Победителей не судят

Йона начал канючить едва ли не в тот же момент, когда из Нильфгаарда пришло сообщение о том, что принцам пора было возвращаться домой. Мальчик принялся уговаривать Роше, чтобы тот позволил ему погостить у дедушки в Венгерберге еще немного, и, положа руку на сердце, Вернон про себя признавал, что так действительно будет лучше. После несостоявшейся казни Иорвет вернулся к своим обычным делам, но сложно было не заметить, каким мрачным и замкнутым он становился. Роше, за долгие годы совместной жизни успевший насмотреться на своего эльфа в самых разных обстоятельствах и состояниях, чувствовал, что в этот раз — из-за возраста ли, из-за остроты произошедшего или глубины вовлеченности Иорвета — все было куда серьезней, чем прежде. Супруг пережил — и с честью преодолел — множество разочарований, не раз бывал на грани и уворачивался от стрел судьбы, но теперь, казалось, оказался жестоко разочарован — но не в жизни, не в других, а в самом себе, чего прежде всерьез никогда не происходило. Йона, каким бы легкомысленным шалопаем ни казался, похоже, тоже уловил эту перемену в любимом дедушке, и его нынешнее упрямство было никак не связано с нежеланием возвращаться домой, но объяснялось почти исключительно намерением мальчика поддержать Иорвета. Роше уважал и разделял это стремление — он и сам бы охотно остался в Венгерберге, чтобы быть рядом с возлюбленным, но, в отличие от Йоны, выбора у него не было. В этих обстоятельствах правильным было бы, пожалуй, отправить письмо Лее или Айре, спросить их разрешения младшему сыну погостить в Аэдирне подольше, но Роше, у которого к Императрице накопилось множество сложных вопросов, решил взять на себя смелость лично дать Йоне дозволение остаться, а с его родителями разобраться потом самостоятельно. Иорвет никогда не был особенно хорош в том, чтобы признавать свои слабости и принимать непрошенную помощь, он даже посетовал, что важные государственные дела не позволят ему уделять внуку достаточное количество времени — особенно, если Роше и Вигго уедут. Но в конечном итоге эльф согласился, и Йона, воодушевленный победой, торжественно пообещал не путаться у дедушки под ногами и быть паинькой. Все знали, что это было пустое обещание, но спорить никто не стал. Ночь накануне отъезда супруги проводили наедине. Иорвет, отложив в сторону все свои важные государственные дела, строго-настрого велел Эскелю никого к ним не пускать, пусть бы даже весь Венгерберг охватили чума, пожар и нашествие накеров. И стоило двери спальни закрыться за их спинами, Роше вдруг охватило нехорошее чувство, что грядущая ночь и впрямь была для них последней. — Я не хочу уезжать, — признался он, когда Иорвет, скинув собственный сюртук, занялся пуговицами на его рубахе, — не хочу бросать тебя одного. Ты был со мной рядом, когда я сам утратил доверие темерского народа, и теперь мне кажется, что я предаю тебя. — Это совсем другое дело, — ответил Иорвет негромко. Его пальцы двигались ловко и быстро — с неожиданной юношеской жадностью, которой Вернон за ним давно не замечал. Было понятно, что, обронив эту туманную фразу, эльф не собирался больше ничего объяснять, и тревога Роше, убаюканная его действиями куда больше, чем его словами, притупилась и улеглась. — Теперь, — продолжал человек, когда его спина коснулась прохладных льняных простыней, — когда этот Саррэ аэп Дэган вместо шибеницы попал в нильфгаардскую тюрьму, он перестал быть твоей заботой. Он оказался на моей территории, а мой уважаемый предшественник, милсдарь де Ридо, оставил в наследство достаточно средств, чтобы этот ублюдок пожалел, что не умер в тот день. — И что же ты с ним сделаешь? — игриво спросил Иорвет, перекинув ногу через бедра Роше и склонившись к нему так, что губы эльфа почти касались губ человека. Казалось, беседа скорее забавляла супруга, и в серьезность угроз и обещаний он не слишком верил. — Я заставлю его умолять о смерти, — пообещал Вернон серьезно, хотя сохранять подобный тон, пока Иорвет самозабвенно целовал его в шею, было чертовски сложно. Супруг никогда не любил сальных разговорчиков в постели — за единственным исключением. Он с неизменным энтузиазмом откликался на обещания Роше запытать кого-нибудь до полусмерти — должно быть, отчасти потому, что знал — его человек был вполне в состоянии выполнить эти обещания. — Это лишнее, — игриво бросил Иорвет сейчас, но Вернон знал — эльф услышал его и поверил ему на слово. Наутро они простились. Вигго — явно немало разочарованный тем, что Йоне было дозволено остаться в гостях, а сам он был вынужден возвращаться домой к строгой дисциплине и обязанностям наследника — пожелал Иорвету всего хорошего, а Йоне — весело провести время в Венгерберге, и лишь одно из этих пожеланий прозвучало искренне. В Нильфгаард они вернулись через стационарный портал, и на той стороне магического перехода их ожидала Лита. Чародейка чопорно приветствовала Роше, а когда Вигго, вежливо поздоровавшись, шаркнул ножкой и чуть склонил голову, как настоящий кавалер, Лита вдруг шумно вздохнула и, присев рядом с мальчиком, заключила его в крепкие объятия. Вернон деликатно отвернулся — он всегда, с самого рождения Вигго, замечал, что Первая советница питала к маленькому родственнику исключительно нежные чувства. Она была строга с ним, ввела для него тысячу правил поведения, тщательно следила за каждым аспектом жизни малыша, как самый непреклонный сержант за нерадивыми рядовыми, но в этой суровости постоянно сквозила удивительная преданность. Лита готова была убить за Вигго — кого угодно и в самом буквальном смысле этого слова — и отчего-то Роше казалось, что дело было не только в интересах Империи. Наконец выпустив мальчика из объятий, чародейка встала и обратила прохладный взор на Вернона. — Благодарю за то, что вернули его домой целым и невредимым, — сказала она так, словно Вигго вернулся из решающей битвы в континентальной войне, а не из дома родного деда, вполне мирного и безопасного. О том, почему вместе со старшим принцем домой не вернулся еще и младший, Лита, похоже, даже не собиралась спрашивать, — Ее Величество желает вас видеть. Роше кивнул — он и сам желал видеть Ее Величество и задать ей все те вопросы, что уже пару недель крутились у него в мозгу, хоть и не придумал пока, как именно это следовало сделать. Лита же протянула Вигго руку. — Идемте, Ваше Высочество, — церемонно пригласила она, — вам следует отдохнуть с дороги перед утренними уроками. Надеюсь, вы не забывали прилежно заниматься, пока были в отъезде? В первые дни в Венгерберге Вигго и впрямь старался выполнять учебные задания, которыми его нагрузили перед отъездом, и ходить на уроки учителей, отправленных вместе с ним в Венгерберг, но довольно скоро мальчик не смог противиться тлетворному влиянию брата, не желавшего учиться вовсе, и забросил это дело — преподавателям же оставалось только смириться. Сейчас, придавленный грузом внезапной, хоть и ожидаемой вины, Вигго потупил черные глаза. — Боюсь, я немного отстал, — сообщил он негромко. Лита покачала головой. — А, может, и много, — немедленно усугубил свое положение мальчик. Чародейка, склонная обвинять кого угодно в промахах принца, кроме него самого, сурово глянула на Роше. Тот покаянно склонил голову, но оправданий выдумывать не стал — тем более, что на этот раз именно он сообщил учителям мальчиков, что до конца пребывания принцев в Аэдирне, в их услугах они больше не нуждались. Лита тяжело вздохнула. — Что ж, — объявила она, крепче сжав руку Вигго, — попрошу профессора Онфима быть с вами сегодня построже. Чародейка и наследник удалились, а Роше немедленно двинулся в Императорский кабинет, где в этот час должна была ожидать его Лея. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что Императрица буквально тонула в делах. У ее стола в выжидательных позах застыли сразу двое секретарей — один из них держал в руках еще не распечатанный свиток, второй явно готовился подавать правительнице перо, когда та вознамерилась бы писать ответ на письмо, которое сейчас читала. При появлении Роше оба помощника учтиво поклонились, но в стороны не расступились, и решились оставить свои посты, лишь когда Лея, оторвавшись от чтения, махнула им рукой, веля удалиться. — Тяжелый день? — участливо поинтересовался Вернон, когда они с Изюминкой остались наедине. Та откинулась на спинку стула и со вздохом прикрыла глаза. — После бабушкиной смерти все стало так… сложно, — простодушно пожаловалась Лея. Она ничуть не смущалась Вернона, и в его компании могла вести себя, как обычная девушка, а не Императрица, — Кроме дел компании, Рия ведь была еще и советницей по эконмическим вопросам, а новый чиновник, выбранный Литой, только и твердит о том, что ключевая доля активов «Эмрейс и сын» должна перейти Империи. Я знаю, что бабушка этого бы не хотела, но в данном случае иного выхода, похоже, нет. До своей болезни Рия, не сообщив нам об этом, начала оформлять свои заводы и торговые предприятия так, чтобы они оказывались под юрисдикцией независимых королевств — Повисса и Офира — все ради того, чтобы обойти наши взаимные санкции с Реданией. А из-за этого Нильфгаард недосчитался почти миллиона флоренов налогов. Возвращение филиалов под эгиду Империи привело бы к значительной потере прибыли и неустойкам, так что…- Лея невесело усмехнулась, — мне пришлось очень быстро освоить сферы, от которых бабушка меня заботливо берегла. Оказалось, правда, что ее забота была не такой уж бескорыстной. — Я думал, Мэнно займет место госпожи Эмрейс у руля компании, — заметил Роше нейтрально — сам он в экономике смыслил мало, но несчастный вид Леи будил в нем искреннее сочувствие, и он почти забыл на минуту, с каким вопросом пришел к ней изначально, — и за ним право последнего слова. — Мэнно пребывает в расстроенных чувствах, — нейтрально ответила Лея, — я все понимаю — его мама умерла, а он привык всю жизнь держаться за ее юбку. Но компанией сейчас фактически руководит совет акционеров, который на три четверти состоит из Литиных друзей. Изольда предлагает немного подождать — через несколько недель она должна родить очередного ребенка и надеется, что это приведет Мэнно в чувства. Но Лита… — …именно этого и опасается, а потому толкает тебя в спину, — кивнул Роше, — понимаю. Лея кивнула, помедлила мгновение, потом решительно отодвинула от себя кипу документов и посмотрела на Вернона с усталой улыбкой. — Я рада, что ты вернулся, — сказала она, — мальчики в порядке? — В порядке, — кивнул Роше, подходя к столу еще на шаг, — Лита немедленно похитила Вигго, как только мы вернулись, а Йона захотел погостить у Иорвета подольше — и я ему разрешил. Лея тревожно нахмурилась. — Ты разрешил ему? — переспросила она, — не сообщив нам с Айрой? Почему ты так сделал? Роше развел руками, чувствуя, что именно сейчас наставал самый удачный момент, чтобы начать разговор, который он планировал. — Иорвет оказался в тяжелой ситуации, — ответил он, — и я сам вынужден был его покинуть. И пускай Йона не сможет по-настоящему помочь ему справиться с проблемами, по крайней мере, Иорвету не будет одиноко. — У Иорвета в Аэдирне возникли проблемы? — Лея строго сдвинула светлые брови, — почему мне об этом не сообщили? Роше ухмыльнулся. — Мне странно, что ты всерьёз полагаешь, что после твоего решения у него не возникло бы проблем, — отозвался он, — своим помилованием ты поставила его, мягко говоря, в неудобную ситуацию, подорвала его авторитет, а именно на авторитете наместника до сих пор держалась стабильность в Аэдирне. — Помилование? — удивилась Лея, но через мгновение лицо ее просветлело, — ах, это… Но это ведь благое дело — избавить наместника от необходимости казнить подданного Империи. Народ всегда принимает это, как милость. — Ты уверена? — спросил Роше с нотами неожиданной ядовитой иронии. — Разумеется, — ответила Лея твердо, — я помню истории о том, как тяжело далась Императору Фергусу его первая — и последняя — казнь. А в Аэдирне никого не вешали уже много лет. Ты правда думаешь, что правителям легко принимать подобные решения? — Ты совсем не знаешь Иорвета, — покачал головой Роше. Расцветшее в нем было сочувствие к Лее увядало с каждым ее новым словом. — Истории о нем я тоже помню, — возразила Лея, — но мне казалось, он надеялся похоронить свой образ лесного разбойника и командира мятежников-белок, способного перевешать целую людскую деревню исключительно из чувства мести. Саррэ аэп Дэган совершил ужасные злодеяния — с этим никто не спорит, но дело Империи попытаться перевоспитать преступника, а не уничтожить его. Когда казнят душегуба, убийц меньше не становится. — Может быть, ты и права, — подтвердил Роше, хотя вовсе так не думал, — но сейчас это был скорее не вопрос правосудия, а дело чести. Саррэ убивал из ненависти — он загубил семерых эльфок просто потому, что у них были острые уши. — Не понимаю, чего ты от меня хочешь? — помолчав немного, спросила Лея, — решение было принято, и отменять его я не намерена. Более того, Саррэ — равно, как и Иорвет — гражданин Империи, и последнее слово в решении его судьбы — за мной. Надеюсь, это ты оспаривать не станешь? — Как можно, — не сдержавшись, ядовито протянул Вернон, — в противном случае меня бы обвинили в измене и повесили. Если, конечно, никто из Императорской семьи больше бы не помер. — Довольно, — Лея сжала кулаки и выпрямила спину, в упор глядя на Роше, — я прощу тебе эти слова — но лишь один раз. Мое решение окончательно, и я не знаю, что еще сказать тебе на этот счет. Если это все, что ты хотел мне сообщить, можешь быть свободен. Вернон щелкнул каблуками, поклонился и, не оборачиваясь, вышел из кабинета. Его первой мыслью после неприятного разговора с Леей было поговорить с Айрой — сын, скорее всего, с куда большим сочувствием отнесся бы к проблемам родного отца, да и влияния на Императрицу он имел куда больше, чем Вернон. Но Роше сообщили, что принц-консорт пару дней назад отбыл в Цинтру — регион остался без наместницы после смерти Рии, и Айре предстояло избрать нового представителя Императрицы. Приятно было думать, что его легкомысленный мальчик дорос до принятия такого рода судьбоносных решений, но план повлиять на Лею через ее любимого супруга безнадежно провалился. Да Роше и не слишком хорошо представлял, о чем именно попросил бы сына. Императрица, конечно, не приняла бы решения отправить Саррэ аэп Дэгана обратно в Аэдирн прямиком на виселицу, даже если бы Айра поддержал мнение отца. А потому у Вернона остался единственный вариант действий, казавшийся более или менее удовлетворительным. Остаток дня он провел за рутинными делами, накопившимися за время его отсутствия в столице. Роше выслушал доклады подчиненных, раздал несколько распоряжений, подписал с десяток писем, и под вечер, наконец разобравшись со срочными делами, отправился в покои Вигго, где мальчик, следуя строгому расписанию, уже готовился ко сну. Велев страже у двери не беспокоить их, Вернон зашел в спальню внука, тихо приблизился к постели и присел на стул у изголовья. Ларра, помогавшая малышу умыться и переодеться, уже удалилась восвояси, погасив свет, и Роше видя, что Вигго пока не заснул и ждал его, зажег свечу у его кровати и улыбнулся мальчику. Тот поерзал, выбираясь из-под одеяла, сел повыше, оперевшись спиной на пышную подушку. — Ты почитаешь мне, деда? — тихо спросил малыш. Вернон догадывался, что, следуя строгому протоколу, все вокруг, включая заботливую Литу и чересчур занятую Лею, совершенно не подумали о том, что Вигго за последние недели, прожитые в Венгерберге, отвык спать один. В доме Иорвета братьям разрешалось ночевать в одной постели, болтать под одеялом хоть до самого утра и засыпать вместе. И теперь, должно быть, огромное ложе казалось мальчику необитаемым островом, на который его выбросило в полном одиночестве. — Конечно, — улыбнулся Вернон, — что ты хочешь послушать? — у постели Вигго всегда хранилось несколько книг — мальчик научился читать в три года, но Роше никогда не отказывался оказать ему эту маленькую услугу. Хотя, конечно, набор разрешенной к прочтению литературы был весьма ограничен. Принцу полагалось слушать либо о легендарных подвигах предков, либо историческую хронику, составленную победителями, либо сказки примерно такого же содержания, но скромно не называвшие имен. — Все равно, — Вигго опустил глаза, и Роше наугад взял в руки один из фолиантов. Им оказалась Краткая История Третьей Северной Войны, и Вернон поморщился. Он сам, как непосредственный участник описываемых в книге событий, мог бы много порассказать о том, что автор сей нетленки описывал вскользь и явно нехотя — о партизанской войне в Темерии, к примеру, из-за которой Император Эмгыр вынужден был пойти на уступки. Книга же преподносила эту веху истории, как проявление стратегического гения и поистине императорского великодушия со стороны Эмгыра. Собственное имя Вернона в хронике не упоминалось, сказано было лишь, что «лидер темерских партизан с благодарностью принял предложение о мире». Степень своей благодарности Вернон не мог однозначно оценить до сих пор. Тем не менее, читать он начал, наугад открыв главу о том, как в разгар войны группа заговорщиков (снова безымянных) смогла победить безумного короля Редании Радовида, и тем самым послужить Империи. История сквозила благородными аллегориями, и в красках сражение на мосту описано не было, а сам план целиком и полностью записывался на счет — кто бы мог подумать! — Императора Эмгыра. Вигго слушал терпеливо и внимательно, хотя книгу эту знал почти наизусть, и, когда Роше сделал паузу, дочитав до конца главы, посмотрел на деда очень пристально и спросил: — Как все поняли, что король Радовид — сумасшедший? Роше на мгновение задумался. Для безымянных заговорщиков ответ на этот вопрос был очевидным. Он все еще помнил ровный, даже чуть томный взгляд холодных безжизненных глаз из-под трогательно-длинных мечтательных ресниц совсем еще юного, но совершенно ненормального тирана. Помнил, как от каждого его слова — обманчиво любезного, почти ласкового — бросало в дрожь. Помнил, с какой легкостью Радовид отдавал приказы казнить на месте, считая это милостью по сравнению с тем, что ждало бы приговоренного вместо милосердной смерти. — Он совершал… дурные поступки, — ответил Вернон наконец, тщательно подбирая слова, — и ничуть о них не жалел. Маленькому Вигго вовсе не стоило знать, сколько дурных поступков совершил за всю жизнь его добрый заботливый дедушка — и о скольких из них по-настоящему пожалел. А еще — как тонка была грань безумия. — Мой учитель истории рассказывал, что Радовид слышал голоса, — заметил мальчик, и Роше мысленно выругался — он и не знал до сих пор, какими занимательными фактами пичкали его внука на уроках истории Империи. Правдивыми? Возможно. Но оттого ничуть не более уместными. — Может быть, и слышал, — подтвердил он нехотя, — со мной Радовид этим не делился. А почему ты спрашиваешь? Вигго снова опустил взгляд. — Просто так, — буркнул он, а потом, секунду помолчав, добавил: — мне снятся плохие сны. Роше нахмурился, закрыл и отложил книгу. — Всем иногда снятся кошмары, — заметил он, — мне тоже. Но ведь это всего лишь сны — проделки нашего разума, не больше. И разве не приятно, проснувшись, понимать, что все это тебе только привиделось? — Наверно, — неуверенно кивнул мальчик и снова замолчал. — Хочешь мне рассказать о них? — поинтересовался Роше участливо, — когда рассказываешь, сразу становится понятно, что приснилась тебе полная чушь. В моем последнем кошмаре за мной гналась огромная курица. Но я-то знаю, что таких бывает. Вигго отрицательно мотнул головой, не поднимая глаз, и Роше терпеливо кивнул. — Я посижу с тобой, пока ты не заснешь, — предложил он, и мальчик, быстро кивнув, залез обратно под одеяло. Через некоторое время малыш задышал глубоко и ровно, и Вернон встал, поправил на нем одеяло и беззвучно вышел из комнаты. Воспоминания, разбуженные коротким разговором о былых временах, могли бы, пожалуй, отвратить его от того, что он собирался сделать, но, спускаясь по полутемной лестнице в подземелье, Роше напомнил себе, что, в отличие от Радовида, его собственное безумие служило пусть сомнительной, но весьма благородной цели. В конце концов, он дал слово своему единственному, и намеревался его сдержать. В комнате дежурной стражи пятеро солдат, игравших до этого в гвинт, при появлении Вернона побросали карты на стол, подскочили и вытянулись по струнке. Роше сделал знак двоим из них — самым рослым — следовать за собой. По пути к одиночной камере он перехватил стоявшее у одной из стен ведро, полное мутной воды, накапавшей с влажного потолка, и, когда стражник отпер двери темницы, Роше с размаху обрушил содержимое ведра на человека, спавшего на узкой койке. — Подъем, паскуда, — произнес Вернон ровным стальным тоном, и Саррэ аэп Дэган, не ожидавший такого приветствия, гремя кандалами на ногах, вскрикнул и повалился на пол, закрыв голову руками. — Отстегните его и ведите за мной, — скомандовал Роше. Стражники, привыкшие подчиняться приказам командира беспрекословно, выполнили распоряжение, дернули Саррэ под руки и подтолкнули к двери. — Что вам надо? — запротестовал тот, но вырваться не попытался — против двух рослых парней в черных доспехах ему выставить было нечего. — Молчать, — велел Роше, не обернувшись. Сам он — не слишком высокий, субтильный, обманчиво молодой, одетый в простой черный дублет — должно быть, не произвел на узника должного впечатления, особенно на фоне закованных в латы солдат, да и в лицо Вернона Роше знали — и помнили — лишь немногие, он умел оставаться незаметным, стоя за спиной. Потому, когда по приказу командира стражники уложили Саррэ на длинный деревянный стол с бороздами по краям и приковали его к углам за запястья и лодыжки, а потом, отдав честь, вышли за дверь, заключенный задергался, сверкая глазами, и выкрикнул, забыв о своей робости: — Ты кто еще такой? Что тебе нужно? Отвечать на этот глупый вопрос — во всяком случае, словами — Роше не собирался. Он обошел стол по кругу, проверяя зажимы на руках и ногах Саррэ — чудесное изобретение досталось ему от Ваттье де Ридо, и Вернону обычно неприятно было даже думать о том, сколько признаний добился легендарный разведчик при помощи этого прибора, не шедшего ни в какое сравнение с теми, на которых Роше приходилось работать прежде. Он проверил установленный на длинном крае стола металлический рычаг — не заржавел ли? Тот был идеально смазан и готов к работе — смотрители Императорской тюрьмы не зря ели свой хлеб с маслом. Наконец убедившись, что устройство было полностью исправно, Вернон остановился так, чтобы заключенный видел его, даже не поднимая головы. — Нам предстоит долгая ночь, — сообщил он мягко, демонстративно разминая пальцы. Обычно следующим шагом был бы прямой вопрос — Ложе де Ридо использовалось редко и на самых отпетых негодяях, от которых следствие надеялось добиться признания или полезной информации. Но сегодня Роше не стал ничего спрашивать. Он взялся за рычаг и легонько — словно настраивал струны мандолины — потянул его вниз. По сравнению с обычной дыбой Ложе де Ридо отличалось тем, что для растягивания его почти не требовалось прилагать усилий, никаких тугих колес, только точный механизм, приводимый в действие едва ли не одним касанием. Саррэ, наконец осознавший, похоже, в какой ситуации оказался, выругался, дернулся, но это движение сделало только хуже, усилив пока незначительное натяжение. — Какого хрена? — завопил он, — я во всем признался! Что тебе нужно? Кто ты? Вопросы сыпались один за другим, и Роше решил ответить на последний. — Может быть, ты слышал мое имя, — сказал он, двинув рычаг еще на полдюйма, — конечно, слышал, ты ведь подданный Империи. Меня зовут Вернон Роше, — по тому, как переменилось лицо Саррэ сразу становилось ясно, что это имя он и впрямь слышал — долгие годы самоотверженной службы не прошли даром. — Я убил их! — тут же выдал узник, — может, тебе не сказали, но я признался еще в Венгерберге. Я убил девять эльфок и выбросил их тела, как бесполезный мусор! В судебном разбирательстве значилось семь жертв, и Роше про себя сделал отметку, что об этом новом факте следовало сообщить Иорвету. Возможно, Эскель смог бы найти два оставшихся тела — несчастных жертв никто не хватился, должно быть, у них не было родственников или они приезжали в Аэдирн погостить издалека. Сейчас, однако, это было совсем неважно. Вернон снова тронул рычаг — ладони и стопы Саррэ уже начинали белеть, и было видно, как, напрягаясь, растягивались мышцы на руках и ногах. Еще немного — и захрустят напряженные суставы. — Двоих я закопал в лесу! — продолжал изливать душу Саррэ, хотя Вернон все еще ни о чем не спрашивал, — самых первых, их так и не нашли. Я скажу, где, скажу! Роше демонстративно усмехнулся, но рычага не выпустил. Главное было не переусердствовать — он в самом деле планировал провести в приятном обществе Саррэ несколько часов прежде, чем вернуть в камеру живым, хоть, скорее всего, и искалеченным. — Это были шлюхи, грязные девки, — лоб Саррэ блестел от испарины, он пытался двигать немевшими пальцами, но вырваться больше не стремился. Каждое лишнее движение усугубляло боль, — я заплатил им за услуги и отвел в лес. Роше покачал головой в притворном сочувствии — рычаг двинулся вниз еще немного, и Саррэ заорал во весь голос. — Что тебе еще надо? — выплюнул он, продышавшись, — что?! — узник сглотнул, тяжело застонал, — ты прознал о мятеже, так? Вернону стоило больших усилий не показать своего удивления. Он понятия не имел, признания о чем только что добился, но рука его замерла над рычагом. — Говори, — коротко бросил он. Грудь Саррэ болезненно вздымалась и опадала от частого трудного дыхания. Он заговорил — с хрипами и долгими паузами. — Я услышал это, когда похоронил вторую потаскуху. Наткнулся на пещеру в лесу, заглянул и спрятался. Там были эльфы — может, дюжина — и они говорили о мятеже в Аэдирне. Я услышал, как приближаются часовые — и сбежал. Больше ничего не знаю, ничего! В животе у Роше похолодело. Он догадывался, что отмена казни плохо сказалась на авторитете Иорвета, может быть, даже почти катастрофически. Но до сих пор и подумать не мог, что проблема была куда глубже, чем супруг готов был ему рассказать. Аэдирн всегда был сложным регионом — супруга назначили наместником именно потому, что считалось — бывший опасный бандит и мятежник сможет усмирить постоянно зревшие в княжестве восстания. И Иорвет справлялся с этим — а в благодарность получал все те послабления и почести, за которые его так полюбил народ. Но знал ли эльф о том, что мир, которого ему удалось добиться, оставался таким хрупким, что порядок был лишь иллюзией. — Почему ты никому об этом не сообщил? — спросил Роше жестко. — А зачем? — несмотря на боль, Саррэ усмехнулся, — кто бы мне поверил? А если бы мятежные эльфы и впрямь задумали скинуть этого ублюдка Иорвета и подняли бунт, Империя наконец поступила бы, как ей полагается — ввела бы войска, чтобы защитить нас — своих подданных-людей. Нильфгаард своих не бросает! Роше дернул рычаг слишком сильно — Саррэ откинул голову и закричал так, что, казалось, содрогнулись стены. Отступив от Ложа, Вернон, не оборачиваясь больше, направился к двери из пыточной камеры, бросил на ходу стражникам приказ вернуть Саррэ в темницу и не оказывать ему медицинскую помощь до утра, а сам устремился прочь из подземелья. По галереям дворца он шел, почти не разбирая дороги. Мысли метались в голове, наскакивая одна на другую. О том, что Роше только что узнал, прежде всего стоило сообщить Иорвету — но почти сразу человек понял, что эльф наверняка и сам знал о готовящемся восстании. Именно поэтому для него так важны были тот суд и последовавшая за ним казнь, именно из-за этого, скорее всего, он и пытался договориться с Махакамскими краснолюдами, именно это терзало супруга, и он не хотел, чтобы кто-нибудь, даже Вернон, узнал о том, что происходит. Может быть, следовало сообщить обо всем Лее, но Вернону пришла в голову страшная мысль — проклятый мудак Саррэ был прав. Императрица, узнав о готовящемся восстании, вынуждена была бы поступить именно так, как говорил заключенный — ввести войска в неспокойный регион, подавить бунт на корню. Единственным решением — тем, что подсказывала совесть — было бы немедленно вернуться в Аэдирн, встать с Иорветом плечом к плечу — и будь, что будет. Вернон Роше, в конце концов, был не только пыточных дел мастером, но и тем, кого дважды наградили за подавление бунта в предгорьях Махакама — пусть и много лет назад. Вместе с супругом они придумали бы, что делать, не привлекая лишнего внимания. А, если бы и нет, по крайней мере, Иорвет оказался бы в этой мясорубке не один. Но как Роше, отдавший свою верность не Империи — но Лее, смог бы сейчас отказаться от своих клятв? Наплевав на все, отправившись в Аэдирн, он бросил бы Вигго, первого их с Иорветом по-настоящему общего ребенка. Поступить так подло Роше не мог. Ситуация требовала холодной головы, и Вернон, остановившись посреди коридора, отвесил себе пару пощечин, веля сердцу успокоиться. Ему надо было подумать, все взвесить и принять решение — но не прямо сейчас. Оглядевшись по сторонам и сообразив, где именно оказался, Роше прошел немного вперед по совершенно пустому коридору — отсюда начинался путь в крыло слуг, и стражников здесь было мало. Зато неподалеку от этого места начинался тайный проход, ведущий прямо в спальню маленького наследника. Прежде эту комнату, насколько было известно Вернону, занимал Фергус — еще до того, как уехал в Темерию, чтобы жениться на Анаис, и этим путем часто пользовался Иан, чтобы проскользнуть в комнату к другу. Сам Роше, заступив на службу к Императрице, изучил всю систему потайных эвакуационных ходов, и сейчас уверенно толкнул неприметную панель в стене и, переступив высокий порожек, шагнул в темноту. Идти пришлось вслепую, держась за стену, но Вернон знал этот путь слишком хорошо, а потому рядом со спальней Вигго очутился за считанные минуты. Уже на подходе он услышал то, что заставило его сердце подпрыгнуть и сделать кувырок — из комнаты мальчика донесся приглушенный вскрик, и Роше ускорил шаги. Через пару секунд, однако, когда он оказался у двери, ведущей прямо в комнату, из-за нее послышался голос Вигго — чуть дрожащий, точно мальчик только что плакал навзрыд, но вполне спокойный. Принц с кем-то беседовал, и Вернон подумал, что на его вскрик — а ведь малыш говорил, что ему снятся кошмары! — из соседней комнаты поспешила верная Ларра. Раскрывать тайный проход перед нянькой Роше не собирался, а потому застыл и прислушался. — Уже все хорошо, — говорил Вигго, — спасибо тебе, что разбудил. Вернон ожидал услышать мягкий голос няньки, но ответом малышу была тишина. — Иногда снятся, да, — тем не менее, продолжал он, — но деда Вернон сказал, что всем снятся, и просыпаться от кошмаров приятно, потому что понимаешь, что это был всего лишь сон. Ледяной водой в память Роше вдруг выплеснулся разговор с мальчиком, в котором тот спрашивал его о голосах, которые слышал безумный король Радовид. Человек решительно толкнул дверь. Вигго сидел на кровати, утирая слезы с заспанного лица. Он удивленно посмотрел на дедушку. — С кем ты разговаривал? — спросил тот, не спеша объяснять, откуда сам взялся здесь посреди ночи. — С ветерком, — Вигго моргнул, шмыгнул носом, — он — мой друг. — Он сейчас здесь, с нами? — осторожно поинтересовался Вернон, оглядываясь по сторонам темной спальни, но мальчик качнул головой. — Улетел, когда ты ворвался, — ответил он, — старая Ларра спит слишком крепко, а мне приснился кошмар — я, должно быть, кричал, и ветерок разбудил меня. Роше вырастил достаточно детей, чтобы сейчас попытаться убедить себя в том, что загадочный ветерок мог быть лишь плодом воображения мальчика, отблеском сна, хотя объяснение это не лезло ни в какие ворота. Особенно учитывая, что ветерок, пробудивший его от кошмара, всего несколько недель назад спас Вигго от неминуемой смерти в эльфском раскопе. Вернон приблизился к постели Вигго и присел на край, погладил мальчика по голове. — Ты расскажешь мне об этом ветерке? — спросил он. Вигго нахмурился. — Нельзя, — отозвался он с явным сожалением, — я обещал этого не делать. Роше вздохнул — спорить с подобным аргументом особенно посреди ночи было совершенно бессмысленно. Вигго был любимцем Литы, и, если на мальчика и оказывалось какое-то магическое воздействие, чародейка-наседка справилась бы с ним гораздо лучше пыточных дел мастера. — Тебе снова приснился кошмар? — спросил Вернон вместо этого с искренним сочувствием. Он протянул руку и аккуратно стер оставшуюся дорожку слез со щеки мальчика. Вигго со вздохом кивнул, — хочешь рассказать мне? Помнишь ведь, так будет легче. Малыш поколебался мгновение, потом наконец кивнул. — Этот сон снится мне уже не первый раз, — признался он, — и я не хотел тебе говорить, чтобы не пугать. Это ведь просто кошмар, правда? — Я не испугаюсь, — улыбнулся Вернон, — если речь не идет о гигантской курице, конечно. Вигго тихо рассмеялся, мотнул головой, но тут же снова посерьезнел. — Мне снится дедушка Иорвет, — доверительным тревожным шепотом сообщил он, придвинувшись к Роше вплотную, — он стоит на каком-то постаменте — высоком таком — и кто-то надевает ему на шею петлю… Сердце Вернона упало. Кошмар, высказанный вслух, оказывался от этого еще страшнее. — А потом? — спросил он быстро, точно всерьез поверил, что мальчик увидел пророческий сон, — что потом? Вигго пожал плечами. — Я просыпаюсь, — ответил он виновато.