Победителей не судят

От воды поднимался белый ароматный пар, и Ламберт медленно повел рукой по поверхности, разгоняя стайку радужных пузырьков. Кейра, прижимавшаяся к его груди, опустив затылок ему на плечо, пошевелилась, тихо выдохнула, и ведьмак, опустив взгляд, залюбовался тонким изгибом ее шеи, четко очерченной линией изящных ключиц, наполовину выступавшей из пены округлой белоснежной грудью. Желание поцеловать ее, прикоснуться губами к мраморному совершенству ее тела на миг пересилило страх нарушить волшебство тишины, и он, подавшись к чародейке ближе, сперва осторожно потерся носом о ее скулу, скользнул ниже и аккуратно, словно не желая тревожить полупрозрачную дымку пара, поцелуями спустился до самого плеча. Кейра снова двинулась, приоткрыла глаза и улыбнулась — снисходительно, немного ехидно, точно, сидя неподвижно в непередаваемо соблазнительной позе, прижимаясь к нему всем телом, намеревалась испытать выдержку Ламберта, прощупать границы его терпения — и теперь убедилась, что проверку он провалил. Впрочем, такой результат, похоже, чародейку совершенно устраивал. Она повернула голову, двинулась навстречу очередному поцелую, и следующие несколько секунд они вели бессмысленную, но упоительную битву за то, кто из них перехватит инициативу быстрее. Кейра отстранилась от него плавно, не разорвав объятий, но устроившись поудобней, снова с блаженным выдохом откинулась Ламберту на грудь и, облизнув блестящие от влаги губы, прикрыла глаза. Ведьмак, немного раздосадованный тем, что его нежный порыв не привел к естественному бурному продолжению, двинул рукой под водой, огладил ладонью теплое бедро чародейки, теперь уже совершенно недвусмысленно стремясь по нему выше и выше, но она, чуть нахмурившись, перехватила его пальцы и отвела их в сторону. По всему выходило, что того, что происходило в течение последнего часа, Кейре оказалось достаточно, но, по крайней мере, она пока не спешила сбежать от него, как делала обычно. Ламберту ничего не оставалось сейчас, кроме как смиренно принять этот скудный дар судьбы, и он смирился. Последние несколько недель, пройдя сквозь отрицание собственного желания, преодолев стадию торга со своей гордостью, перешагнув через страх отказа и злости на самого себя за трусость, ведьмак подбирал момент, чтобы предложить Кейре перестать быть его бывшей женой и снова узаконить их отношения. Он продумывал нужные слова, даже отрепетировал их пару раз перед Анаис, воодушевленной его идеей. Он выбрал и купил новое кольцо с бриллиантом — взамен той недостойной любви всей его жизни стекляшки, которой обошелся в прошлый раз. Он неоднократно пытался подловить Кейру в момент наиболее благостного расположения духа, подстраивал романтические обстоятельства, вел себя с ней, как образцовый возлюбленный, но каждый раз все его усилия венчал очередной порыв страсти — но не нужный разговор с последующим безусловным согласием. Анаис — маленькая язва — подтрунивала над ведьмаком и предлагала стать его сватьей, но Ламберт отказывался, намереваясь со дня на день набраться храбрости, временно запереть хер в штанах, чтобы не вмешивался, и предпринять решительный шаг. Пока — безуспешно. Кейра, казалось, начинала задремывать в его руках — расслабленная, прекрасная, как майский рассвет в темерском лесу, податливая, как расплавленный двимерит — и Ламберт понял — сейчас был тот самый момент. Он снова наклонился к чародейке, легко поцеловал ее в щеку и, приблизив губы к самому ее уху, прошептал: — О чем ты думаешь? — надеясь, конечно, что Кейра ответит что-то вроде «О тебе, любовь моя!». Она вздохнула, не открывая глаз. — О Рии вар Эмрейс, — ответила чародейка, и правая бровь Ламберта удивленно дернулась. Он всегда был открыт для экспериментов, но это было, пожалуй, уже немного слишком. Кейра качнула головой, — как ты думаешь, — снова заговорила она, — каков шанс, что ее родственнички согласятся, когда придет время, передать ее тело мне для изучения? Ламберт тихо кашлянул. Он ожидал чего угодно — даже гробового молчания и того, что Кейра, не взглянув на него, вылезет из ванны и уйдет по своим делам — но не такого. — Думаю, без шансов, — честно ответил он, стараясь скрыть свое глубокое разочарование. — Вот и мне так кажется, — раздраженно ответила Кейра, — положат ее в этот уродский мавзолей рядом с многоуважаемым супружником — а то и в один с ним саркофаг, точно бренные останки могут держаться за руки и ворковать после смерти. А я, меж тем, изучив ее болезнь, могла бы найти лекарство, избавить многие поколения от подобной ужасной смерти в муках… — Или хоть написать очередную статью в соавторстве с Эмиелем Регисом для ежегодника Реданской Академии Наук, — Ламберт отстранился и уперся локтем в бортик ванны. Ему пришлось напомнить себе, что Кейру он полюбил вовсе не за девичью красоту, полные груди, крепкую задницу и откровенные платья, даже не за то, что много лет назад она спасла ему жизнь, а за непобедимое, непреклонное упорство, с которым она сражалась с теми врагами, перед которыми даже самые славные полководцы Континента складывали знамена. Кейра победила Катриону, Кейра научилась заменять изношенные, пронизанные недугом органы, подарив многим обреченным людям долгие годы жизни. И поражение в битве с болезнью, точившей вдовствующую Императрицу Нильфгаарда, конечно, не давало ей покоя. — Подожди пару месяцев, пока шумиха уляжется, — деловито предложил он, поглубже спрятав свою досаду, — а потом можем попробовать вместе выкрасть ее останки из этого уродского мавзолея. Кейра открыла глаза, посмотрела на него прямо и внимательно, и в ее взгляде — впервые за много лет — Ламберт узрел такую любовь и восхищение, что ему на миг даже стало неловко. — Ты сделаешь это для меня? — переспросила она. Ведьмак, неожиданно воодушевленный, улыбнулся и подмигнул. — Я провел в Нильфгаарде четырнадцать лет, прикидываясь глухонемым за спиной малышки Леи, — ответил он, — я знаю все тайные ходы и на что ведется бдительная охрана. Если уж я их винный погреб почти опустошил так, что никто не заметил, в мавзолей точно смогу пробраться. Кейра рванулась к нему — и на сей раз поцелуй вышел по-настоящему жарким и жадным. Она, отдышавшись, прильнула к ведьмаку так, словно тонула в ванне и ждала от него спасения. — За два месяца ткани не успеют разложиться так, чтобы их нельзя было изучить, — забормотала колдунья, соблазнительно — и, должно быть, безотчетно — двигаясь на бедрах Ламберта, — но я могу все равно нанести в Нильфгаард визит вежливости — сразу после похорон — и подкинуть в саркофаг консервирующий артефакт… — Она ведь еще не умерла, — сдавленно напомнил Ламберт. — Пустяки! — Кейра уже оседлала его, и он испустил тяжелый глухой стон, когда чародейка твердой рукой направила его в себя, — если мои подсчеты верны, ей остались считанные дни. А мое разрешение на пересечение границы через портал еще действует — Лита не озаботилась тем, чтобы его аннулировать. О, Ламберт! — чародейка вцепилась в его плечи и теперь двигалась ритмично и резко, подгоняя и себя, и ведьмака к триумфальному финалу. Он поддерживал ее руками за ягодицы, помогая, насаживая решительней и глубже, и Кейра — вдохновленная его идеей сильнее, чем его действиями — откинула голову далеко назад, вскрикнула, запульсировав, а Ламберт, захлебнувшись ответным возгласом, ринулся в пропасть за ней вслед. Не дав ему покинуть своего тела, чародейка, судорожно облизнувшись, опустила взгляд на ведьмака, улыбнулась и прищурила глаза. — Ты ведь помнишь, что я могу читать твои мысли? — осведомилась она, — и в последнее время они уж очень однообразны. Ламберт — расслабленный, тяжелый, как капли летней грозы — недовольно пробормотал что-то, и Кейра, наклонившись к нему, наконец давая выскользнуть из себя, склонилась к самому его уху. — Думаю, нам и правда стоит снова пожениться, — прошептала чародейка, — я ведь приличная дама, ты знаешь. А если нас поймают за разграблением имперских могил, пусть казнят обоих — как мужа и жену. — Ну ты и сука, — выговорил Ламберт ласково. Кейра рассмеялась, оставила у него на губах еще один быстрый поцелуй и, наконец отодвинувшись, начала выбираться из ванны. Ведьмак проследил за ней из-под полуопущенных ресниц, — обиделась что ли? — осведомился он. Кейра лишь отмахнулась. — Мне пора идти, — сообщила она, взмахнув руками — ее блестящее от воды обнаженное тело в мгновение ока оказалось скрыто под удивительно скромным синим платьем с темерскими лилиями на подоле, — Филиппа созывает внеочередное собрание Ложи по какому-то важному вопросу — и я должна присутствовать. А тебя, любовь моя, ждет Ее Величество. Недовольно ворча, Ламберт выбрался на бортик ванны и потянулся за полотенцем. Тяжелое сладостное удовлетворение отпускало его нехотя, но Кейра была права — утро уже неумолимо стремилось к полудню, и Лилия, должно быть, уже и впрямь его заждалась. Маленькую королеву ведьмак обнаружил именно там, где ожидал — на конюшне. Венценосная девица, сейчас больше похожая на мальчишку-конюшего, чем на королеву, старательно начищала жесткой щеткой бок большого рыжего жеребца. Его презентовали Лилии на последний день рождения, и с тех пор малышка каждое утро начинала с того, что навещала своего любимца в его деннике и делала с ним все то, что королевам делать не полагалось — даже навоз выгребала, вооружившись лопатой чуть ли не с нее ростом. Пожар стоял спокойно, лишь иногда прял ушами и переступал с ноги на ногу — Анаис, узрев подарок для одиннадцатилетней дочери, усомнилась, не рановато ли юная королева обзавелась собственным скакуном, даже не жеребенком. Но Ламберт никогда в жизни не встречал коней более покладистых и преданных, чем тот, что достался Лилии. А, может быть, дело было в том, что девочка быстро — словно умела с рождения — научилась с ним обращаться. Сейчас Пожара ничуть не тревожило даже то, что в паре шагов от него, взгромоздившись на ограждение стойла, как на жердочку, поджав ноги, восседала маленькая вампирша — гостившая у королевы уже больше недели. Дани грызла большое розовое яблоко, и Пожар лишь иногда поглядывал на него, будто размышляя, по силам ли будет девчонке умять плод целиком, или она благоразумно решит поделиться. В отличие от своей подруги, нильфгаардская принцесса была одета с иголочки, почти расфуфырена даже для королевского дворца, не то что для королевской конюшни. На изящные черные бархатные туфельки и нижний край широких наездничьих брюк уже успела налипнуть серая грязь, но Дани, к ее чести, это, похоже, не беспокоило. Лилия привычно собрала длинные рыжие волосы в небрежную косу, локоны же ее подруги были подхвачены драгоценным гребнем — давнишним подарком темерской королевы. Ламберт остановился в дверях денника и скрестил руки на груди, некоторое время молча наблюдал за стараниями Лилии, ища к чему бы придраться — но та исполняла утренний ритуал безупречно, быстро и четко, словно руки ее не привыкли ни к чему другому. Дани, откусив от яблока еще один небольшой кусочек, наконец великодушно протянула его уставшему намекать Пожару, и тот благодарно подобрал угощение ворсистыми влажными губами прямо с ее ладони. Идиллия, да и только. — Что-то ты заспался, — заметила королева, не отвлекаясь от своего занятия, — мы тебя уже битый час ждем. — Зато пахнет от тебя кейриными духами, — невинно взмахнув ресницами, подхватила Дани, — не думаю, Лилия, что он спал. — Мелкая ты еще ко взрослым мужикам принюхиваться, — обиженно осадил ее Ламберт, но вампирша лишь тихо рассмеялась, вспорхнула со своей жердочки и легко опустилась на пол стойла рядом с Лилией. Та наконец отложила щетку, тыльной стороной ладони откинула выбившуюся на веснушчатый лоб прядь волос и фыркнула. — А тут и принюхиваться не надо, — ответила она, — я даже сквозь тутошний запах это чую. Ламберт с мимолетной тоской подумал, что в былые времена, когда эти девчонки еще были росточком ему по колено, обращаться с ними было куда менее неловко, чем сейчас. А еще проще, конечно, приходилось с Риэром, которого вопросы чужой личной жизни вообще никогда не интересовали. С мальчиками — будь их хоть целая дюжина — водиться было куда проще, чем даже с парочкой наглых девчонок. — Зато от вас, милые барышни, запашина такой стоит, что птицы в лесу дохнут, — не остался в долгу ведьмак. Дани, оскорбленно поморщившись, расправила на груди тонкое кружево белоснежной манишки, а Лилия звонко расхохоталась. — Идем уже, — воскликнула она, — никому не интересно, как ты провел это прекрасное утро, но уже обед скоро. Ламберт со вздохом кивнул и следом за сцепившими руки девицами двинулся прочь из конюшни — Пожару сегодня не выпала честь сопровождать королеву на прогулку, и он проводил их по-собачьи печальным черным взглядом. Через двор навстречу вышедшей на солнце компании несся большелапый карий щенок. Ламберт не знал, откуда он взялся — ни одна сука на королевской псарне не щенилась уже несколько месяцев, и пес, должно быть, проник в дворцовые чертоги с улицы, да так и остался здесь. По-ребячески любопытный, он норовил пролезть во все углы, вынюхать все тайны темерского двора, а в последнее время все свои усилия, похоже, решил тратить на то, чтобы понравиться маленькой королеве. Но сердце той, несмотря ни на что, оставалось холодно. И Ламберт знал тому причину. Причина звалась Лео. Большой черный пес, давно переступивший грань преклонного возраста, теперь почти никогда не сопровождал Лилию в ее прогулках, предпочитая лежать у теплого камина или на солнышке во дворе, лишь время от времени поднимаясь, чтобы поесть и справить естественные нужды. Маленькая королева, только-только вступавшая в золотую пору, следующую за неразумным детством, привыкшая к компании верного спутника буквально с рождения, ужасно тосковала, видя своего воспитателя таким разбитым и слабым. Ни Ламберт, ни Анаис, ни даже Дани ничего не могли поделать с ее печалью, и объяснять малышке, что таковы были жестокие законы бытия — животные покидали своих хозяев слишком рано — оказывалось бесполезно. Щенок закрутился под ногами королевы и ее спутников, визгливо залаял, подпрыгивая, надеясь на ласку. Ламберт наклонился погладить его и мельком глянул на Лилию. — Может, возьмем Кренделя с собой? — предложил он осторожно, и Лилия ожидаемо нахмурилась. — Нет, — ответила она кратко. — Да брось, — продолжил настаивать Ламберт, — вон как он рвется. По лесу с собакой ходить легче, чем без нее. А из Кренделя вырастет настоящий охотничий пес — вот увидишь. — Вот и отдай его лесничему, — отрезала Лилия, — а я не хочу другую собаку. У меня есть Лео. Ламберт перехватил грустный взгляд Дани, молча наблюдавшей за этой сценой. Помедлив мгновение, принцесса присела перед Кренделем прямо в пыль двора, протянула ему руку и дала ее обнюхать, потом осторожно погладила щенка по голове, почесала за вислым ухом. — Тогда Крендель может пока побыть моей собакой, — заявила маленькая вампирша, — и я возьму его с собой. Если ты не против, Лилия. Королева, не глянув на подругу, лишь пренебрежительно передернула плечами. Дани такого дозволения оказалось достаточно. Она выпрямилась, похлопала себя по ноге. — Рядом, Крендель, — скомандовала девочка, и щенок, до сих пор хаотично круживший вокруг, присмирел и покорно засеменил рядом с принцессой, хотя командам его, конечно, никто до сих пор не учил. Пройдя через двор и выйдя за дворцовые стены, компания устремилась к реке — там, за длинным каменным мостом, начинался пока нетронутый прогрессом подлесок, переходивший постепенно в настоящую — и довольно редкую теперь для Темерии — густую чащу. Анаис специальным указом пару лет назад объявила довольно обширную территорию на западе от Вызимы заповедником, где запрещено было любое строительство и даже охотничий промысел. Это тоже был своего рода ее подарок для дочери, и Ламберт знал, как дорого он стоил. В отдаленных областях Темерии еще можно было найти нетронутые леса и болота, хотя железная поступь прогресса грозила смести и их с лица земли. Вокруг же крупных городов давно были возведены крупные фабрики и мануфактуры, топи осушались, деревья вырубались и немедленно шли в дело. По согласованию с регентом, компания «Эмрейс и сын» — не имевшая, впрочем, ничего общего с нильфгаардской короной — выкупала или арендовала земли баронов и графов на весьма выгодных условиях, а взамен обеспечивала народ Темерии рабочими местами, благоустраивала самые дикие регионы, несла — по их официальному заявлению — культуру и просвещение. И только благодаря этим договорам Темерия, получившая назад свою полную политическую независимость, могла отстаивать еще и независимость экономическую — «Эмрейс и сын» не принадлежали Империи, и в Темерии на руководящих постах в представительствах компании стояли темерцы. Этого для свободолюбивого народа, не привыкшего, впрочем, жертвовать собственным благосостоянием, было вполне достаточно. Пока они шли через мост, Лилия молчала и повеселела лишь, когда компания ступила в синеватую тень леса. Маленькая королева обожала эти прогулки с тех самых пор, как ей было дозволено их совершать, и под прохладными сводами деревьев ей всегда становилось лучше, какая бы печаль ни грызла ее юное сердце. Ламберт, быстро принявший тот факт, что ни настоящей охотницы, ни тем более ведьмачки из сердобольной девочки не получится — сама идея убийства беззащитных животных, даже смертельно опасных, претила Лилии — решил сделать из нее следопыта. И вполне в этом преуспел. За шесть лет Лилия научилась ходить по лесу, как настоящая эльфка из давних времен — безошибочно выбирая тропы, различая следы и находя съедобные ягоды и коренья даже под плотным слоем снега зимой. Ламберту с большим трудом, но удалось убедить девочку, что убивать, защищаясь, вовсе не означало быть жестокой. Он учил ее стрелять из арбалета и метать копье, обезвреживать — а, значит, и ставить ловушки и силки, прятаться в листве и избегать — читай, выслеживать — опасных тварей. Лилия, случись ей заблудиться в незнакомом лесу в полном одиночестве, несомненно смогла бы выжить в нем, да еще и, пожалуй, обустроить собственное жилье со всеми возможными в таких обстоятельствах удобствами. Пройдя через изукрашенный осенним золотом, пронизанный солнцем, подлесок, спутники ступили в чащу. Повеселевшая, почти беззаботная теперь Лилия вырвалась вперед, уверенно ступая по едва различимой под ногами тропе. Крендель, примерно вышагивавший рядом с Дани, почуяв незнакомый, но такой притягательный запах леса, заволновался, не решаясь, впрочем, последовать за королевой, и принцесса, заметив его беспокойство, великодушно скомандовала: — Гуляй, Крендель, но далеко не отбегай, — и щенок, воодушевлённый возложенным на него доверием, помчался вперед, размахивая ушами, по пятам Лилии. — Мы могли бы набрать грибов к ужину, — бросила королева через плечо, склонившись у кривобокого черного пня и тут же обнаружив под ним коричневую шляпку крупного боровика. — Только вот корзинку не взяли… — Я ждал, что ты это скажешь, малышка, — гордо заметил Ламберт, извлекая из-за пазухи плотно свернутый, обвязанный тесьмой замшевый мешок и протягивая его девочке, — смотри только, поганок не насобирай. Лилия высокомерно фыркнула — в грибах девица разбиралась так, как иные королевы — в модных платьях. Она ухватила мешок, вытащила из-за голенища сапога короткий острый нож и аккуратно подрезала мясистую крапчато-белую ножку. Подвернувшийся ей под руку Крендель деловито обнюхал добычу, и Лилия не стала ему мешать, даже мельком улыбнулась. — Дядюшка Эмиель учил меня различать паутинник и шибальцы, — не желая отставать от подруги, заявила Дани, но Лилия лишь усмехнулась. — Эти грибы есть нельзя, — заметила она, — они, конечно, не смертельные, но горькие и годятся только для эликсиров. Дани заметно скуксилась, но спорить не стала, заложила руки за спину, точно капитулируя, и осталась рядом с Ламбертом, не спеша бежать вперед. — Вот из тебя, вампиреныш, ведьмачка бы получилась, — тихо сказал ей Ламберт, надеясь подбодрить девочку, и та благодарно улыбнулась. — Вот это был бы номер, — шепнула она. — Ну а что, — фыркнул Ламберт, краем глаза поглядывая за Лилией, уходившей все глубже в чащу, — в твоем семействе ведьмаки — не такая уж редкость. Помню, как учил твою тетку в Каэр Морхене — годков ей тогда было столько же, сколько тебе сейчас. Дани, не переставая улыбаться, покачала головой. — Моей маме это не понравится, — ответила она. — Ну, как хочешь, — пожал плечами Ламберт так, словно и впрямь хотел слепить из этой девчушки охотницу на монстров, и только ее отказ его остановил. Лилия вернулась к ним, выпутавшись из высокого куста ракитника, таща в руках уже наполовину полный мешок грибов. — Их даже искать не надо! — воскликнула маленькая королева, потрясая богатой добычей, — они сами в руки просятся! Крендель, не отстававший от девочки ни на шаг, вылез из колючего куста, таща в зубах увесистую влажную корягу, тянущуюся за ним по земле. Он с надеждой подволок ее к Дани и устремил на принцессу умоляющий взгляд. — Нет, брат, эта палка слишком большая, чтобы тебе ее кидать, — заявил Ламберт. Он наклонился, попытался отнять добычу у щенка, но тот, решив, видимо, что ведьмак намеревается с ним поиграть, вцепился в корягу сильнее и потянул на себя. — Отдай, — скомандовала Дани, и Крендель мгновенно повиновался. Хватка у девчонки была помощнее, чем челюсти цидарийского терьера — это уж наверняка. Ламберт отломал от длинной ветки небольшой кусочек, взвесил его в руке, не сводя глаз с Кренделя. Тот крутился и подпрыгивал в нетерпеливом предвкушении. Ведьмак сделал обманный жест, удержав палку в руках — Крендель дернулся, взвизгнул от досады, и Ламберт, сжалившись, все же швырнул снаряд подальше в кусты. Крендель, сотрясая большими лапами упругий мох, ринулся следом за палкой, а ведьмак покосился на Лилию. Та помнила, должно быть, как точно так же за добычей устремлялся Лео, пока еще мог сопровождать их во время прогулок. Но девочка перебирала грибы в мешке, не обращая на них внимания. Маневр с палкой пришлось повторить еще раз десять. Крендель исполнительно притаскивал ее назад и требовал продолжения. В какой-то момент инициативу перехватила Дани — и замах у нее получился почти такой же мощный, как у взрослого ведьмака. В последний раз маленькая вампирша запулила палку так далеко, что щенок, устремившийся за ней, не появлялся из зарослей удивительно долго — так долго, что под конец даже Лилия тревожно посмотрела в ту сторону, куда улетела ветка. — А вдруг он в овраг упал? — тревожно спросила она, глянув на Ламберта — и тот немного растерянно пожал плечами. Девочка, не мешкая, сунула ему в руки свою добычу и стремительно, как щенок ищейки, понеслась следом за Кренделем. Следы его она отыскала во мху безошибочно — Ламберту и Дани оставалось только следовать за юной королевой, отступая на два шага, чтобы не мешать. — Я могла бы позвать его — это ведь я виновата…- шепотом заметила принцесса, но Ламберт качнул головой — Лилия могла справиться сама. Через несколько минут поисков спутники оказались на маленькой почти голой поляне, окруженной высокими темными стволами. Крендель, обнаружившийся в ее центре, увлеченно, не обратив внимания на сыщиков, разрывал лапами какой-то корявый земляной холмик в самом центре прогалины, и Ламберт, мгновенно сообразив, что происходит, в один прыжок догнал Лилию, отпихнул ее в сторону и подлетел к щенку. — А ну брысь, фу! — прикрикнул он на Кренделя, а когда тот не отреагировал, грубо ухватил щенка за загривок и оторвал его от увлекательного разрывания накерового гнезда. Крендель взвизгнул, но все же подчинился — отпрыгнул к девочкам, а ведьмак, тревожно оглядевшись по сторонам, нащупал в поясной сумке маленькую картечную бомбу. В заповедном лесу — насколько ему было известно — не водилось никого, опасней волков, да и те обитали далеко от городских стен, подходя ближе только в особенно суровые зимы. А тут — на тебе. Гнездо накеров, явно не слишком свежее, в пешей доступности от Вызимы. Узнай об этом Анаис, голову бы придворному ведьмаку открутила. — Я разберусь с этим — и возвращаемся, — бросил Ламберт через плечо, подкручивая короткий фитиль бомбы, — рядом с этой штукой точно бродят те, кто из нее вылез. Так что далеко от меня не отходить, ясно? Девчонки закивали, но Лилия, заметив, что ведьмак собирался запалить шнур, решительно выступила вперед. — Ты что делаешь? — спросила она настойчиво. — Что-что, — отозвался Ламберт немного раздраженно, — собираюсь взорвать тут все к лешевой матери, пока из гнезда никто не вылез. — Это чье-то гнездо? — строго осведомилась Лилия — она читала ведьмачьи бестиарии, различала виды чудовищ, но видела их чаще всего только на картинках, в вызимском лесу таких было не встретить. — Гнездо накеров, — терпеливо, тоном старого усталого учителя откликнулся Ламберт, — помнишь — эдакие образины с когтями и очаровательными улыбками в три ряда зубов. — Помню, — кивнула Лилия и по-королевски расправила плечи, — класс огроиды, плотоядные, бывают полуразумными. Но здесь их нет, зачем взрывать гнездо? Вдруг там детеныши. — Конечно, там детеныши, — не дав себе труд задуматься, отозвался Ламберт, — накеры плодятся, что твои кролики. — Отойди, — с угрозой отчеканила королева, — ты не будешь взрывать невинных детенышей. Они на нас не нападают, и мы можем просто оставить их в покое. Ламберт, чувствуя, что закипает, поднялся и посмотрел на Лилию сверху вниз — та ответила твердым взглядом. — Если их не уничтожить, из детенышей вырастут взрослые накеры — огроиды, плотоядные, полуразумные убийцы, — проговорил он, — кроме того, где-то поблизости такие уже разгуливают — иначе откуда гнездо? Так что позвольте, Ваше Величество, мне сделать свою работу и избавить вызимский лес от опасных тварей. — Нет, — от возмущения Лилия даже ножкой притопнула, — этот лес — заповедник. В нем запрещена охота. И бессмысленное убийство тех, кто не думает нападать, тоже запрещено. Я твоя королева — и ты должен меня слушаться. — Лилия! — вложив в свой голос всю приличную случаю строгость, выговорил Ламберт. — Если тут есть взрослые накеры, — твердо продолжала девчонка, — значит, они где-то охотятся — и охотятся не на нас. Ты ведь не стал бы убивать куницу, которая добывает бельчат, чтобы накормить своих детенышей! Ламберт, у которого не было однозначного ответа на ее высказывание, закатил глаза. — Я стал бы убивать куницу, будь она ростом с меня и способна разорвать человека на клочки, — отозвался он, — не будь дурой, малышка, отойди. Лилия сжала кулаки, точно готовая броситься с ними на ведьмака, но Дани, до сих пор молчавшая, вдруг вскрикнула: — Крендель! Ламберт обернулся. Щенок, о котором все позабыли, воспользовавшись шумом битвы, юркнул обратно к гнезду и разрывал его с удвоенным энтузиазмом. И навстречу ему, раскидав комья земли и мха, устремилась тонкая когтистая рука. Крендель взвизгнул, отшатнулся кубарем от гнезда и, скуля, захромал по поляне, стараясь языком дотянуться до закровившей раны на передней лапе. Лилия и Дани бросились к нему одновременно. Королева, громко всхлипнув, подхватила щенка на руки, и тот задергался, не переставая скулить. — Тише, тише, — Дани опустила ладошку на голову Кренделя, и несчастная псина прямо на глазах начала успокаиваться. Из земли, меж тем, выбрался небольшой — размером чуть крупнее щенка, весь словно изломанный, страшный, как Весемировы подштанники, детеныш и, скаля частые желтоватые острые зубы, попер на Ламберта. — Бежим! — крикнула Лилия, крепче прижимая к себе щенка, — не трожь его, Ламберт, бежим! И ведьмак, не успевая сообразить, что делает, крепко ругаясь, подхватил королеву вместе с Кренделем на руки и поспешил прочь. Дани неслась рядом с ним, не отставая и вроде бы даже не касаясь ножками земли. Пищащий накереныш попытался гнаться за ними, но, конечно, быстро отстал, и через какой-то время беглецы вылетели на широкую лесную тропу. Ламберт осторожно опустил Лилию на землю. Та, все еще плача в голос, прижимала к себе щенка и дрожала, и ведьмак, присев рядом ней на корточки, нежно обнял девочку за плечи. От ее рук пахло кровью — рана щенка была не слишком глубокая, и он, благодаря вампирской магии, уже успокоился и лишь негромко поскуливал. — Все хорошо, — увещевал Ламберт, — все в порядке, малышка, мы убежали. Лилия, глотая слезы, отстранилась от него и с ненавистью посмотрела куда-то в чащу леса. — Это все фабрики, — выплюнула она, — из-за них накеры и пришли. Ламберт кивнул — этот вывод она, конечно, сделала, выслушивая доклады с мест строительства все новых предприятий — землевладельцы сообщали, что в нетронутых регионах страны чудовищ с каждым годом становилось все больше. Они, вынужденные бежать с привычных мест обитания, селились ближе к людям и снова начинали представлять опасность. По счастью, восстановленная ведьмачья школа предлагала решение этого вопроса — у юных ведьмаков, коих пока было совсем немного, работа не иссякала. Но Ламберт и подумать не мог, что подобная проблема проявится здесь — под самыми стенами столицы, где он лично отвечал за покой жителей. Дорога домой выдалась мрачной. Лилия, переставшая плакать, принялась рассуждать о том, что, если бы не бесконечные мануфактуры, растущие, как боровики после дождя, накеры и эндриаги жили бы себе спокойненько в далеких чащах — как было всего с десяток лет назад — и никого бы не беспокоили. Маленькая королева грозилась, что поднимет этот вопрос на ближайшем заседании Совета, но Ламберт понимал — решения у проблемы не существовало. Разорвать контракты и прекратить освоение территорий для Темерии значило вновь попасть в зависимость — на сей раз, скорее всего, от Редании, которая, конечно, великодушно предложила бы свою помощь. Но в соседнем королевстве не существовало компаний, равных «Эмрейс и сын», которые не находились бы под контролем короля, а, значит, помощь, полученная от Редании, лишала бы Темерию того, за что она так долго сражалась — независимости и политической свободы. Навстречу вернувшимся приключенцам через двор медленно ковылял Лео. Лилия, все еще сжимавшая в руках Кренделя, снова вздрогнула, словно застигнутая за подлым адюльтером, но пес неторопливо приблизился к ней, преданно заглянул в глаза и лизнул измазанную в щенячьей крови ладонь девочки. — Это Кренедель, Лео, — тихо произнесла Лилия, одной рукой погладив крупную седую голову пса, — его ранили, и нужно ему помочь. Ты ведь не против? Лео сел, медленно махая хвостом в пыли. Щенок, приподняв голову, с любопытством смотрел на старшего товарища, будто тоже ждал от него разрешения. Неловкость ситуации нарушила Дани. — Пойдем на кухню, — сказала она, взяв Лилию под локоть, — пока мы возвращались, я набрала немного паутинника, а дядюшка Эмиель научил меня варить из него мазь, помогающую от ран. Мы вылечим Кренделя, а Лео нам поможет. К вечеру, когда все невзгоды, казалось, были позади, во дворец вернулась Кейра. Ламберт и девочки сидели в самом укромном уголке маленького внутреннего сада. Ведьмак, умостившись на каменной скамье, неторопливо раскуривал трубку, Дани и Лилия читали одну большую книгу на двоих, разместив ее на коленях, а неподалеку от них, лениво развалившись на мраморных плитах, возлежал Лео. Его царственный покой, впрочем, нарушал вертящийся рядом Крендель — щенок все еще хромал на плотно перебинтованную переднюю лапу, но дух его явно был вовсе не сломлен. Он всеми силами пытался привлечь внимание величавого старика, подворачивался ему под бок, хватал зубами за уши и охотился за длинным хвостом. Лео лишь лениво и снисходительно отбивался, но не больно-то возражал против такого внимания. Чародейка появилась на мощеной дорожке под руку с Анаис. Женщины о чем-то тихо разговаривали, но замолчали, приблизившись к честной компании. — Добрый вечер, дамы, — первой заговорила Кейра, быстро улыбнувшись заодно и Ламберту. — Боюсь, мы принесли дурные вести, — перебила ее Ани — как обычно, презревшая вежливые формальности. Девочки, оторвавшись от чтения, взглянули на регента, и та печально покачала головой, — твоя бабушка, Дани, умерла два дня назад, и сегодня вечером ее похоронили. Лита ничего не сообщила раньше, по ее словам, потому что не хотела тебя тревожить. Принцесса ахнула и, аккуратно отодвинув книгу, встала со скамьи. — Лита просила передать тебе, чтобы ты задержалась в Вызиме еще на несколько дней, — подхватила Кейра так мягко, что Ламберт на миг засомневался, его ли суженой принадлежал этот тон, — и я склонна с ней согласиться. — Мне надо домой, — словно не расслышала ее Дани, — если вы не откроете мне портал, я сама полечу. Моя мама там совсем одна… Женщины переглянулись, но первой заговорила Лилия, закрывшая фолиант и вставшая со скамьи вслед за подругой. Она деликатно взяла Дани за руку. — Оставайся, — попросила она, — так будет лучше. Лицо маленькой принцессы дрогнуло, будто она готова была расплакаться. — Задержись хотя бы до завтрашнего вечера, — снова вмешалась Кейра все так же ласково, — дай Лите разобраться с необходимыми формальностями — завещанием и всем в таком роде. Я знаю твою маму — она не позволит себе горевать, пока все не окажется на своих местах. А вот потом ты будешь ей очень нужна. Дани шмыгнула носом, потупив взор, и коротко кивнула. — Ладно, — тихо выговорила она, — но только до завтра. — Только до завтра, — пообещала Кейра, улыбнувшись, и в этой улыбке Ламберт наконец узнал свою возлюбленную — коварную, как вешнее половодье, — а потом я лично доставлю тебя домой.