, как взрослые люди. — Не хочу я разговаривать, — совершенно искренне ответил Эмгыр, но запал нападать из него весь уже вышел. Он вздохнул, опустил голову и понурил плечи. Геральт выпустил его руку. — Тогда я — ухожу, — объявил он, — а ты — пока не окстишься — не подходи к мальчикам. И к Лето тоже лучше не подходи. Он, как ты знаешь, ретроград, не то что я. Где-то в глубине метущейся души Эмгыр почувствовал новый неприятный укол стыда. — Я нагрубил ему на глазах у младших, — тихо признался он, не глядя на Геральта. Тот тяжело вздохнул и, похоже, по-стариковски покачал головой. — Херово дело, — признал старый ведьмак, — из Лето ты, конечно, обычно можешь веревки вить, но такого хамства он тебе не спустит. Может, все-таки объяснишь, в чем дело? А я прослежу, чтобы за обедом ему вместо морса подсунули водку. — Да не знаю я! — почти выкрикнул Эмгыр, вознеся очи горе, — не знаю, ясно? Уже несколько недель не могу понять, что со мной происходит! То башка раскалывается, то блевать тянет, то убить кого-нибудь охота, то рыдать взахлеб! Не знаю! Геральт выслушал его терпеливо и спокойно — суровое, изрытое шрамами лицо не дрогнуло, но взгляд стал пристальней, и в нем, казалось, промелькнула проклятая жалость. — Кровь носом не идет? — спросил он тихо. Эмгыр, покосившись на собеседника, мрачно мотнул головой. — Хорошо, — кивнул ведьмак, — не знаю, связано это или нет, но у проклятий — даже снятых умело и до конца — могут быть… остаточные эффекты. Как приедешь в Третогор, поговори об этом с Филиппой. Она может помочь. Эмгыр хотел уже было ответить очередной грубостью, напомнить, что проклятье его не было снято магическим путем, а просто рассеялось, да и вообще, по идее, Геральт и знать о нем не должен был, но сдержался. Кивнул, нервно передернув плечами. Старый ведьмак, выждав пару мгновений, по-отечески похлопал его по шее сзади, мельком улыбнулся. — А пока ты не уехал, и чтобы тебя до отъезда никто не убил — я, например — сходи к Иану, — посоветовал Геральт, — пусть напоит тебя отваром славуницы с ромашкой. — Иану я тоже нахамил, — вздохнул Эмгыр, уже чуть не плача от отчаяния. — А ведь еще даже не полдень! — с притворным ужасом воскликнул Геральт, — идем, горе луковое, буду твоим парламентером. Мирные переговоры прошли удачно. Иан охотно принял извинения Эмгыра, которые тот смог выдавить из себя даже без посредничества Геральта, а вот с Лето старый ведьмак вызвался поговорить самостоятельно. К обеду хрупкий покой в крепости был восстановлен. Эмгыр, не желая больше усугублять своего положения, уселся в тени крепостной стены, где прохладный ветер остужал ему голову, раскрыл одну из давно читанных книг и попытался погрузиться в нее, хотя строчки предательски прыгали перед глазами, не желая выстраиваться в связный текст. От этого бесплодного занятия юношу отвлекли вернувшиеся с охоты самые старшие ученики в компании Яапа. Парнишка, прошедший Испытание Травами еще прошлым летом, остался единственным, кроме Марека, новоиспеченным ведьмаком, оставшимся в Каэр Морхене — и не по своей воле. Мутацию Яап перенес тяжело — пару месяцев мучился болями и кошмарами, едва мог держать меч в руках, и Иану, вместе с Дани, пришлось долго выхаживать его. Они боялись, что мальчишка так и не сможет полностью оправиться, может быть, даже ослепнет — белок одного из его глаз так и остался воспаленно-алым — но юный упрямый организм справился, уже к весне Яап встал на ноги и снова приступил к тренировкам. Его товарищей, проходивших Испытание вместе с ним, Эмгыр отвез в Реданию и выпустил на Путь. Яап же, тяготившийся своей слабостью, с тех пор, как пришел в себя окончательно, не уставал канючить, упрашивая наставников отпустить его прочь из-за надежных крепостных стен. И Лето, и Геральт единодушно сходились на том, что оставшийся хрупким и маленьким, едва разменявший пятнадцатый год парнишка, выйдя на Путь, убьется о первого попавшегося утопца, и эта битва характеров продолжалась уже несколько месяцев подряд. За обеденный стол — отдраенный почти до блеска — садились все вместе — дюжина учеников, старшие наставники, Яап, Марек и Иан. Эмгыр устроился на своем месте последним — долго боролся с желанием трусливо пропустить общую трапезу и избежать дальнейших вопросов о своих выходках. Но за обедом солировал Яап. Он похвалялся тем, как во главе крохотного отряда, завалил целую стаю утопцев у реки, желавших помешать им раздобыть оленя на ужин. Ни Лето, ни Геральта история о ведьмачьем подвиге не впечатлила, и мальчишка потух, обиженно уткнувшись в тарелку. Наконец, когда блюда с едой почти опустели, Эмгыр, откашлявшись, взял слово. В обычные дни, когда он не устраивал публичных выступлений с оскорблением зрителей, его всегда слушали внимательно и уважительно. Так уж повелось, что новые ученики, оказываясь в школе, именно в нем видели главу всей этой богадельни, и старшие не спешили с этим спорить. Но сегодня Эмгыр чувствовал настороженную враждебность в воцарившемся после его «кхм-кхм» молчании. — Я хочу сообщить, — тем не менее, начал он, — что в этом году не стану дожидаться возвращения Риэра, как обычно, и уеду в ближайшие дни. До снега еще далеко, но в Редании меня ждут неотложные дела, — он перехватил одобрительный понимающий взгляд Геральта, но отвернулся от него, — увы, Испытания, проводимые этим летом, успехом не увенчались, — Иан от этих слов болезненно поморщился. То, что они потеряли двух учеников, эльф записал на свой счет и до сих пор горевал по ним, — посему поеду я один… — Меня возьми! — встрял в его речь Яап, чуть не подпрыгнув над столом, — я уже готов! — Закрой рот и ешь суп, — меланхолично, с привычной ленцой осадил его Лето — похоже, Геральт все же исполнил свой план по подмене морса в его кружке. — Нет, ну почему?! — возмутился Яап, — я выздоровел! Ведь правда, Иан? Выздоровел ведь? — он устремил пылающий взор на эльфа, и тот заметно стушевался. — Технически — да, — ответил он неуверенно, — но все же… — Вот! Чародей сказал — я готов! — восторжествовал Яап. — Я такого не говорил, — возразил Иан, но мальчишку уже было не остановить. — Если в этом году ты не привезешь новых ведьмаков, может, нам и еду поставлять перестанут! — указующий перст мальчишки уткнулся в Эмгыра, — особенно, если узнают, что в крепости есть совершенно готовый ведьмак, способный один завалить толпу утопцев, а потом еще оленя! — «Один»? — иронично переспросил Эмгыр, хотя больше всего ему хотелось швырнуть в мальчишку кружкой с горячим отваром славуницы. — Ну не один, — Яап подмигнул сопровождавшим его на охоту ученикам, — но я бы и сам справился. Парни только страховали! — Яап, если хочешь, я всю зиму буду лично тебя учить, чтобы следующей осенью ты мог…- начал было Геральт, слишком серьезно примеривший на себя роль парламентера. — Да чему ты можешь меня научить?! — закусил удила мальчишка, потом, не дожидаясь заслуженных оплеух, вскочил и вытянул вперед руку так, словно бросал на стол дуэльную перчатку, — предлагаю пари. Сойдемся в поединке — ты и я. И, если мне удастся побороть тебя, я поеду с Дани. Старшие ведьмаки переглянулись. Марек, хранивший невозмутимое молчание, поджал губы и фыркнул. — Только по голове его не бей, Геральт, — вставил в разговор свои пять крон Иан, — у меня аренария для примочек закончилась. — Даю тебе десять счетов, чтобы передумать, извиниться и пойти разделывать оленя на ужин, — ровно и холодно произнес Лето, но Яап гордо вскинул голову. — Трусишь? — вопросил он у Геральта, и тот, покачав головой, медленно поднялся из-за стола. — Хер ты моржовый, — сказал он беззлобно, — ну идем, преподам мальчикам еще парочку уроков. Вокруг тренировочной площадки собрались все обитатели школы. Мальчишки теснились, стараясь выбиться поближе к центру, чтобы лучше разглядеть поединок. Иан, встав рядом с Эмгыром, чуть-чуть, едва заметно коснулся плечом его плеча, и юноша почувствовал вдруг, как выматывающий зуд поутих, отступая. Лето, меж тем, взвесил на ладони два тренировочных меча, проверил баланс и передал их Геральту и Яапу. Соперники разошлись на несколько шагов и приняли начальные стойки. — Начинайте, — скомандовал Лето, и Геральт, который обычно всегда бил первым, пропустил мгновение, явно давая мальчишке фору. Яап рванулся вперед без оглядки — агрессивно и стремительно, сразу нацелившись в шею противнику, хотя тот был почти на голову его выше. Старый ведьмак отразил выпад, развернулся, откинув клинок, подсек, нанося удар сбоку, точно метя в печень. Мальчишка отскочил, оступился и едва не упал, но тут же выровнялся, перехватил меч поудобней, присел и спружинил вверх, готовясь снова дотянуться до шеи. Обмен ударами длился несколько долгих минут — Яап нападал, Геральт — лениво отбивался, но Эмгыр, пристально наблюдавший за схваткой, заметил, что, в отличие от их стычки несколькими часами ранее, теперь старый ведьмак в какой-то момент замедлился вовсе не по собственной воле. Парнишка измотал его, не пропустив ни единого выпада, и наконец старший ведьмак вынужден был взяться за дело всерьез. На очередном выпаде Геральт развернулся в резком, но точном пируэте, взмахнул мечом, на этот раз целя в плечо противника — должно быть, решил — если тот не понимал по-хорошему, нужно было действовать по-плохому и обездвижить ему руку, чтобы было неповадно спорить со старшими и опытными ведьмаками. Мальчишка ушел в изящный плавный вольт — ровно такой, какой наставник демонстрировал ученикам раньше — пропустил руку Геральта мимо себя, развернулся, нырнул вниз, выставляя подножку, подсекая ноги ведьмака. Седой повалился на каменистую землю так внезапно, что зрители невольно ахнули, а Яап, опустив свой клинок, упер острие в открытую шею наставника. Над площадкой повисло напряженное, почти благоговейное молчание — и Эмгыр только сейчас осознал, что Иан — захваченный пылом сражения — перехватил его руку своей. Юноша, тут же забыв о том, что только что произошло на площадке, задержав дыхание, аккуратно сжал пальцы, стараясь не спугнуть, не отвратить — и не дать мгновению ускользнуть. — Твою мать, — выдал Геральт, откинув голову на камни, потом оттолкнул от своей шеи острие и принял протянутую руку Яапа, чтобы встать на ноги, — ну что ж, судьба сказала свое слово. Поздравляю, брат-ведьмак, и удачи тебе на Пути. Разговоров о случившемся хватило до самой ночи. Эмгыр, возможно, и сам хотел бы в них поучаствовать, а еще лучше — попытаться обсудить это с Ианом, чтобы невзначай снова подержать его за руку, но, чем ближе подступали вечерние сумерки, тем тяжелее становилась его голова. К неясной боли и неутихающему зуду добавилось тягучее, необъяснимое чувство тревоги, от которой юноше хотелось лезть на стену. Украдкой от всех он пробрался на кухню, налил до краев в кружку прозрачной темерской водки и выпил залпом, едва не задохнувшись, а потом, ни с кем не простившись, пошатываясь и держась за стены, отправился в свою комнату на боковую. Его били плетьми. Снова — щелчок за щелчком, боль обхватывала плечи, отзывалась в сердце, разрывала на части, а твердый мучительно знакомый голос повторял «Сильнее!» и уже мягче — «Смотри!» Эмгыр знал, что будет дальше — еще несколько хлестких ударов, несколько вспышек, и тот же голос выкрикнет заклятье, а тело его, превращаясь, выворачиваясь, наполнит горячая боль. Он почувствовал, как из-под кожи, словно изнутри слишком тесного черепа порываются жесткие черные шипы, как лицо, полыхая, вытягивается, как, непослушные, выворачиваются пальцы. Но внезапно в обрушившейся на него оглушительной тишине слабо, надтреснуто, но невыносимо нежно кто-то произнес: — Не оставляй меня. И голос — похожий на его собственный, но словно в насмешку искаженный — ответил: — Никогда, — а горячий шип вошел Эмгыру в глазницу. Он очнулся, задыхаясь, почти слепой от боли, протянул непослушные руки к лицу — и нащупал привычную жесткую поросль на подбородке и щеках. Голову вовсе не покрывали черные колючки — пальцы, шаря, погрузились в сбившиеся колтуном волосы. Ужас и тьма отступали, и, сделав еще несколько быстрых неглубоких вдохов, Эмгыр понял вдруг — все кончено. Его швырнуло в безмолвие и пустоту — но он был свободен. — Она умерла, — прошептал юноша в тишину комнаты, — она умерла… Очень осторожно, боясь двинуться слишком резко, рассыпаться от неловкого жеста, даже вдоха, Эмгыр выбрался из смятой постели. Рубашка липла к спине — от крови или пота, он не понимал. В голове — удивительно ясной — звенела пустота. Юноша прошелся по комнате, будто хотел проверить — не умер ли следом за той, с кем был неразрывно связан все последние годы, не отделился ли от собственного тела, не стал ли бесплотным духом. Но все было на своих местах. Холод кельи морозил босые стопы, шея ныла от неудобной позы, однако руки и ноги слушались, боль ушла, и Эмгыр — впервые за невыносимо долгое время — вдохнул полной грудью. Ему не хотелось оставаться со своим открытием наедине, о том, чтобы снова уснуть, не могло быть и речи, и юноша, поспешно натянув скомканные и брошенные на полу штаны и сапоги прямо на босые ноги, крадучись выбрался из комнаты, еще толком не зная, кому мог бы поведать эту тайну, с кем разделить миг свободы. По длинному сырому коридору Эмгыр пробрался к двери в комнату Лето — из всех живущих в крепости, да чего уж там — из всех живущих на Континенте — именно он был тем, с кем юноша мог поделиться, чем угодно. Даже невзирая на утренний инцидент. Старый ведьмак был ему не просто другом и союзником — он был отцом, которого Эмгыр, как ему казалось, давно потерял. Из-за неплотно прикрытой двери доносились раскаты молодецкого храпа, и юноша остановился, прислонившись к косяку. Засомневался. Лето принимал его любым — даже узнав правду, не отвернулся от него, однажды едва не пожертвовал собственной жизнью ради юноши. Но отчего-то сейчас материи, которыми Эмгыр хотел поделиться, показались ему слишком тонкими, слишком сложными. Он, конечно, расскажет Лето перед отъездом, что случилось, но не теперь, не среди ночи. Постояв еще с минуту и послушав громовой храп, Эмгыр двинулся по коридору дальше, спустился в пустой общий зал, почти надеясь, что там, сев поближе к огню, еще обретался Геральт. Седой ложился спать последним, часто засиживался далеко за полночь — и он, пожалуй, понял бы рассказ юноши правильно, может быть, даже посоветовал ему что-нибудь, хоть Эмгыр в совете и не нуждался. Но скамеечка у камина, на которой обычно восседал старый ведьмак, была пуста, и юноша двинулся дальше — во двор, к пронзительной ночной прохладе. Он услышал голоса на грани слуха. Кто-то разговаривал почти шепотом в тяжелой тени стены крепости, и Эмгыр, замедлив шаги, не став себя останавливать, подкрался ближе, замер, невидимый, в темноте. — Она умерла, Иан, — голос был ему неизвестен, но в то же время звучал странно знакомо, словно Эмгыр слышал его раньше, но никак не мог припомнить, где. — Она умирала долго, страдала, а я ничего не сделал. Даже не попытался. — Но ведь это же хорошо? — послышался в ответ тихий, будто сдавленный голос Иана, — она умерла, но твоя помощь, прости меня, конечно, но сделала бы только хуже. — Она была моей мамой, — отрезал незнакомец, — а я — какой бы ни был всесильный — не сумел почувствовать, когда действительно был нужен, когда действительно мог что-то изменить. Я связал бы договором кого-то другого — рядом с ней нашлись бы доброхоты — но спас бы ее. Будь это действительно я, нашелся бы способ. — Ты сам говорил, — увещевал Иан, — ни ты, ни сила, что живет в тебе, не может победить смерть. — Но я мог бы ее отсрочить, как сделал с Леей, — возражал голос, — мог бы вылечить ее, дать ей еще немного времени. Но я не стал. — Смерть — неотъемлемая часть жизни, — тон Иана зазвучал устало, точно он отвечал хорошо вызубренный, но порядком наскучивший ему урок, — и, вмешайся ты, пострадали бы другие — твои братья, твоя сестра, твоя дочь, да неважно, кто. Их тебе было бы не жаль? Ночь застыла тишиной, как воском, и прошла, казалось, целая вечность до того, как незнакомец ответил: — Нет, — а потом — после долгой паузы — заговорил вновь, — я так больше не могу. Помоги мне. Спаси меня. — Но, любовь моя, что я могу сделать? — помедлив мгновение, отозвался Иан, — я все перепробовал, я искал, учился… и ничего… — И ты сдался. Ты отступился от этой идеи и нашел свое место, — в незнакомом голосе зазвучала горькая насмешка, — я знаю, здесь, среди ведьмаков и мальчишек, тебе хорошо. Ты никем не притворяешься, ты приносишь пользу, ты счастлив. — Ты прав, — от слез, зазвеневших в тоне Иана, Эмгыру захотелось немедленно выскочить из своего убежища и наброситься на незнакомца — но он сдержался, — я предал тебя. Оказался слишком слаб, как и всегда. — Тогда убей меня, — жестко ответил незнакомец, — здесь и сейчас, пока оно… спит. Никому в этом мире это не под силу — только тебе. — Не заставляй меня, — голос Иана дрожал и ломался. Еще мгновение молчания — Эмгыр боролся с желанием выглянуть из-за стены и посмотреть, что происходит — а потом словно луна вышла из-за туч, и тишина вокруг ожила. Незнакомец ушел. Выждав еще пару секунд, юноша все же отлепился от стены и все так же крадучись двинулся туда, откуда раньше доносились голоса. Иан стоял — высокий и тонкий, как тростник — обхватив плечи руками, спиной к Эмгыру, и тот, набравшись смелости, отбросив сомнения, подкравшись, обнял его сзади. Эльф дернулся было, но тут же расслабился, обмяк, шумно выдохнул и пропустил короткий отчаянный всхлип. Эмгыр мягко развернул его к себе — не давая ни Иану, ни себе, секунды засомневаться. Позволил ему опустить голову себе на плечо и бесконечно долго гладил его по чуть влажным мягким волосам. — Я в порядке, — наконец прошептал Иан, не сделав, впрочем, попытки отстраниться. — Врешь, — ответил Эмгыр. От желания поцеловать его пылали губы, но юноша решил не повторять свою старую ошибку дважды. — Вру, — признался эльф, — но ты мне не поможешь. И это была чистая правда — ему оставалось только стоять и гладить Иана — теперь по плечам и спине. — Когда вы с Яапом уезжаете? — спросил эльф через несколько минут, — я поеду с вами. Но секунду такая перспектива показалась Эмгыру невероятной, почти волшебно привлекательной. Сплавив Яапа с рук в Третогоре — раз ему было так охота вкусить ведьмачьей жизни — он остался бы с Ианом наедине, они могли бы отправиться в путешествие вместе, странствовать вдвоем, а потом… — Нет, — проговорил Эмгыр после паузы, — ты не можешь уехать. Зима на носу, а вместе с зимой придут хвори, стены обледенеют, и кто же, если не ты, станет лечить мальчишкам переломы и синяки? — Я не могу остаться, — Иан вздрогнул, прижался плотнее, будто готовый быть переубежденным, и Эмгыр поспешил воспользоваться этим. — Я все слышал, — решился он признаться, — и догадался, с кем ты разговаривал. Ты правильно сказал, что перепробовал все, а, значит, ты или я будем искать решение — не имеет значения. Кроме того, у меня возможностей больше, пусть я не владею магией, но кое-что другое я могу. — Дани, — прошептал Иан, и юноша одернул его. — Это не мое имя. Ты это знаешь. — Эмгыр, — выговорил эльф так, словно взялся произносить сложную скороговорку. Человек выпустил его из объятий, отступил на шаг и сквозь серебристую мглу взглянул Иану в глаза. — Мое имя все еще имеет вес, — произнес он твердо и гордо, сдвинув брови, — оно откроет многие двери. И я клянусь тебе, что использую все, что мне дано, для того, чтобы найти решение. Он говорил, что никто в этом мире не сможет его уничтожить. Ну так я в этом мире чужой. Иан моргнул и улыбнулся сквозь слезы. Осторожно протянул руку и коснулся щеки Эмгыра. — Я не в праве этого просить, — заметил он. — Ты и не просишь, — улыбнулся юноша в ответ, — я предлагаю сам. А от предложений Эмгыра вар Эмрейса не отказываются.