Победителей не судят

— Быстрее, — прошипела Мариэлла, распахивая окно, — да оставь ты сапоги. Если Робер выдернет тебе ноги из задницы, обувь будет ни к чему! Лютик, хоть и признал мысленно, что утверждение это не было лишено логической точности, давным-давно взял за правило не покидать место преступления, не надев сапог, пусть бы даже ради этого пришлось бросить всю одежду и даже исподнее. Многолетний опыт подсказывал — драпать обутым было куда сподручней, чем босиком, а прикрывать стыд можно было и чем попало. Блистательная княгиня — теперь смертельно напуганная и оттого, вероятно, не выбиравшая выражений — собрала в ком рубаху, камзол и плащ незадачливого визитера, выбросила их в сад и, властно взмахнув рукой, озираясь на дверь покоев, указала Лютику путь вслед за его пожитками. Тот — предпочитавший оставаться достойным кавалером вне зависимости от внешних обстоятельств — отвесил Ее Светлости глубокий поклон — ровно в тот момент, когда на деревянную перегородку, отделившую жизнь от смерти, обрушился первый тяжелый удар кулака в рыцарской перчатке. — Мари! — вопил Его Светлость из-за двери, — можешь не пытаться его спрятать, я знаю, что он там! Неизвестно было, откуда князь Робер получил эти сведения, но шпионская сеть его явно работала, как надо, и, если бы не преданная служанка Мариэллы, перехватившая разъяренную Светлость на полпути к справедливому возмездию, все могло бы закончиться гораздо трагичней. — Это был чудесный вечер, — затараторил Лютик, уже перекидывая ноги через подоконник — спальня княгини располагалась на втором этаже, и к земле от ее окна спускались вполне прочные на вид темно-зеленые лозы плюща. — Премного благодарен за гостеприимство. Надеюсь, милая Мари, мы еще свидимся… — Уходи! — с душевной мукой в голосе поторопила его княгиня, и Лютик, всегда знавший, когда музыканту следовало захлопнуть крышку клавесина и покинуть сцену, ухватился руками за хрусткие зеленый лианы и скользнул вниз, в спасительный полумрак сада. Собирая одежду с земли, виконт слышал, как сверху бушевала буря. Князь Робер — супруг Туссентской княгини, благородный рыцарь и, несомненно, прекрасной души человек — вернулся домой внезапно, нарушив собственный обет — не возвращаться, пока не покроет свое имя бессмертной славой — и Лютик, до того беззастенчиво пользовавшийся щедрой приветливостью и любвеобильностью его славной супруги, отчаянно скучавшей без мужского внимания, вынужден был спешно ретироваться. Из окна над его головой вырвалась голова князя, а за ней — могучие, закованные в золоченый доспех, плечи и огромный кулак, способный, пожалуй, одним махом вбить его в землю по пояс. Во избежание необходимости проверить это предположение, Лютик скользнул в тень и замер. — Эй ты! — возопил светлейший князь, — если ты не трус, выходи и сразись со мной в честном поединке! Или будь опозорен навеки! Матушка всегда говорила Лютику, что он — позор их семьи, а потому в угрозах Его Светлости сейчас не было ничего устрашающего, потому виконт, до сих пор носивший этот титул исключительно по недосмотру клерка королевской канцелярии в Третогоре, не двинулся с места. — Робер, если кто и позорится, так это ты! — начала увещевать супруга Мариэлла, возникшая в окне за его спиной, — разве не видишь — тут никого нет. А за то, что ты подвергаешь сомнению мою верность, я и сама могу вызвать тебя на поединок. И выберу такого представителя, что завтра уже стану вдовой. Лютик тихо усмехнулся — милая Мариэлла, казавшаяся всегда такой легкомысленной и беззаботной, на деле никогда не лезла за словом в карман и могла спокойно управляться и с высоким рыцарским конем, и с полным штатом дворцовой прислуги, и с разъяренным князем. Князь Робер, меж тем, поутих, и его монументальный корпус задвинулся обратно в спальню. Ставни окна захлопнулись, и Лютик, облегченно выдохнув, набросил на плечи чуть вымокший плащ и неспешно двинулся к выходу из дворцового сада. Боклер в этот раз был к нему щедр — маленькое приключение в спальне княгини Мариэллы словно стряхнуло с виконта залежавшуюся серую пыль недавней трагедии, и он снова почувствовал себя живым и полным сил. Лютик не любил путешествовать при помощи порталов, хоть и не разделял предрассудков Геральта насчет этого способа добираться в нужную точку. Дело было в том, что сам путь представлялся виконту не менее важной частью путешествия, чем достижение места назначения, потому он любезно отказался от предложения Литы переправить его сразу в Новиград, а отчалил своим ходом из Нильфгаарда в сторону Туссента. Дороги в этой части Континента отличались сравнительной безопасностью, и одинокому путнику, не ищущему неприятностей намерено, почти нечего было опасаться. Единственным спутником Лютика в этот раз оказался кот Граф, и, Великое Солнце тому свидетель, давно у виконта не было такой приятной компании. Изначально предполагалось, что Граф поедет в специальной клетке, закрепленной на седле, но, едва оказавшись в заключении, котище закатил такую некрасивую истерику — выл, шипел, грыз прутья и бросался на стенки — что пришлось его выпустить. Лютик опасался, что Граф сбежит, едва они окажутся на тракте, но умное животное устроилось на луке его седла и лишь иногда перебиралось на лошадиный круп, чтобы там немного вздремнуть и насладиться одиночеством. Время от времени — путь все же выдался неблизким — Граф спрыгивал на землю, исчезал в придорожных зарослях, но каждый раз непременно возвращался — умытый кровью случайных жертв — и иногда даже притаскивал своему спутнику в зубах птичку-другую на перекус. По всему выходило, что из Графа партнер по путешествиям получался такой же незаменимый, как Геральт в свое время, с той лишь разницей, что кот терпеливо и внимательно выслушивал и болтовню Лютика в пути, и его музыкальные экзерсисы. Боклер стал первым пунктом их назначения, и в сказочном городе виконт провел несколько восхитительно пьяных ночей, три из которых заканчивались в постели Ее Светлости Мариэллы. Но теперь настало время покинуть благодатный край, и Лютик был к этому вполне готов. Из Боклера к переправе через Яругу виконт решил все же добраться порталом — ехать верхом через Каэд Мырквид было удовольствием ниже среднего, а в боклерской конторе компании «Эмрейс и сын» по доверительному письму Мэнно вар Эмрейса Лютику предоставили доступ к мгновенному переходу к Ард Ыыру, где располагалась паромная станция, откуда можно было без труда и лишних проволочек добраться до Спаллы. В крепости же можно было разжиться свежим конем, чтобы продолжить путь верхом. Граф в очередной раз доказал свое сходство с Геральтом, когда уже перед самым открытым порталом так крепко вцепился в плечо Лютика, что тот едва не завопил от боли — острые когти легко пропороли плотную ткань дублета и погрузились в беззащитную плоть. На выходе же кота пришлось долго успокаивать и отпаивать холодной водой прежде, чем он перестал дрожать и судорожно дышать, вывалив побелевший язык из открытой пасти. Лютик, испугавшийся в какой-то момент, что эдакого потрясения его спутник не переживет, зарекся пользоваться порталами впредь, и из Спаллы выехал спустя полтора дня, намереваясь добраться до Венгерберга самое долгое через неделю. Оттуда же было уже рукой подать до Понтара, и Лютик надеялся, что Граф не имел ничего против путешествия по реке к Оксенфурту. В Лирии уже почти полвека правил старый князь Анси, и виконт, бывавший у него при дворе прежде, решил не заезжать в этот раз в столицу. Правитель и в юности не отличался склонностью к безудержному веселью, а теперь в княжеской резиденции и вовсе можно было помереть со скуки — в случае Лютика, фактически в буквальном смысле. Потому, минуя лишние остановки, они с Графом очутились на полпути между Альдерсбергом и Венгербергом за рекордные пять дней. В небольшой придорожной корчме путников встретили, как родных, несмотря на то, что, насколько было известно Лютику, путешественников-людей в Аэдирне не жаловали. Его имя, однако, еще не успело позабыться на Континенте, а, переступив ту границу собственных лет, за которой приходилось придумывать объяснение его неувядающей юности, Лютик выбрал самое простое оправдание — эльфскую кровь. Тем более, что и прежде такие слухи о нем ходили повсеместно. Граф, спрыгнув с крупа коня, немедленно скрылся в сумерках, намереваясь, должно быть, славно поохотиться на новом месте. Виконт же, договорившись о ночлеге и завтраке, спустился в полутемный дымный зал корчмы. Посетителей в этот час, как ни странно, было совсем немного, и Лютик, устроившись за дубовым столом над кружкой свежего, как утренняя роса, эля, принялся украдкой поглядывать по сторонам. Одиночество его, однако, длилось недолго. Из особенно темного угла зала вдруг нарисовалась высокая статная фигура, и темноволосый эльф в неприметном дорожном одеянии бесцеремонно присел на скамью напротив виконта. — Мастер Лютик, — незваный собутыльник приветливо улыбнулся, и виконт сразу узнал его, — какая неожиданная удача! — Мастер Эйвар, — Лютик просиял, — вот уж и правда — неожиданная встреча. Как вас сюда занесло? Известный на весь Север и за его пределами оружейник невинно развел руками. — Еду в Венгерберг по личному приглашению наместника Иорвета. Меня должны были встретить на Махакамском тракте, но, боюсь, мы с моим провожатым разминулись, — ответил он, — в последнее время вести дела в Новиграде стало слишком сложно — эти бесконечные налоги и пошлины… Вот я и решил поискать счастья где-нибудь еще. А где на Континенте эльфу устроиться лучше, чем в Аэдирне — на земле Старших Народов. К тому же, Иорвет обещал не только обустроить для меня собственную кузницу, но и обеспечить достаточным количеством учеников и подмастерьев, чтобы я мог расширить предприятие. — Поздравляю, — со значением кивнул Лютик, — новиградские чинуши еще узнают, кого потеряли. — И за это стоит выпить! — Эйвар махнул рукой юркой низушке-разносчице, и та проворно поставила перед ним полную кружку. Через несколько долгих глотков и еще парочку тостов, Лютик, согретый выпитым и немного размякший, глянул на своего собеседника, как раз раскуривавшего длинную табачную палочку. — А что же юный Геральт? — спросил он доверительно, — не поехал с тобой? Эйвар с сожалением покачал головой. — Решил остаться в Новиграде, — ответил он со вздохом, — и я его не виню. Герт всегда любил быть в центре событий и совершенно не интересовался кузнечным мастерством — весь в мать… Лютик понимающе кивнул. Сына Эйвара Геральта, широко известного, как Герт, виконт знал буквально с самого его рождения. Младший Хаттори оказался плодом мимолетной страсти, вспыхнувшей однажды между знаменитым кузнецом и одной из танцовщиц в кабаре «Хамелеон». Азалия, осознав, что задирать ноги на сцене ей станет в скором времени гораздо сложнее, чем обычно, со слезами на глазах просила Лютика свести ее с какой-нибудь знахаркой, которая смогла бы сварить для нее настойку из спорыньи, но виконт наотрез отказался, заверив глупышку, что его заведение обеспечивало поддержку работников, вне зависимости от обстоятельств, а потому Азалии был предоставлен бессрочный отпуск с сохранением содержания. История эта, однако, имела счастливый конец лишь отчасти. Танцовщица, успешно разрешившаяся от бремени здоровым мальчиком, решила, что материнство для нее было слишком тяжкой ношей, а потому, подбросив младенца к дверям кузницы Хаттори вместе с извиняющейся запиской, исчезла в неизвестном направлении. А Лютик, прознавший об этом, остался верен своему слову — малыш-эльф, которого Эйвар, наплевав на эльфские традиции, решил назвать в честь легендарного ведьмака и своего доброго друга, однажды оказавшего ему неоценимую услугу, был незамедлительно принят в штат «Хамелеона» и получил ту же поддержку, что и другие его коллеги. Подрастая, Герт не обнаружил в себе ни танцевального таланта, ни склонности к благородному ремеслу своего отца, но, обласканный вниманием работниц Хамелеона, всеобщий любимец, стал искать себя в зазывательстве, и, стоило признать, в кабаре никогда не было столько гостей, как после того, как за расхваливание его взялся Герт. — Он уже совсем взрослый, — Эйвар с еще одним тяжелым вздохом опустил глаза на свою кружку, — я ему больше не указ. Да к тому же фон Штайн, уезжая в Нильфгаард, назначил Герта управляющим в «Хамелеоне», кто бы от такого отказался? Лютик усмехнулся. Его собственный наследник, похоже, тоже становился совсем взрослым, и наконец научился бесстрашно принимать решения самостоятельно. Зяблик не считал «Хамелеон» своим — должно быть, потому отчасти, что документы о собственности так и не были переоформлены на его имя — и вот, поглядите-ка, дошел уже до того, что поручал кому-то управление заведением, не посоветовавшись с наставником. — Думаю, это справедливо, — заметил он с улыбкой, — Герт любит «Хамелеон» — куда больше, чем Зяблик и, может быть, даже больше, чем я. Давно пора было поручить ему работу поответственней, чем созывать прохожих на представление. — Ты прав, — Эйвар поднял полупустую кружку, — выпьем же за моего сына и его успех. — И успех «Хамелеона» под его руководством! — поддержал Лютик. Они чокнулись и сделали еще по паре глотков. Следующая четверть часа прошла за неспешной беседой, и Лютик собрался уже было попросить милую низушку обновить им с Эйваром напитки, когда дверь корчмы распахнулась, и в зале возникла шумная запыленная компания краснолюдов. Новые посетители расселись вокруг самого длинного стола, и один из них — самый седовласый и бородатый — крикнул на весь зал: — Эй, Эланор! Пива мне и моим ребятам — и поживее! Эйвар опасливо выглянул из-за плеча Лютика и заметно поежился, словно задолжал крикливому краснолюду кругленькую сумму денег, но бородачи, быстро получившие то, что заказали, не обращали на их компанию ни малейшего внимания. Зал, однако, быстро наполнился галдежом и смехом, маленькая Эланор сбивалась с мохнатых ног, таская к столу краснолюдов блюда с мясом и кувшины с пивом, пока наконец, скромно потупившись, не приблизилась к Лютику и, комкая в пальцах край белого передника, обратилась к нему таинственным полушепотом: — Мастер Лютик, наши дорогие гости интересуются, не споете ли вы нам что-нибудь? Виконт в удивлении — лишь немного наигранном — поднял брови. — Выходит, они меня узнали? — поинтересовался он. Эланор покраснела. — Они — нет, но мы — да, — ответила она, — но господа краснолюды требуют музыки, а наш обычный бард сегодня, как назло, захворал… И я понимаю, что просить о таком самого великого мастера Лютика… — Пустое! — отмахнулся виконт великодушно, — никогда не мог отказать даме, да еще такой хорошенькой, как ты! — Эланор от этих слов зарделась еще больше и, мельком улыбнувшись, отошла от стола. Своего ученика и наследника Юлиана Лютик всегда учил главному правилу любого музыканта — никогда не расставаться с собственным инструментом. И, следуя этой славной традиции, сейчас он, извинившись перед Эйваром, поспешил метнуться на конюшню, где двое молодых краснолюдов устраивали на ночь трех огромных тяжеловозов, прихватил с седла чехол с лютней и поспешил вернуться в зал. Стоило признать, если бы господа бородачи не попросили музыки, выпив еще немного больше, Лютик и сам предложил бы Эланор устроить маленький концерт. По пути из Нильфгаарда в Боклер он написал-таки прекрасную эллегию, посвященную Рии вар Эмрейс, и теперь она буквально жгла его, желая быть исполненной кому-то, кроме кота Графа. В Туссенте такой возможности не представилось, и вот теперь, посреди Аэдирна, в богами забытой корчме, настал ее час. Лютик никогда не был особенно тщеславен по части того, перед кем выступать, не страдал предрассудками и не делал различий между благородной придворной публикой в Императорском дворце и кучкой пьяниц в случайной таверне. И потому, подкрутив колки и вскинув голову повыше, он шагнул в центр зала и под заинтересованными взглядами краснолюдов глубоко поклонился. — Добрые господа, — начал он, выпрямившись, — позвольте представиться — перед вами виконт Юлиан Альфред Панкрац де Леттенхоф, более известный, как мастер Лютик, и вам посчастливилось первыми услышать мою новую балладу. Компания гостей притихла. Лютик пробежал пальцами по струнам, взял несколько высоких чистых аккордов, вдохнул и запел адажио: — Она была как свет… — Эй, что это за нытье? — немедленно ворвался в его вдохновение грубый выкрик, — мы с приятелями не спать сюда пришли, а веселиться. Если ты тот Лютик, о котором я слышал, давай — сбацай что-нибудь повеселее. Трех девиц из Виковаро там, или про принцессу Пенелопу. Лютик возмущенно глянул в сторону доморощенного критика, грозно кашлянул, застигнутый врасплох. Несколько пар внимательных и совсем не сочувственных глаз взирали на него из-за стола краснолюдов. Виконт никогда не делал различий между типами публики — но невежд и грубиянов откровенно презирал. Пожалуй, таким и впрямь не стоило становиться первыми слушателями его нового произведения. Для таких и «Девиц и Виковаро» было более, чем достаточно. Он снова откашлялся, взял новый аккорд и снисходительно улыбнулся. — Что ж, по многочисленным просьбам — бессмертная классика, — объявил Лютик. Стоило признать — написанные в незапамятные времена песни заслужили статус бессмертных, и публика, целый час внимавшая раззадорившемуся певцу, вскоре подобрела и принялась подпевать. Когда отзвучал последний куплет, тот самый седой и бородатый краснолюд, широко улыбаясь, настоятельно пригласил Лютика за их стол и, когда тот сказал, что не хочет бросать собственного собеседника, щедро позвал присоединиться и Эйвара. Кузнец вылезал из-за своего стола неохотно, точно все еще опасался, что его узнают и припомнят прошлые прегрешения, но краснолюды и его — друга мастера Лютика — приняли, как давно потерянного брата. Пиво снова полилось рекой, краснолюды, перекрикивая друг друга, то опять заводили куплеты только что прослушанных песен, то хвастались, как забредали на выступления Лютика в прошлые разы — в Мариборе, Вызиме и Альдерсберге. — А вы, господа, какими судьбами здесь? — решил благородно переключить внимание со своей скромной персоны виконт. — Мрамор везем, — ответил один из краснолюдов с явной неохотой, — по спецзаказу в Венгерберг. Помню, ты, мастер, и в Венгерберге пел, — тут же поспешил он снова сменить тему, — народу тогда на площади собралось — яблоку негде упасть. — О, в тот раз это была вовсе не моя заслуга, — отмахнулся Лютик, — мой друг убил гигантскую королевскую виверну по заказу местного банкира — а я всего лишь воспел его подвиг. Краснолюды закивали, соглашаясь. — Только вот, я слышал, ты в последнее время совсем пропал, — заявил один из бородачей, — никто не видал тебя эдак лет десять. — Это преувеличение, — с улыбкой отмахнулся Лютик, — просто я предпочитал иные выступления — читал лекции, в основном. — А еще — трахал старушку Эмрейс, — грохнул с другого конца стола молодой рыжий краснолюд, — я слыхал, она была еще ого-го, хоть и человеческая баба. Перед глазами Лютика все поплыло. Он резко обернулся к говорившему и угрожающе сжал кулаки. — А ну возьми свои слова назад, — заявил он обманчиво спокойно — по крайней мере, ему хотелось верить, что его пьяноватый голос звучал сейчас именно так. — А то что? — с вызовом переспросил рыжий, — ты, мастер Лютик, говорят, много пезд на своем веку повидал, и что — императорская была чем-то лучше? Лютик грохнул по столу кулаком. — Я не намерен это терпеть! — выкрикнул он, — меня, добрые господа, можете поносить, сколько вам угодно — хоть в глаза, хоть за спиной. Большая часть моей репутации — заслуженная. Но оскорблять даму — да еще какую! — я вам не позволю. — Не позволит он, — рыжий уже был на ногах и многообещающе хрустел костяшками пальцев, — а что, если я скажу, что баба та, по слухам, всем подряд давала, пока ее муженек был жив. Это называлось «нильфгаардская дипломатия». Лютик сам не понял, как замахнулся и швырнул почти полную кружку пива через стол. Увесистый сосуд пролетел по ровной дуге и врезался рыжему наглецу прямо в центр лба. Краснолюд, не успев даже охнуть, упал, как подкошенный. — Я так и знал, что этим кончится, — услышал Лютик шепот Эйвара и заметил, как бравый кузнец принялся, как мог, незаметно выбираться из-за стола. Его самого же охватил пьяный азарт. — А ну, у кого еще есть, что сказать о достойной даме Эмрейс? — объявил он во весь голос, гордо выпрямившись. Притихшие краснолюды глядели враждебно, и что-то внутри Лютика приятно перевернулось и подпрыгнуло — похоже, его собирались измордовать прямо здесь и сейчас всей толпой. — Правильно Тодор сказал, — протрубил один из бородатых, — пизда была эта твоя Эмрейс. Никакой с ней торговли не выходило. Ставила раком любого, кто пытался пролезть на рынок. Это утверждение не больно-то тянуло на оскорбление — за вычетом резких выражений, Лютик был согласен с этим определением манеры Рии вести дела. Но он уже завелся и с вызовом вздернул подбородок. — А ну повтори, — подначил он краснолюда, — или хочешь — пойдем, выйдем, ни к чему ломать имущество добрых хозяев. — Лютик, — Эйвар, так и не сумевший незаметно ретироваться, дернул его за локоть, — уймись. Они же тебя по полу раскатают… — А это мы еще посмотрим, — Лютик решительно закатал рукава — и без того уже промокшие от пролитого пива, — слыхали ли вы, господа, о Пурпурном мстителе? Так вот это… Мимо его уха просвистела кружка. Снаряд разбился о стену за спиной Лютика, и Эланор, поспешившая на шум, громко взвизгнула. — Я конюха кликну, — прошептал Хаттори и юркой змейкой утек прочь от стола в неизвестном направлении, оставив Лютика лицом к лицу с разъяренной компанией коренастых грозных бородачей. — Пойдем выйдем, говоришь? — вопросил краснолюд, видимо до того неудачно швырнувший кружку, — ну пойдем, коль кишка не тонка. Лютик, перекинув одну ногу через скамью, второй запнулся об нее и чуть не грохнулся лицом вперед, но устоял и выпрямился. Пьянящее чувство опасности сверкающим игристым вином бежало по жилам. Об рожу низкорослой детины, решительно двигавшегося к выходу из корчмы, можно было запросто сломать запястье, это уж наверняка. Ночь была тиха и прохладна. На высоком осеннем небе уже зажглись высокие звезды, и внутренний двор корчмы заливал призрачно серебристый свет немного щербатой луны. Лютик, не обращая внимания на маравшую его сапоги жирную грязь, шагал за краснолюдом, а следом тянулись товарищи бородатого задиры. Мысль о том, что Геральта рядом с ним не было, и остановить кровопролитье было некому, пришла Лютику в голову слишком поздно. Краснолюд набросился на него резко, бычьим рывком, вцепился в пояс виконта, толкнул всем весом и повалил спиной на землю, взметнув черную волну грязи. Дыхание Лютика сбилось, однако он попытался нанести несколько ударов по макушке противника сверху, отпихнуть его ногой, но тот, увернувшись, уже оседлал грудь музыканта и занес над его головой тяжелый, как кузнечный молот, кулак — ничуть не менее внушительный, чем у князя Робера. Лютик отчаянно закрылся ладонями от первого выпада, попытался дернуться, скинуть с себя почти неподъемную ношу, вывернуться, воспользовавшись скользкой грязью — и это ему почти удалось. Следующий удар кулаком пришелся рядом с его головой в мягкую землю, краснолюд выругался и замахнулся снова — Лютик закрыл глаза и начал прощаться с жизнью. Следующего выпада вполне могло хватить на то, чтобы размозжить ему череп. Сперва он не понял, что за вой огласил окрестности, и почему дышать вдруг стало так легко. Смахнув грязь с век, Лютик приподнялся и огляделся. Ругаясь так, что и у старины Ламберта бы уши свернулись в трубочку, противник виконта пытался отодрать от своей головы огромный грязно-рыжий ком шерсти, который, похоже, вцепился когтями ему в лицо и метил в глаза. Оскальзываясь, Лютик вскочил на ноги. — Не трожь его! — завопил он, быстро осознав, чем грозила Графу его героическая выходка. Подлетев к распластанному в грязи краснолюду, виконт отпихнул беспорядочно дергавшиеся руки бородатого в сторону и ловко ухватил кота за загривок — тот рычал и извивался, успев оставить на покрасневшей роже еще один длинный порез. Лютик прижал кота к груди и отпрыгнул в сторону, обернулся к совершенно ошарашенной компании спутников драчуна. — Думаю, можно считать, что поединок завершился ничьей, — заявил он звонко, точно вновь собирался петь перед огромной толпой. — Да я этого котяру на шапку пущу! — скользя в грязи, силясь подняться, краснолюд размахивал кулаками. — Уймись, Варрен, — подал голос самый старший из компании, — признай — котяра тебя уделал. Седовласый краснолюд подошел к Лютику, все еще судорожно прижимавшему Графа к груди, и с улыбкой любезно поклонился. — Приношу извинения, мастер Лютик, от лица моих спутников, — заявил он, — даму оскорблять — особенно ту, что не может больше за себя ответить, дело недостойное. Лютик кивнул, подумав только, что о достоинстве этот старикан мог бы вспомнить и пораньше — до того, как его изваляли в грязи по самые уши. — Вернемся же внутрь и не будем хранить зла друг на друга, — краснолюд примирительно протянул ладонь, и виконт, придерживая кота одной рукой, пожал ее. — С удовольствием, — ответил он, — только, прошу прощения, мне необходимо немного… освежиться. Краснолюд понимающе кивнул, махнул своим спутникам, и вся компания, включая утиравшего кровь с лица драчуна, снова скрылась в двери корчмы. Лютик осторожно ослабил хватку и погладил по спине заурчавшего у него в руках кота. — Ты спас мне жизнь, дружище, — заметил он тихо, и кот, подняв голову, потерся щекой об его подбородок, — надо было и тебя Геральтом назвать, это имя подходит тебе, как нельзя лучше. Спустив своего спасителя на землю, Лютик решил, что прежде, чем подняться в свою комнату и попросить у Эланор горячей воды для умывания, следовало справить природную нужду, и, еще раз оглядевшись по сторонам, направился к высокому сараю, расположенному почти впритык к стене корчмы. Граф, брезгливо отряхнувшись, уселся неподалеку и принялся неторопливо приводить себя в порядок. Лютик, повозившись с завязками на брюках, позволил природе делать свое дело, прикрыл глаза, а, когда открыл, заметил, что кот, видимо наплевавший на собственный туалет, уже, припав к земле, двигался в сторону высокой желтоватой травы, росшей у самой стены сарая. Прижав уши к голове, Граф изящным прыжком ринулся в нее, а потом вдруг исчез из вида. — Эй, кот, — шепотом тревожно позвал Лютик — обычно охотничьи дела Графа его не сильно волновали, спутник сам знал, когда уйти и когда вернуться, но в этот раз какое-то тревожное, волнительное — и болезненно знакомое чувство охватило виконта и заставило последовать за котом. У самой земли в траве обнаружилась небольшая щель — достаточная, чтобы в нее мог пролезть его шерстяной напарник, но слишком узкая для него самого. Движимый все тем же волнительным чувством, Лютик, почти не чуя собственных рук, принялся раскапывать землю вокруг щели, расширяя проход. — Граф, — позвал он на всякий случай, — а ну вылезай оттуда, неприятности нам больше не нужны. Ожидаемо, никто не откликнулся, и виконт, примерившись к значительно увеличившейся дыре под деревянной стеной, аккуратно, хоть уже и не боясь испачкаться, полез внутрь. В иные времена — особенно на службе Реданской разведки — ему приходилось просачиваться в щели и поуже, и с тех пор Лютик не растерял ни сноровки, ни гибкости. Раскидав последние комки грязи, он осторожно выкарабкался по ту сторону стены и поднялся на ноги. В сарае было темно, пахло мокрой землей и конским навозом, но серебристого света, сочившегося сквозь щели в стенах, оказалось вполне достаточно, чтобы разглядеть сгруженные в сарае ящики. Приблизившись к ним, Лютик не без труда, но разглядел махакамские клейма — должно быть, он, сам того не желая, наткнулся на пресловутый груз мрамора, предназначенный наместнику Иорвету. Ничего интересного. Лютик собрался уже было снова позвать Графа и ретироваться — а ну как добрые бородатые господа застукают его тут и сочтут вором — как внезапная мысль царапнула его кошачьими когтями. Ящики, в которых предположительно перевозили мрамор, были слишком маленькими для такого груза. Обычно материалы для строительства возили крупными кусками — Лютик насмотрелся на такие в Нильфгаарде, когда шло возведение Императорского мавзолея. И ни при каких обстоятельствах те самые куски мрамора не могли бы поместиться в такую компактную тару. Очень осторожно, стараясь не шуметь, виконт приблизился к первому ряду ящиков, составленных друг на друга. Дерево было сбито прочно, без единого зазора, и, конечно, крышка оказалась намертво приколочена. Лютик, прекрасно осознавая, что напрашивался на очередное избиение, на сей раз совершенно заслуженное, сперва попытался приподнять ее ногтями, а потом вытащил из голенища сапога тонкий прочный стилет. Проковырять небольшую щель между стенкой и крышкой теперь почти не составило труда, и бард осторожно прильнул к зазору, прищурился и заглянул внутрь. В серебряном свете луны блеснуло что-то металлическое. Откуда-то из глубины сарая послышалось тихое кошачье мяуканье, и Лютик, вздрогнув, отпрянул. Он поспешно засунул стилет обратно в сапог, скользнул туда, где между ящиками Граф сидел на земле и звал его, точно верный часовой, схватил кота на руки и поспешил к лазу наружу. Оказалось — как раз вовремя. Двери сарая на противоположной стороне скрипнули, и двое краснолюдов вошли, тихо переговариваясь между собой. Лютик, затаив дыхание, пропихнул кота вперед себя в дыру, потом полез сам — земляные стенки немного обвалились, ремень на штанах зацепился за какой-то корень. Тяжелые шаги краснолюдов неумолимо приближались. Лютику удалось выбраться рывком и совершенно не бесшумно. Он, слыша голоса за тонкой деревянной перегородкой, откатился в сторону, припал к земле и замер. — Какого хера? — вопросил один из краснолюдов — должно быть, оставленный охранять сарай снаружи, — эта дыра здесь была? — Да хер его знает, — ответил второй, — пересчитай ящики, а я пойду за стеной проверю. — Да ну не выволок же кто-то ящик через эту дырку, — заметил первый, но второй, видимо, только отмахнулся. Быстрой ящерицей, спасающейся от жестокого мальчишки, Лютик пополз в направлении корчмы. Кот, почуявший опасность раньше него, уже скрылся где-то в глубине двора. Шурша иссохшей травой, краснолюд уверенно шагал вдоль стены по узкому проходу, и барду пришлось шмыгнуть за высокую бочку с водой, чтобы не столкнуться с ним. Оставалось надеяться, что охранник не пойдет по его следу — пусть и не слишком явному в и без того разворочанной дракой грязи. Охранник потоптался немного у разрытого лаза — со своего места Лютик слышал, как он ругался себе под нос — и явно собрался все же выследить незадачливого вторженца, но из-за стены послышался выкрик его товарища: — Все на месте! — и краснолюд, видимо, решил отложить расследование на потом. — Ебанные низушки, — пробормотал он, проходя мимо бочки, за которой притаился Лютик, — всюду свой нос суют. В общий зал Лютик вернулся через полчаса — добрая Эланор, не подозревавшая о том, как незадачливый шпион подставил ее перед гостями-краснолюдами, принесла ему вдоволь воды с мылом и даже забрала испачканную в грязи одежду, чтобы выстирать ее. Приведя себя в приличный вид, Лютик спустился по лестнице и сразу заметил, что краснолюды продолжили отдыхать прежней компанией, словно напрочь забыли о недавнем инциденте. Даже рыжий Тодор, сияя красной шишкой в центре лба, смеялся и хлебал очередную порцию пива. Эйвар же, вернувшийся из своих поисков конюха, сидел поодаль — и не один. По широкой спине и чернявому затылку Лютик издали узнал его нового спутника. — Сегодня, я погляжу, ночь неожиданных встреч, — заявил бард, подсаживаясь к честной компании, — ты, Эйвар, пошел за конюхом, а привел ведьмака — надо же! Жаль, что поздно. Хаттори встрепенулся и смущенно улыбнулся. — Я столкнулся с ним на конюшне, — пояснил он, — но краснолюды возвращались, и я подумал, что драка уже закончилась. — Закончиться-то закончилась, — подтвердил Лютик, — но вдруг бы я валялся сейчас во дворе с проломленной черепушкой? — Тогда ведьмак бы тебе не помог, — заметил новый член их компании и приветливо улыбнулся — изрытая шрамами щека неприятно дернулась, поднялась и вывернулась рассеченная губа, — добрый вечер, Лютик. — Привет, Эскель, — бард ответил быстрым кивком и улыбкой, — только не говори, что ты тут появился совершенно случайно. — Совершенно неслучайно, — подтвердил ведьмак, — меня отправили, чтобы сопровождать мастера Эйвара — но он оказался проворней, чем я думал, и прибыл раньше обговоренного времени. Жаль, что я не застал эпической потасовки. — Боюсь, тогда не обошлось бы без жертв, — отмахнулся Лютик, — а так — я и сам справился. Дайте срок — я еще напишу балладу о том, как сразился с зарвавшимися краснолюдами за честь прекрасной дамы. — А я — с удовольствием послушаю, — кивнул Эскель, — куда ты направляешься, если не секрет? — Вовсе не секрет, — покачал головой Лютик и махнул девушке, требуя еще пива — все произошедшее следовало хорошенько обдумать, но точно не прямо сейчас, — и, я полагаю, нам по пути, если вы с Эйваром не против нашей компании.