Победителей не судят

— Ты же знаешь, — со вздохом проговорил Роше, хоть и осознавал, что возражения его не произведут на собеседника ни малейшего впечатления, — я ничего не смыслю ни в эльфской архитектуре, ни в древней истории. Разумеется, для того, чтобы сделать свое шокирующее заявление — о том, что не будет сопровождать супруга и маленьких принцев к месту исторических раскопок в пригороде Венгерберга — Иорвет выбрал самый подходящий момент. Роше восседал на низкой скамеечке перед зеркалом, голый по пояс, а эльф привычными ловкими движениями водил бритвенным лезвием по его щекам и подбородку — в опасной близости к беззащитной шее. Поездка была запланирована давно — едва ли не в первый день пребывания Вигго и Йоны в резиденции наместника Аэдирна, но до сих пор считалось, что эльф лично проведет экскурсию и поведает Вернону и мальчикам о проделанной на раскопе работе. — И это, с учетом того, сколько лет мы знакомы, звучит в высшей степени оскорбительно, — ожидаемо ответил Иорвет, — кроме того, там работает группа лучших архитекторов, историков и археологов — они предупреждены о вашем приезде и сочтут за честь все рассказать и показать. — Они — всего лишь приглашенные специалисты, — непонятно зачем продолжал упрямиться Роше — острое лезвие скользнуло от линии челюсти вверх чуть более резко, чем полагалось, — эта реконструкция — твое детище и твоя гордость. Неужто ты сам не хочешь поучаствовать в экскурсии? Иорвет устало вздохнул, медленно покачал головой, смахнул белую пену в миску с водой. — Хочу, — подтвердил он, — но мне необходимо присутствовать на судебном заседании, и это, увы, гораздо важнее моего тщеславного желания похвастаться. — Мы можем поехать туда в любой другой день, — заметил Роше терпеливо, — неизвестно, как долго мальчики еще пробудут в Венгерберге. Судебное заседание — это важно, я понимаю, но руины не исчезнут ни завтра, ни послезавтра, разве я не прав? На сей раз Иорвет, до сих пор ведший дискуссию обстоятельно и спокойно, убеждавший, а не спорящий, нахмурился — Роше заметил это, украдкой подняв глаз к его лицу. — Если не хочешь ехать — так и скажи, — обманчиво ровно заявил он, — ты ничего не понимаешь в истории и архитектуре и не желаешь учиться — чего проще? Или, может быть, вы, дорогой барон, устали от общества Их Высочеств и не спешите позаботиться об их образовании? Какую вообще пользу двум человеческим принцам может принести знакомство с эльфским наследием? — Я такого не говорил, — Роше понимал, что выбор перед ним теперь стоял довольно простой — продолжать сопротивляться и очень серьезно поссориться почти на пустом месте — или немедленно капитулировать, пусть Иорвет и не собирался всерьез распороть ему глотку бритвой, реши человек продолжить сопротивление, — мальчикам полезно знать о своих корнях — особенно при том, что дома, в Нильфгаарде, они учат только историю Империи. И я хочу взглянуть на реконструкцию, которой ты так гордишься. Я имел в виду лишь то, что, мне казалось, ты лично хотел бы продемонстрировать нашим внукам плоды своих усилий. — Я уже сводил туда Йону, когда он приезжал зимой, — на удивление миролюбиво ответил Иорвет — должно быть, понял, что победил, и пошел на попятную, — а Вигго предпочитает твое общество любому другому. Реаринн — начальник раскопа — мой бывший коллега по Университету, он лучший специалист в области древней эльфской архитектуры, и это его детище в той же степени, что и мое. — Ну ладно, — Роше поднял голову и улыбнулся — Иорвет, пока без улыбки, но бережно и нежно отер его лицо теплым полотенцем, — мы съездим без тебя. Хотя я бы хотел услышать всю эту эльфскую историю из твоих уст, а не от какого-то Реаринна, будь он хоть сам Ректор Университета. — Не подлизывайся, — Иорвет наклонился и поцеловал его в свежевыбритую щеку, — обещаю, что лично проведу тебя по залам святилища, когда реконструкция будет завершена. Эльф, должно быть, упиваясь собственной победой, покинул покои еще до того, как Роше успел одеться — за столько лет на посту наместника Аэдирна Иорвет не успел еще пресытиться этой работой, и Вернон, пусть порой и тяготился краткостью их времени наедине, был рад за супруга. Тот слишком много раз был вынужден признавать, что очередное дело всей его жизни не оправдало себя, отступаться и искать новую цель — или погружаться в уныние, несшее за собой старческую слабость, и всегда, когда Иорвет вновь оказывался стоящим над руинами очередной разбитой мечты, Роше боялся, что это поражение станет последним. Он предпочитал не задумываться, сколько десятков лет прожил на этой земле его возлюбленный — и сколько ему еще осталось, хоть и понимал — с течением лет они с Иорветом поменялись местами. Давно, когда связь их еще была хрупка, как весенний лед, именно эльф вынужден был мысленно подсчитывать года краткой человеческой жизни. Теперь же Роше — избавленный от тяжкой тени старости — наконец начинал понимать весь тот ужас, с которым, отдав свое сердце представителю рода людского, столкнулся его супруг много лет назад. Эта тень — жестокая, мрачная, как призрак самых страшных ошибок — никуда не ушла. Она выжидала, таилась в легкомысленном забвении, чтобы вновь появиться — уже не за спиной человека, но рядом с Иорветом. Его эльф старел, и Роше не мог подсчитать — и боялся спрашивать — сколько ему еще осталось. А потому, невзирая на все неудобства и даже на то, что должность наместника Аэдирна считалась «висельной», радовался тому, с каким рвением, самоотдачей и отвагой Иорвет исполнял свои обязанности. Реконструкция эльфского святилища, найденного группой археологов в предместьях Венгерберга два года назад, стала для наместника новым вызовом и новой отсрочкой перед лицом небытия. Сама по себе находка была не такой уж уникальной. По эту сторону Яруги, где ни копни, всюду можно было наткнуться на памятник эльфской старины. Крупнейшие города Севера строились на древних фундаментах, без всякой заботы об их сохранности. Победное шествие компании «Эмрейс и сын» по Континенту вскрывало все новые захоронения, каждое из которых оказывалось должным образом — но поспешно — исследовано и внесено в записи, а потом, после изъятия всего, что представляло ценность — безжалостно уничтожено. Иорвет же, когда ему сообщили об очередной находке, решил не следовать традициям и не ограничиться простой каталогизацией. Роше не знал, откуда наместнику удалось раздобыть средства — может быть, эльф воспользовался прежними университетскими связями или был, как всегда, убедителен в переговорах с учеными — но за кратчайшие сроки был разработан план реконструкции вновь найденного святилища, и на раскопе закипела работа. В Нильфгаарде об этой инициативе наместника, конечно, знали, но решили, должно быть, что, коль скоро Иорвет не обращался с просьбами профинансировать проект, на территории Аэдирна, и без того объявленной частично автономной, он мог творить, что его душе угодно. Кроме того, Лея даже однажды посетила место реконструкции, чтобы продемонстрировать добрую волю Империи по отношению к сохранению эльфского наследия — такая демонстрация пришлась общественности по душе. Сам же Вернон, к стыду своему, до сих пор не успел побывать в святилище — его визиты в Венгерберг обычно оказывались краткими, а в обязанности, в основном, входила охрана принца Вигго от возможных опасностей. И только на этот раз, когда маленьких принцев отправили подальше от столицы из-за болезни вдовствующей Императрицы, Иорвет наконец объявил, что внукам — особенно старшему — пришло время прикоснуться к собственным эльфским корням. Ну а потом переложил эту честь на плечи супруга. Покончив с утренним туалетом, Роше отправился вызволять внуков из цепких когтей учителя пиитики. Отправляя наследника Императорского престола прочь из столицы на неопределенный срок, вездесущая советница Лита позаботилась, конечно, о том, чтобы Вигго не отстал в учебе, а Йона, чьим образованием дома были озабочены гораздо меньше, счел своим долгом поддержать брата в его ученическом мученичестве. Мальчиков Вернон обнаружил в одной из просторных светлых гостиных резиденции. Учитель — поразительно юный господин в легкомысленном голубом камзоле — явно поклонник стиля и творчества виконта де Леттинхофа — сидел за узким лакированным столом и длинной тонкой палочкой отстукивал по блестящей поверхности нехитрый ритм, пока Вигго — насуплено серьезный, заложив руки за спину и вытянувшись во весь рост — зачитывал явно только что придуманные строки: — В славный день Победы мы Вспомним подвиг старины, Как сражались наши деды, И отважны, и сильны… Роше едва удержался от того, чтобы возвести око горе, и только сейчас заметил, что младший из принцев, стоя в темном углу комнаты, посылал ему озорные многозначительные взгляды. — Прошу прощения, господин Онфим, что прерываю ваши экзерсисы, — вежливо кашлянув, заговорил Вернон, ответив Йоне краткой улыбкой, — но, мне кажется, время урока закончилось, и мальчикам пора на прогулку. Свежий воздух важен для растущих организмов — сами знаете. Учитель отложил свою палочку и поднялся из-за стола. — Доброе утро, господин Роше, — поклонился он, — что ж, должно быть, вы правы. Мы с Их Высочествами, немного увлеклись. — Одно из Высочеств, похоже, вело себя не лучшим образом, — Вернон многозначительно кивнул в сторону кривлявшегося Йоны. — О, ужасно, — подтвердил господин Онфим, — юный Йона вместо стихотворения, прославлявшего подвиг победителей в Третьей Северной Войне, изобразил отвратительный пасквиль. И я был вынужден его наказать. — Ничего не пасквиль! — запротестовал Йона из угла, — хочешь послушать, дедушка? Роше, стараясь сохранить серьезное выражение лица, вдумчиво кивнул. — Пожалуй, — согласился он, — может быть, вы просто ошиблись с интерпретацией, господин Онфим, — заявил человек учителю, и тот возмущенно вспыхнул, но промолчал — перед начальником Императорской разведки робели все, включая поэтов патриотического жанра. Йона, меж тем, развернулся лицом к аудитории, выпрямился, выставил ножку вперед, вскинул голову и принялся декламировать во весь голос, драматично выбросив вверх руку: — Император наш Эмгыр Износил портки до дыр, Пока брел по полю боя И разыскивал сортир… Роше стоило больших усилий не засмеяться в голос, но он, внушительно покивав, обратился к учителю: — Думаю, этим стихотворением Его Высочество хотел подчеркнуть, что славный Император Эмгыр не чурался участи простого солдата и не отсиживался в штабе, пока воины Нильфгаарда гибли на поле боя. Господин Онфим обиженно поджал губы, но не решился спорить. Он прихватил со стола кипу бумаг, палочку, поклонился сперва Вигго, потом Роше и, гордо вскинув голову, удалился из гостиной. — Зря ты так, — подал голос Вигго, когда дверь за наставником захлопнулась — чуть громче, чем было прилично. — Прадедушка был славным Императором и великим воином. Йона заносчиво фыркнул. — Я же не сказал, что он был плохим Императором или воином, — заметил он. — А просто не удержался от того, чтобы срифмовать «Эмгыр» и «сортир», — поддакнул Роше и все-таки рассмеялся. В Йоне бунтарского духа с каждым годом обнаруживалось еще больше, чем в его легкомысленном отце, даже несмотря на строгое придворное воспитание. Отчего-то осознание этого грело сердце Вернона, хотя он никогда бы в этом не признался. — Не понимаю вообще, зачем нам учиться писать стихи, — вздохнул Йона, подходя к брату, — едва ли прадедушка сам сочинял про себя оды. Для этого ведь есть придворные барды. — Стихосложение учит дисциплине ума, — многозначительно выдал заученную фразу Вигго, но младший только фыркнул в ответ. — В любом случае, ваши мучения окончены, — снова вмешался Роше, — собирайтесь, мальчики, поедем на раскоп, прикоснемся к не менее славной эльфской истории. Вы ведь сами наполовину эльфы, вам полезно будет узнать о своих корнях побольше. — А дедушка Иорвет тоже поедет? — мгновенно переключился Йона. Его, в отличие от брата, отправляли погостить ко двору наместника довольно часто — обычно, когда в Императорском дворце планировалось торжественное мероприятие, на котором должен был присутствовать наследник трона. В такие дни младшим — неугомонным, неудержимым, как вода — заниматься было попросту некому, и родители, пользуясь крепкой любовью, которой Йона воспылал к деду-эльфу, без зазрений совести отсылали его под Иорветово крыло. Но сегодня Роше вынужден был разочаровать младшего. — Дедушка Иорвет занят, — покачал он головой, — и тебе, раз уж ты успел побывать на раскопках раньше нас, придется занять его место и все нам показать самому. Мальчик заметно поскучнел. — Тогда я не поеду, — заявил он, — видел я эти развалины — ничего особенного. Мастер Реаринн битый час водил нас от колонны к колонне и рассказывал, как важно, что вон тот цветочек переплетается вон с тем листочком. Скукота. Роше недовольно изогнул бровь. — Надеюсь, дедушке ты этого не говорил? — спросил он строго, — Иорвет расстроится, если узнает, что его внук так пренебрежительно отзывается о древней эльфской скульптуре. — Не говорил, — успокоил его Йона, — но второй раз все это слушать не хочу. Может, мы все не поедем? А посмотрим развалины, когда дедушка освободится? — А я хочу посмотреть, — неожиданно решительно вмешался Вигго, — мы же решили ехать именно сегодня. Тебе обязательно все всегда портить? — Роше знал, что в старшем из принцев взращивали строгое, почти благоговейное отношение к порядку. Вигго не терпел изменений в планах и неожиданных срывов. Если что-то было решено, этому должно было случиться так, как положено, или не случиться вовсе. — Да это же ты все портишь! — принялся защищаться Йона, — нуда-зануда, езжай сам в свои развалины и убедись, что мастер Реаринн еще скучнее, чем господин Онфим, если тебе охота. А я лучше с Эскелем поохочусь. — Как будто Эскелю больше заняться нечем, только с тобой возиться, — не остался в долгу Вигго, и Роше почувствовал, что перепалка вот-вот рисковала перерасти в настоящий скандал. До сих пор ему приходилось воспитывать только одного ребенка за раз, и практика показывала, что, получи он раньше двух совершенно разных по нраву погодок на руки, не был бы сейчас в таком восторге от идеи отцовства. — Довольно споров, — объявил он почти грозно, — если Йона не хочет ехать, пускай остается во дворце — не Эскель, так кто-нибудь другой за тобой присмотрит. Зря мы что ли привезли с собой целый штат камергеров и слуг? А ты, Вигго, не волнуйся, мы съездим к раскопу вдвоем и, может быть, убедимся, что твой брат был несправедлив к мастеру Реаринну. Маленький наследник просиял, кивнул и бросился из гостиной прочь — собираться в путь. Йона, глянув ему вслед, хмыкнул и, покачав головой, сочувственно посмотрел на Роше. — Тебя, деда Вернон, ждет очень долгий день, — сообщил он с видом умудренного сотней сражений отставного генерала. Не вняв предупреждениям мудрого не по годам внука, Вернон все же отправился вместе с Вигго к месту раскопок. У ворот надежного заграждения, охватывавшего внушительный участок работ, их встретил высокий улыбчивый эльф, представившийся мастером Реаринном. Он учтиво приветствовал Его Высочество и сразу, без вступлений, принялся рассказывать о том, что происходило вокруг. Часть территории была выделена отдельно — там все еще проходили раскопки, и входить туда посторонним было нельзя — Вигго с пониманием отнесся к этому запрету и поинтересовался лишь, как долго еще планируется проводить работы. Реаринн, воодушевленный таким интересом маленького слушателя, охотно поделился, что к зиме исследования должны были закончиться, а потом — с видом гордого папаши — простер руку в сторону возвышавшихся по другую сторону от раскопа колонн и лестниц. — В нашей реконструкции мы используем записи, сохранившиеся со времен Сопряжения, — пояснил он, — чтобы в точности воспроизвести очертания святилища. Конечно, сведения довольно скудны, да и материалы приходится использовать новые, но я, как историк, могу с уверенностью сказать, что основные линии повторяют древний рисунок. Поглядите, Ваше Высочество, вот на эту колонну. Видите, как листья плюща переплетаются с цветами роз — удивительно, правда? Такой орнамент сейчас уже не используется, но его изображения можно найти на полях старых манускриптов. Вигго с ученым видом покивал, покрепче вцепился в руку Роше, словно не желал так рано признавать правоту брата и делать вывод, что скучнее мастера Реаринна никого не встречал, и вместе они двинулись следом за начальником раскопа по тщательно уложенной, подогнанной одна к одной, мраморной плитке. Эльф продолжал вдохновенно рассказывать, мальчик — послушно кивать, а Роше, отвлекшись от плавного журчания речи, таращился по сторонам, стараясь не раззеваться. — Эти лестницы, — вещал мастер Реаринн негромко и почтительно, — сохранились почти в первозданном виде. Их ступени истоптаны ногами наших предков, и мы не стали менять их форму. — А там что? — Вигго махнул рукой в сторону высокого портала на краю самой длинной из лестниц. — Мы полагаем, — охотно откликнулся Реаринн, — что это являлось центральным входом во внутреннее помещение святилища, куда допускались только верховные жрецы. Роше не успел заметить, как маленькая ладошка внука деликатно выскользнула из его руки, и мальчик, должно быть, утомленный скучным монотонным рассказом и желавший лично прикоснуться к древней истории, начал карабкаться на возвышение по неровно стертым ступеням. — Осторожно, Ваше Высочество, — успел проговорить Реаринн, — там внизу пока ничего нет… Роше очнулся, будто его пнули тяжелым сапогом под зад, сообразил, что Вигго больше не держал его за руку — и больше того, почти вскарабкался на самый верх, замер в рамке портала, с улыбкой оглянулся и махнул ладошкой. — Отсюда далеко видно, — сообщил он за миг до того, как Вернон осознал, что произойдет дальше. Человек успел рвануться вверх, споткнуться о стертую ступеньку, отчаянно взмахнуть руками в воздухе, а маленькая фигурка принца вдруг исчезла за гранью мраморной арки. — Вигго! — заорал Роше, чувствуя, как сердце снежным комом рухнуло в желудок. Быстро сообразив, что бежать вверх по лестнице уже не имело смысла, он ринулся вбок, в обход пролета, под испуганный крик Реаринна перемахнул через высокий портик, уже представляя себе распростертое на мраморном полу маленькое изломанное тело внука, и молясь всем богам, чтобы мальчик еще был жив. Вигго стоял — совершенно невредимый — на мозаичной кладке и рассеянно смотрел куда-то вверх, в сторону границы леса. Роше подлетел к нему вихрем, подхватил на руки и судорожно прижал к себе, а потом, сообразив, что сделает только хуже, отстранил внука от груди и принялся ощупывать его, ища сломанные кости. — Все хорошо, деда, — тихо заверил его Вигго, — меня ветерок подхватил. — Какой, нахер, ветерок?! — возопил Вернон, но, одернув себя, выдохнул и огляделся. Реаринн — бледно-серый, как древний мрамор, неуклюже перебирался через портик, который человек преодолел одним прыжком. Но кроме него, в обозримом пространстве больше никого не было. Вигго улыбнулся и протянул ручку, чтобы погладить деда по голове. — Ничего, поставь меня, — попросил он, — я в порядке, даже не ушибся. Трясущимися руками Роше опустил мальчика на пол, рывком повернулся к Реаринну. — Вам, мастер, следовало бы ставить заграждения в опасных местах! — выплюнул он, — если бы с Его Высочеством что-то случилось, ваша голова сегодня же оказалась бы на пике! — Но ведь я предупредил, — попытался оправдаться Реаринн, — прошу прошения, Ваше Высочество… — Я сам виноват, — совершенно по-взрослому откликнулся маленький принц, — не кричи на мастера Реаринна, деда. Ничего страшного не случилось. — Что за ветерок тебя подхватил? — уже спокойней переспросил Вернон, продолжая грозно коситься на эльфа. Вигго пожал плечами. — Просто ветерок, — ничего не объяснил он. — В этом месте сильная энергетика, — дрожащим голосом вмешался историк, — мощная магическая сигнатура. Может быть, Его Высочеству повезло попасть в поток, я читал о таких случаях. Роше, стараясь отдышаться, крепче уцепился за руку Вигго и посмотрел на эльфа. — Думаю, мы уже все посмотрели, — сказал он, — и нам пора возвращаться. — Нет, — Вигго подергал деда за руку — он, должно быть, чувствовал себя виноватым и перед Роше, и перед мастером Реаринном, и теперь старался загладить свою вину, — покажите нам что-нибудь еще. Я больше не буду убегать — обещаю. И мальчик сдержал слово — пока мастер-эльф водил их по остальной части святилища, он вел себя примерно и тихо, не выпускал ладони Роше и лишь иногда задавал вполне толковые вопросы. Под конец прогулки Вернон решил даже, что инцидент и впрямь не стоил пристального внимания. Внук упал, и магия места — может быть, распознав в мальчике эльфскую кровь — спасла его. Чего только в мире не бывает. В Венгерберг они вернулись к вечеру. Мастер Реаринн, стремясь исправить впечатление, проводил гостей даже в зону раскопок, позволил Вигго поговорить с археологами, каждый из которых был так увлечен своей работой, что мог бы рассуждать о ней часами. Потом они пообедали вместе с учеными под широким шатром, и маленький принц, несмотря на едва не приключившуюся беду, остался от прогулки в полном восторге. За ужином во дворце собрались вчетвером. Вигго, будто желая доказать брату, как много тот упустил, заупрямившись, соловьем заливался о своем маленьком приключении, не забыв перечислить все цветочки и листочки, но ничего не сказав о таинственном ветерке, спасшем ему жизнь. Иорвет слушал все эти излияния с легкой гордой улыбкой — может быть, впервые за всю жизнь Вигго эльф по-настоящему разглядел в маленьком человеке сородича. — Ну и подумаешь, — подытожил его рассказ Йона, — а мне тоже было весело. Я ходил в баню. От неожиданного заявления едва не поперхнулся кусочком гуляша даже Иорвет. Над столом повисло неловкое звонкое молчание, и Роше, решив взять на себя инициативу, переспросил: — Ты не слишком маленький для бани, Йона? — А вот и не маленький, — откликнулся мальчик гордо, — деда Иорвет вот ходил в баню с гостями, которые ростом были чуть повыше меня. Хоть и бородатыми. Роше послал вопросительный взгляд супругу через стол, но тот сверлил глазом внука. — Ты что же — следил за мной? — обманчиво спокойно спросил он. — Ну да, — вынужден был признать мальчишка, — старая нянюшка Ларра заснула, Эскеля я не нашел, чем еще было заняться? — Ты ходил в баню с краснолюдами? — не дал себя отвлечь Роше. Внук, проводивший много времени в Аэдирне, конечно, знал, как назывались те самые «маленькие бородатые люди», но сейчас, похоже, решил апеллировать к росту, а не к расе. — Судебное заседание проходило там? — Судебное заседание было недолгим и закончилось вскоре после полудня, — Иорвет наконец ответил ему прямым открытым взглядом, — и да — после обеда я принимал гостей из Махакама. А они, если ты не знал, все крупные сделки предпочитают заключать без штанов. У меня был выбор — бордель или баня. Роше изогнул бровь — ему вдруг стало понятно, откуда у его супруга взялись деньги на реконструкцию святилища, и под его суровым взором, полным враждебного вызова, человек предпочел не задавать больше вопросов — по крайней мере, до поры. Уложив мальчиков спать и препоручив их заботам старой засони Ларры, супруги отправились на вечерний моцион, хотя Роше чувствовал, что Иорвет с большой радостью предпочел бы этого избежать. Но ежевечерняя прогулка в сумерках превратилась для них в излюбленную традицию после того, как стало ясно, что наместничьи дела часто не давали им побыть наедине. После нее Иорвет обычно возвращался к работе, однако урвать часок наедине с возлюбленным было для него отдушиной и счастьем. Но не сегодня. — Значит, ты сплавил нас, чтобы я потом не донес имперским о том, что ты за их спиной заключаешь договоры с махакамскими дельцами? — осведомился Вернон, выждав несколько минут молчаливой ходьбы в ногу, — такого ты обо мне мнения? — Да, но в мой план вмешался маленький пронырливый эльф, который, похоже, скоро даст фору и Иану, и Айре, — мрачно ответил Иорвет, потом, скользнув пальцами в ладонь Вернона, вздохнул и покачал головой, — не подумай, что я тебе не доверяю. Но проводить переговоры, пока глава нильфгаардской разведки обретается у меня в резиденции, краснолюды бы не стали, а переносить встречи они не любят даже больше, чем я — смотреть на их волосатые задницы. Вы с мальчиками приехали слишком внезапно, и мне пришлось убедить партнеров, что Реаринн и компания задержат тебя достаточно долго, чтобы мы успели все решить. — Решили? — переступив через обиду, напомнив себе, что все это делалось ради душевного равновесия супруга, участливо спросил Роше. Иорвет неопределенно пожал плечами. — Ты ведь знаешь, состояние Кимбольта все еще достаточно велико, и я мог бы… — Не надо, — тряхнул Иорвет головой, — это мои дела — и я сам должен найти на них средства. — Как скажешь, — вздохнул Роше и продолжать настаивать не стал. Они прошли через дворцовый сад, миновали восточные ворота и вышли в город. Иорвет всегда ходил по улицам Венгерберга свободно, без охраны — иногда только в дружеском сопровождении Эскеля, никого не опасаясь — в городе его любили. Но сейчас, когда, вынырнув из сумерек, в их сторону заспешила какая-то женщина, Вернон все равно привычно напрягся и потянулся к кинжалу на поясе. Иорвет жестом остановил его. — Господин наместник, — женщина — светловолосая хрупкая эльфка — подлетела к ним, как порыв весеннего ветра, не глядя на Роше, ухватила Иорвета за руку и чуть ли не бухнулась перед ним на колени, — я надеялась вас тут встретить. Меня зовут Олла, вы меня помните? Иорвет, выпустив ладонь Вернона, взял эльфку за вторую руку и улыбнулся. — Конечно, помню, — ответил он удивительно мягким участливым голосом — таким тоном с супругом он разговаривал разве что в день их свадьбы, — ты — сестра одной из тех бедных девочек, верно? Ты свидетельствовала сегодня на суде. Женщина кивнула. — Душа моей дорогой Эллы теперь может быть спокойна, — произнесла эльфка, чуть не плача, — мы так хотели справедливости — и получили ее, благодаря вам. — О, нет, Олла, — покачал головой Иорвет, — я тут ни при чем. Решение принял суд, и, пусть я полностью с ним согласен, от меня мало что зависело. — Не надо, господин Иорвет, — губы женщины задрожали, но она улыбалась, — все в Аэдирне знают, кому обязаны надеждой на то, что возмездие свершится. В Нильфгаарде его оправдали бы — великое дело — человек убил несколько нелюдей. В былые времена его за это еще и наградили бы. Но теперь все иначе. Благодаря вам. — Не называй нас так, — качнул головой Иорвет, и пальцы его сжались крепче, — мы — не нелюди. Мы — Старший народ, и это слово должно быть забыто навсегда. А теперь ступай домой — и выпей за упокой души Эллы и остальных. Женщина, еще раз поклонившись Иорвету, поспешила скрыться в тенях, а Роше прицокнул языком. — Вот это представление, — заметил он. Эльф ответил ему тяжелым серьезным взглядом. — Это не смешно, — сказал он, и Вернон виновато качнул головой — супруг был прав. Об обстоятельствах дела, рассматриваемого сегодня в Венгербергском суде, Роше знал. Начиная с этой весны в столице и окрестностях начали пропадать девушки-эльфки. Их изуродованные тела находили на свалках и в каналах, но из-за политики Нильфгаарда в отношении Аэдирна имперским следователям запрещено было вмешиваться в это дело. Убийцу вычислил и схватил ведьмак Эскель — около недели назад. Им оказался человек, торговец из Виковаро, державший в Венгерберге лавку с тканями. — Ублюдка приговорили к шибенице, — с нескрываемым злорадством сообщил Иорвет, когда они прошли немного вперед по улице, — случай почти беспрецедентный — в Венгерберге за время моего правления никого не казнили. Но сейчас народ требовал справедливости, и суд это требование поддержал. — Понимаю, — кивнул Роше, воздержавшись от дальнейших комментариев — вопрос, похоже, был слишком болезненным и важным, чтобы высказывать свое убогое человеческое мнение. Иорвет, благодарный его молчанию, кивнул. На следующее утро из Нильфгаарда пришло печальное известие — вдовствующая Императрица, боровшаяся со страшным недугом, проиграла свою битву. В письме, адресованном лично Роше, Лита вар Эмрейс просила его задержаться вместе с мальчиками в Венгерберге еще на неделю, пока не пройдут все скорбные церемонии. Вигго чародейка велела ничего не говорить, взяв неприятную обязанность на себя. Вернон, давно знавший Рию и уважавший ее от всей души, с пониманием отнесся к просьбе дочери почившей и весь день вел себя, как ни в чем не бывало. На Главной площади Венгерберга, меж тем, впервые за долгие годы, возводили виселицу. В утро дня казни Роше предложил Иорвету увезти мальчиков из столицы на некоторое время, чтобы оградить их и от этого потрясения, но эльф наотрез отказался. — Вигго предстоит когда-нибудь взойти на трон и править Империей, — ответил он, — пусть он с раннего детства представляет, что иногда это значит — принимать тяжелые решения и наблюдать последствия. Помнишь, что сломало Фергуса? Роше помнил, но и думать о том, что маленькому серьезному Вигго предстояло вырасти в человека, выносящего смертные приговоры, ему тоже не хотелось. Пока Иорвет был занят обычными утренними делами, он, в обход его желаний, взял мальчиков с собой в предместья — идея снова посетить эльфские раскопки теперь не казалась человеку такой уж скучной, и даже Йона, чувствовавший, что в городе происходило что-то непонятное, вроде бы с оттенком праздника, но тяжелое и мрачное, не стал противиться. Вместе с ними неожиданно вызвался поехать Эскель — должно быть, Иорвет, прознав о планах Роше и поняв, что не сможет им помешать, а, может быть, все же признав его правоту, решил отправить вместе с ними надежного спутника, который, к тому же нравился мальчикам и не дал бы им заскучать и запроситься домой слишком рано. И именно благодаря этому решению, когда солнце над мраморными порталами начало клониться к закату, Вернон отважился оставить своих маленьких подопечных заботам ведьмака и вернуться в столицу в одиночестве. Он чувствовал, что в такой пугающе важный день должен был находиться рядом с супругом. Тот ощущал себя в своей роли, как рыба в воде, и, может быть, узнай о планах Роше, велел бы ему оставаться на раскопе до ночи, но сердце Вернона подсказывало иное. Для любого правителя такое судьбоносное решение — пусть принятое судом без его прямого участия — становилось тяжелым грузом. Даже если не вспоминать о Фергусе, решившемся после первой публичной казни бросить все и уехать на Скеллиге, прикинувшись мертвым, Роше знавал слишком многих королей, видел их в моменты, когда тяжесть короны впервые становилась невыносимый. Даже Фольтест казнил, скрепя сердце, и Вернон стоял за его спиной, когда покойный король отдавал приказ спустить петлю или опустить меч. На Главную площадь он явился, никем не узнанный, смешался с толпой, постаравшись пробиться как можно ближе к эшафоту. Иорвет — одетый во все черное, с маленьким гербом Аэдирна на груди — стоял на высоком подиуме, выстроенным над эшафотом, и Роше со своего места мельком залюбовался его серьезным — и поразительно юным, несмотря на открытые на всеобщее обозрение старые шрамы — лицом. Вернон знавал множество королей, даже убил нескольких, но в Иорвете сейчас он словно впервые увидел настоящий лик правителя. Того, кто принимал решения, заботясь лишь о благе своего народа, того, кого можно было не просто уважать и бояться, но полюбить всей душой. Осужденного провели по длинному проходу между двумя волнами толпы. Человек — ничем не приметный, средних лет, похожий на храмового служку больше, чем на безжалостного убийцу — шел, низко опустив лысеющую голову. Двое рослых стражей-эльфов вывели его на эшафот. Третий — лицо его скрывал черный капюшон — накинул на шею осужденного петлю, и шепоток в толпе обратился горьким ненавидящим гулом. Иорвет поднял вверх правую руку, и все вокруг смолкло. — Саррэ аэп Дэган, — заговорил эльф чистым зычным голосом, — судом города Венгерберга ты признан виновным в семи убийствах и надругательствах над гражданами Аэдирна и приговариваешься к смерти через повешение. Есть ли у тебя последние слова? Человек с петлей на шее поднял голову, усмехнулся и выдохнул негромко, но так, что в толпе его услышали: — Эльфская падаль. Иорвет, словно именно этого и ждал, усмехнулся, и рука его занеслась выше, чтобы дать последнюю отмашку. За спинами толпы неожиданно что-то громко зашипело — Роше обернулся как раз вовремя, чтобы разглядеть между головами окружавших его граждан открывающийся портал. Из него ровным строем, чеканя шаг, величаво выступили сперва пятеро рыцарей в черно-золотых имперских доспехах бригады Альба, а за ними — высокий человек в церемониальной мантии. Толпа заволновалась и загудела. Нильфгаардцы, пройдя к самому эшафоту, выстроились вдоль переднего края, а чиновник, вытащив из складок одеяния бумажный свиток, поспешил взобраться на подиум. Иорвет, безмолвно наблюдавший за этим действом, опустил руку, и человеку на эшафоте без его помощи пришлось некоторое время безуспешно пытаться заставить толпу замолчать. Наконец, смирившись с тем, что придется повышать голос, чиновник развернул свиток и откашлялся. — Сим объявляю, что в связи с трагической кончиной вдовствующей Императрицы Рии вар Эмрейс и по Императорскому указу, — затянул он, — гражданину Империи Саррэ аэп Дэгану было объявлено помилование. Смертная казнь будет заменена на заключение в Императорской тюрьме Нильфгаарда. Указ приводится в исполнение немедленно, — и он обернулся к эльфу в черном капюшоне. Тот стоял, не шевелясь, обратив взор на Иорвета — на наместника сейчас были обращены взгляды всех собравшихся на площади, и Роше пожелал лишь одного — магическим образом оказаться сейчас за спиной супруга, как раньше стоял стеной за Фольтестом. Но на своем высоком постаменте Иорвет был совсем один. Его лицо — каменное, ничего не выражавшее — казалось белым пятном в сгущающихся сумерках. Пауза болезненно затягивалась, и Вернон начал прикидывать, что с ним сделают рыцари бригады Альба, реши он сейчас броситься на эшафот и заколоть Саррэ аэп Дэгана собственным кинжалом. Иорвет вцепился в деревянные перила так крепко, что побелели костяшки пальцев. — Снимите петлю, — наконец чужим бесцветным голосом выговорил он, и толпу наполнили крики и свист.