Победителей не судят

— Спой еще одну, — попросил Эскель, и Лютик лучезарно улыбнулся, легко тронув струны лютни. Путешествовать в компании этого конкретного ведьмака оказалось настоящим удовольствием. Эскеля виконт знал давно, но впервые за все это время ему выпало остаться с ним наедине — если не считать Эйвара, конечно. Но кузнец всю дорогу хранил молчание, и легко было вовсе позабыть, что он составлял им компанию. Эскель же, едва они выехали на тракт, тут же попросил спутника расчехлить лютню и спеть что-нибудь жизнеутверждающее, и в просьбе его не было ни капли формальной любезности или желания заполнить чем-то неловкую паузу. Ведьмак действительно хотел послушать музыку, и более благодарного слушателя Лютик не получал, даже пока жил при Императорском дворе, и каждый встречный-поперечный надеялся набиться ему в приятели. Эскель и Геральт были горошинами из одного стручка, ровесниками, закадычными друзьями, почти братьями, но последний только в поздние годы их с Лютиком совместных путешествий перестал кроить недовольную рожу, стоило музыканту провести пальцами по струнам или пропеть первые слова баллады. Эскель же, попросив об одной песне, потом уже и не думал останавливаться — Лютик пропел ему чуть ли не весь свой обычный репертуар, пока они ехали в сторону Венгерберга, и ведьмак, обладавший, по всей видимости, тонким музыкальным слухом и прекрасной памятью, легко подхватывал мотив и слова, подпевал глубоким мягким баритоном, ни разу не попав мимо нот. — Я все больше убеждаюсь, что не того ведьмака выбрал себе в компаньоны, — заметил Лютик, взяв первые аккорды очередной озорной дорожной песни, — может быть, мне стоило бы написать парочку баллад про тебя, дружище, и получить чуть больше признания. — Да что бы ты про меня пел? — рассмеялся Эскель, тряхнув головой, — мой Путь не пересекался ни с королями, ни с чародейками, а за головы утопцев и гнильцов мне платили золотом, а не императорской милостью. — Уверяю тебя, — Лютик фыркнул, — воображение — мощная штука, а перо разит верней, чем меч. Глядишь, моими стараниями, тебя тоже стали бы приглашать ко дворам сильных мира сего и давать заказы на то, чтобы расколдовывать королевских дочек. — Благодарю покорно, — подмигнул Эскель, — своей долей я вполне доволен. Но, если захочешь написать что-нибудь обо мне, это будет большая честь. — Я подумаю над этим, — пообещал Лютик. В столицу Аэдирна въезжали почти на закате, и виконт, не бывавший здесь уже довольно давно, с трудом верил своим глазам, видя, как изменился город. Лютик помнил Венгерберг разным. При короле Демавенде — еще до Северных войн — в столице чуть ли не каждую неделю открывали новый цех или магазин, и мало кто тогда всерьез заботился об архитектурной целостности и гармонии. Позднее, уже захваченный Нильфгаардом, Венгерберг начал преображаться. После долгой осады многие здания пришлось отстраивать заново, и имперские, больше склонные к порядку, чем предыдущие правители Аэдирна, причесали столицу под одну гребенку, почти лишили ее индивидуальности, отчертили, словно по линейке, и в таком виде — с незначительными изменениями — Венгерберг просуществовал с тех пор до недавнего времени. Лютик знал, почему нынешний правитель Аэдирна располагал такой свободой, почему Императрица дозволила ему самостоятельно решать не только правовые и социальные вопросы, но и перекраивать Венгерберг заново, по своему вкусу. Иорвет был поставлен на должность наместника, чтобы очистить неспокойный, вечно кипящий возмущением регион от мятежников, и это, как бы ни казалось невыполнимым в начале его правления, ему действительно удалось. В обмен на покой и порядок наместник получил право — и, видимо, средства — не просто перестроить пару зданий и поменять архитектурную линию центра города. Иорвет всерьез занялся восстановлением Венгерберга — причем, не того, где правил Демавенд и его предки, но того, что, должно быть, помнил сам — или о котором слышал еще в далекой юности. Столица Аэдирна — как и большинство городов Севера — была построена на эльфском фундаменте, и Иорвет, постепенно счищая наросшую на этот фундамент шелуху человеческих строений, поднимал наследие своего народа из пыли времен. Новая архитектура повторяла ту, что осталась лишь намеками в разбросанных тут и там эльфских руинах, картинками в старых свитках и пыльных фолиантах, и, пусть добрая половина города стояла скрытой в строительных лесах, уже сейчас Лютик видел — пройдет несколько лет — может быть, десяток — и Венгерберг станет таким, каким его задумали самые первые архитекторы. — Мне нужно сопроводить господина Хаттори к наместнику, — сообщил Эскель, когда вместе они по широкой главной улице выехали на торговую площадь, — благодарю за компанию. — Не стоит благодарности, — отмахнулся Лютик с улыбкой, — как ты думаешь, если чуть позже я нагряну к Иорвету с визитом вежливости — меня к нему пустят? — Отчего бы и нет, — пожал плечами Эскель, — в таком случае — до скорой встречи. Венгерберг мог меняться, разрушаться и преображаться, повинуясь воле очередного правителя, но одно место в городе — Лютик был в этом совершенно уверен — оставалось незыблемым, какие бы катаклизмы ни сотрясали столицу от шпилей до катакомб. Немного в стороне от торговой площади, в разное время носившей имя то первого короля Аэдирна Венгера, то нильфгаардского генерала, занявшего столицу во время Северных войн, то, как сейчас, гордо называвшейся попросту «Центральной», но на Старшей речи, располагался он — обитель радости и отдохновения, в котором Лютик за долгие годы путешествий провел множество прекрасных ночей. «Мягкие булочки мадам Ардженты» был лучшим домом терпимости по эту сторону Яруги — в этом виконт мог убеждать, кого угодно, ни разу не усомнившись. И хотя сама мадам Арджента давно покинула этот мир, дело ее жило и процветало, и даже новый наместник с его очевидной страстью к восстановлению эльфского наследия ничего не осмелился с ним поделать. Нынешнюю хозяйку заведения — чернокудрую пышногрудую краснолюдку Лизетт — Лютик помнил еще с тех пор, когда ей поручали только разносить вино и сладости, не допуская к клиентам. Выросшая из простой подавальщицы в бордель-маман, девица приобрела элегантный, чуть надменный шарм, от которого посетители заведения просто млели. Она встретила Лютика, как родного — видимо, до сих пор помнила не столько его частые визиты и сумму оставленных здесь дукатов, сколько то, что виконт приходился давнишним другом ее дальнему родственнику, дражайшему кузену Золтану Хиваю. И именно о нем Лизетт в первую очередь расспросила гостя. О Золтане Лютик знал позорно мало — их дорожки разошлись, когда приятель решил, что работать в «Хамелеоне» ему надоело, и призвание, растворенное в крови, погнало его на родину, в Махакам. Там Золтан быстро женился, обзавелся потомством и открыл кузнечную мастерскую, занимавшуюся в основном производством взрывчатых веществ и приспособлений для глубокого бурения горной породы. Его старший сын Тодор, занимавшийся торговлей отцовскими товарами, часто приезжал в Новиград, останавливался в «Хамелеоне», и именно от него Лютик и узнавал последние новости о друге, которыми сейчас — пусть и немного староватыми — поделился с Лизетт. Хозяйка, довольная тем, что услышала, предложила Лютику занять лучшую в «Булочках» комнату, порекомендовала пригласить Ниару и Захару — зерриканских близняшек — чтобы скоротать вечер, и за всей этой суетой, особенно после плотного ужина и последовавших за ним погружений в заморскую культуру, виконт совершенно позабыл, что собирался еще нанести визит пресловутому наместнику и засвидетельствовать ему свое почтение. Кот Граф, который всю дорогу до Венгерберга, сидел на луке седла Лютика и подозрительно зыркал на Эскеля, едва оказавшись в «Булочках» и получив причитавшуюся ему дозу восхищения от Ниары и Захары, предпочел смыться в ночь через открытое окно, и виконт не стал его удерживать. У шерстяного компаньона, судя по всему, имелись собственные планы на вечер — не сильно, впрочем, отличавшиеся от Лютиковых. После того, как первый телесный голод был утолен, Лютику, как обычно, захотелось поболтать — и утолить тем самым голод совсем иного толка. — Что слышно в городе? — спросил он, не переставая лениво поглаживать сразу два эбонитово-черных плеча прекрасных собеседниц, доверчиво прильнувших к нему. — Ах, мастер, — вздохнула Ниара, приподняв голову — мягкий свет свечей золотил ее точеные острые скулы, — наконец-то девушки-эльфки могут спокойно ходить по улицам ночами. Того душегуба поймали… — …и даже почти казнили, — подхватила Захара, потянувшись, как довольная кошка, — но вмешались имперцы, и проклятого убийцу забрали в Нильфгаард. Лютик медленно кивнул — он знал, что после смерти Рии в провинциях была объявлена амнистия для приговоренных к смертной казни — по инициативе Литы, разумеется — и можно было только догадываться, сколько еще душегубов сумели избежать справедливого возмездия. — Местным это, должно быть, не понравилось? — осторожно уточнил он. — А то как же! — Ниара нахмурила тонкие брови, — такой был скандал. Мы все были на площади в тот день, и… — …видели, как унизили господина наместника, — закончила за нее Захара, — и почему только нельзя было решить этот вопрос по-тихому? — Имперцы любят красочные представления с неожиданным финалом, — философски заметил Лютик, — а еще — демонстрировать, кто в доме хозяин. — Они нам не хозяева, — отозвались девушки в один голос. Остаток ночи прошел благостно — Ниара и Захара знали свое дело, а в перерывах делились с гостем последними сплетнями. Из этих бесед Лютик узнал, что во дворце наместника задержался один из нильфгаардских принцев — младший, если точнее — и в городе болтали, что мальчик и не собирался возвращаться домой. Вроде как, от него давно хотели избавиться, чтобы он не вырос в реального конкурента своему брату на престоле. В Йоне вар Эмрейсе оказалось слишком много крови его эльфа-отца, а Нильфгаард не был готов терпеть нелюдя на троне. Захара заметила, что, сколько бы правды ни было в этих слухах, жители Аэдирна заранее прочили малышу стать преемником деда-наместника, и Лютик не стал разочаровывать девушек замечанием, что в случае с нильфгаардскими провинциями принцип простой наследственности не работал. Иорвет мог покинуть свой пост, снятый с должности, или просто умерев, но следующего правителя все равно выбрала бы Императрица. Впрочем, выбор ее вполне мог пасть на Йону, если тот к нужному моменту войдет в возраст. Остальные сплетни, которыми охотно делились неутомимые девушки, были не столь значительными и не касались судеб Империи. Лютик выслушал истории о том, кому в «Булочках» удалось подцепить археолога из группы, работавшей на раскопе в предместьях столицы, кто удачно вышел замуж за местного лавочника, а кому не посчастливилось «выпасть из обоймы» из-за того, что заезжий клиент оставил ее с растущим животом и разбитым сердцем. Виконт сочувственно кивал или радостно поддакивал, но значительную часть сказанного попросту пропускал мимо ушей. — А что за раскопки ведутся в предместьях? — выхватил он новость, никак не связанную с участью булочек мадам Лизетт. В противном случае пришлось бы снова охать и ахать, а Лютик к этому часу уже устал. — Очередной эльфский храм, — довольно равнодушно ответила Захара, сидевшая верхом на бедрах гостя. — Кажется, древнее всех построек в городе, — добавила Ниара, гладившая Лютика по груди блестящими от ароматного масла руками, — мы не видели, но, говорят, его собираются восстановить в точном соответствии со старыми чертежами. — Господин наместник пригласил какого-то эльфского профессора, — кивнула Захара, плавно раскачиваясь взад и вперед, — а еще — чародейку из Ложи, чтобы проверить сигнатуру места. — Чародейку? — переспросил Лютик, и отчего-то перед его мысленным взором немедленно встала Йеннифэр. Не то чтобы он не жаловал жену своего старого друга, но встречаться с ней, когда Геральта не было поблизости, отчего-то ужасно не хотелось. — Какую-то ковирку, — отмахнулась Ниара так, словно неведомая колдунья могла появиться в их комнате и похитить внимание Лютика, — мы видели ее в городе — ничего особенного, чародейка, как чародейка. Лютик незаметно выдохнул — даже при том, что чернокожие девы происходили из дальней заморской страны, не знать Йеннифэр из Венгерберга, живя в этом городе, они просто не могли. Удивительно было, однако, что широта полномочий Иорвета — или его безрассудная наглость — распространилась настолько, что он осмелился пригласить в столицу колдунью из Ложи, почти наверняка не согласовав это с Леей или Литой. Наутро, замечательно выспавшись после того, как Ниара и Захара ушли, виконт потратил некоторое время, размышляя, стоило ли ему все-таки наведаться в наместничью резиденцию, чтобы засвидетельствовать Иорвету свое почтение, но потом решил, что это могло подождать. Эскель наверняка сообщил правителю, что прибыл в столицу не только в компании Хаттори, и, Иорвет мог и сам призвать гостя к себе на аудиенцию. Навязывать свое драгоценное общество в этот раз Лютик не собирался. Тем более, что после разговора с девушками, у него появилась новая занимательная цель. Мысленно Лютик легко сопоставил два факта — встреченные им по пути краснолюды утверждали, что везли в Венгерберг груз мрамора по спецзаказу, а в предместьях столицы восстанавливали эльфский храм. Можно было предположить, что «спецзаказ» этот, оказавшийся вовсе не строительным материалом, предназначался именно для этого проекта — едва ли Иорвет стал бы тратить казенные деньги на особый мрамор для обычных городских зданий. И теперь Лютика терзало любопытство — что же такое на самом деле возводили в столичных предместьях. Узнать это можно было только одним способом — наведавшись к пресловутому раскопу. Одевшись не слишком приметно, но и так, чтобы весь его вид не вопил «я приехал из Нильфгаарда» — в простой темно-зеленый сюртук, немного старомодный, с по-эльфски удлиненными фалдами — виконт вышел из «Булочек» в ясный осенний полдень. Он прошел через оживленную торговую площадь, никуда не спеша, потолкался среди горожан, заглянул в несколько маленьких уютных лавочек, даже поторговался в одной из них за набор струн для лютни, а потом, воодушевленный, пропитанный духом толпы, вышел на улицу, ведущую к Восточным воротам столицы, и уже через полчаса шагал по ровной дороге от городской стены, ведущей к комплексу щербатых зданий, расположенных в небольшом отдалении. Территория раскопа была обнесена высоким заграждением, и встретивший Лютика у калитки эльф — детина внушительного роста и совершенно не эльфских габаритов — не слишком любезно сообщил путешественнику, что проход на территорию раскопа запрещен. Виконт прикинул, стоило ли ему разыграть одну из припасенных в рукаве карт — он располагал подорожными грамотами, открывавшими ему свободный проход почти в любой уголок Нильфгаарда и провинций, включая Аэдирн. Но, немного подумав, Лютик решил, что не стоило пока светить козырями, вежливо извинился перед охранником и двинулся по дороге назад к городу, делая вид, что уходит. В придорожные кусты виконт нырнул почти сразу, как только тракт сделал поворот, и он скрылся из зоны обзора охранника. Проснувшееся в груди необоримое, хорошо знакомое чувство — разрушительное любопытство, толкнувшее его прежде на множество поступков и куда более дурацких — струилось по венам, как молодое вино. Лютик знал — цвет его одежды, сработанной из той же ткани, из которой в былые времена скоя’таэли шили свои маскировочные костюмы, скрывал его в зарослях кустов, еще не успевших окончательно пожелтеть. Сложно было предположить, насколько тщательно охранялась остальная территория раскопок, и виконт сделал широкий крюк вокруг ограждения, никем не замеченный, и вышел к забору со стороны, почти противоположной главной калитке. С этой позиции за оградой почти ничего не было видно — подходя к раскопкам, Лютик заметил возвышавшиеся, тянущиеся к небу стрельчатые арки разрушенных и еще не восстановленных зданий, но с этой стороны, похоже, пока ничего не возводили. Может быть, копали вглубь, в надежде установить границы бывшего фундамента. Немного помедлив и прислушавшись, Лютик убедился, что на той стороне никто не схватил бы его в первый же миг, и, приноровившись к неровным прутьям, ухватившись за них покрепче, ловко полез вверх. Пара минут — и, перемахнув через край забора, виконт спрыгнул на землю и огляделся. Здесь и правда никого не было — черная земля вокруг была плотно утоптана, в небольшом отдалении теснились друг к другу одиночные палатки. Судя по всему, Лютик попал в лагерь археологов, место, где те проводили свой досуг, но в это время все были заняты работой, и можно было пока не опасаться быть обнаруженным. От стоянки лучами расходились несколько ровных троп — одна, вероятно, вела к маячившему в стороне самому высокому в округе мраморному порталу, венчавшему сероватую широкую лестницу. Еще один путь тянулся вниз — оттуда доносились голоса, негромко тянувшие какую-то простенькую песню, должно быть, помогавшую археологам работать слаженно. Прикинув все возможности, Лютик ступил на ту дорогу, что вела к порталу — очень уж таинственно выглядело это неведомое строение. Да и сталкиваться с эльфами, работавшими внизу, было бы крайне неловко. Таясь и озираясь, виконт скользил по тропе, стараясь скрываться за попадавшимися тут и там серыми глыбами, осколками статуй и ведущими в никуда ступенями. В былые времена Лютику довелось облазать несчетное множество эльфских руин — иногда, следуя по пятам за Геральтом, взявшим очередной заказ на призрака или гулей. Иногда — по собственной инициативе и в гордом одиночестве, когда жизнь вдруг начинала казаться унылой и однообразной, а в уголках глаз и вокруг рта вдруг проступали глубокие морщины. Любое из тех мест можно было бы назвать таинственным и опасным, особенно, если среди древних колонн поселялась какая-нибудь неуместная там тварь. Но здесь ощущение было иным. Лютик никогда не мечтал стать чародеем. В далекие времена его золотого детства к отцу приходили представители магической школы, приглашали графского сына поступить в Бан Ард, но тот неизменно отказывался, утверждая, что интересовал их маленький Юлиан не из-за своих выдающихся талантов, а из-за тех пожертвований, которые сопровождали бы его поступление в школу. Позднее, грызя гранит науки в Оксенфурте, Лютик прочел множество магических книг, и ни разу ничего в нем не шевельнулось. Это была занимательная научная литература — и не больше. Тем, что сделало его чувствительным к тонким чародейским материям, оказалось наложенное на него проклятье. Лютик не стал искусней в применении чар, даже не пытался этому учиться, но, надтреснутое, его магическое ядро обрело новую способность — ощущать наличие чар, чуять их природу, пусть и необъяснимую для разума. Геральт иногда шутил, что повесил Лютика себе на шею, спутав с ведьмачьим медальоном — по крайней мере, приближаясь к источнику заклятий, спутник начинал дрожать точно так же. И вот сейчас, здесь, посреди таинственного раскопа, Лютик ощущал это кожей. Здесь жила магия — и природу ее виконт не смог распознать. Вероятно, много веков назад молившиеся в этом храме Знающие, эльфы, проводившие здесь ритуалы, наложили на место какое-то заклятье, которое дремало, пока не пришли их далекие потомки и не раскопали тут все, потревожив его. Уже подойдя почти вплотную к мраморной арке, Лютик заслышал голоса. Он присел, прижавшись к очередной лежавшей на боку колонне, прильнул к земле и пополз вперед, к источнику звука. У самого основания лестницы стояли бок о бок наместник Иорвет и тоненькая рыжеволосая чародейка, которую виконт узнал даже со спины. Магдалена из Лан Эксетера, пусть и сравнительно юная для своего ремесла, была одной из любимиц Маргариты Ло Антиль, входила в Ложу и последнее время часто появлялась в высшем обществе Третогора под руку с наследником Реданской короны, принцем Людвигом. Встретить ее здесь, посреди эльфских развалин, было удивительно, но, с другой стороны, и вполне закономерно. Иорвет не стал бы просить помощи у нильфгаардских чародеев — всех их, по примеру своего покойного папаши, Лита вар Эмрейс держала на коротком поводке. А кому еще помогать наместнику Аэдирна разобраться с загадочной сигнатурой древнего храма, как не гражданке вольного королевства Ковир? Однако Лютик знал — Магдалена, хоть и козыряла на публике своим происхождением, по факту была предана не только Ложе в целом, но и Филиппе Эйльхарт лично. Впрочем, возможно, Иорвет этого не знал, а Госпоже Сове страсть как хотелось разузнать, что за аномалию отрыли в Аэдирне, и именно поэтому она позволила своей протеже отправиться на эти гастроли. Иорвет и Магдалена беседовали вполголоса, эльф согнулся почти в три погибели, чтобы слышать миниатюрную чародейку, и со своей позиции Лютик не мог разобрать слов. Колдунья махнула рукой в сторону арки на вершине лестницы, и наместник сдержанно покивал. Любопытство — враг его — толкнуло виконта в спину, как старый приятель толкает робкого юношу в объятия его первой куртизанки. Лютик подполз ближе, стараясь не шуметь, даже почти не дышать, напрягая слух. — …в Ведьмин час…- успел расслышать он голос Магдалены, и, разумеется, уже в следующий миг под его коленкой сухо треснула какая-то предательская ветка. Иорвет мгновенно выпрямился, обернулся и внимательным взором единственного глаза обозрел окрестности. — Кто здесь? — резко спросил он. Магдалена стояла рядом с ним, чинно сложив руки, и Лютик, до этого не собиравшийся показываться, почуял, что чародейка протянула вокруг себя тонкие ищущие нити аэромантии. Скрываться от этого уже не имело никакого смысла. Он поднялся из-за колонны, отряхивая с одежды сухие травинки и серую пыль. Лицо Иорвета, когда он узрел возникшего перед ним вторженца, застыло, окаменев. — Ах, простите, — любезно улыбнувшись, поклонился Лютик, шагнул вперед, склонил голову в вежливом поклоне, — я не думал вам мешать. — Что ты здесь забыл? — холодно поинтересовался Иорвет, и виконт знал — куда охотней он бы просто-напросто кликнул охрану, и те сопроводили бы незваного гостя под белы рученьки прочь. — Мое почтение, наместник, — продолжал свой безнадежный спектакль Лютик, — Эскель, должно быть, сообщил вам о моем визите, а я не нашел времени, увы, чтобы явиться к вам накануне. — Что ты здесь забыл? — вопросил Иорвет настойчивей, чеканя слова. Магдалена смущенно улыбалась — Лютик знал — еще мгновение, и она попытается залезть к нему в голову. — Я искал своего кота, — быстро ответил виконт, не успев придумать ничего получше, — из котов, знаете ли, получается трудные спутники — того и гляди, променяют тебя на птичку в ветвях. Но я привязался к пушистому оглоеду и не могу уехать из Венгерберга, не найдя его. А мне сказали, что Графа видели в округе. — Мы его поищем, милый Юлиан, — приятным тоном произнесла Магдалена и перехватила руку Иорвета, точно опасалась, что эльф сейчас бросится на виконта и запинает его ногами до смерти. Впрочем, тот создавал именно такое впечатление, и Лютик поспешил снова поклониться. — Он рыжий, хвост трубой, очень ласковый, — отчеканил он и, пока никто не успел его остановить, двинулся по тропе прочь, чуть ли не насвистывая задорный мотив, подхваченный от пения археологов. Все время, пока Лютик шел по тропе к выходу с раскопа, он словно чувствовал на своем затылке тяжелый взгляд Иорвета. Виконт точно знал, что у действий его должны были обнаружиться последствия. Вероятно, через пару часов за ним явится стража, чтобы выпроводить из города безо всяких объяснений. Но еще он знал, что просто не мог оставить все, как есть. Магдалена говорила о Ведьмином часе, который, насколько было известно Лютику, наступал между тремя и четырьмя часами ночи — и в это время что-то должно было произойти. Никем не остановленный, получив в наказание пока лишь еще один суровый взгляд охранника на входе, виконт снова двинулся по тропе к городу, но опять, завернув за угол, поспешил нырнуть в кусты и притаиться. Иного пути к столице от раскопа не было, и Иорвет с Магдаленой, возвращаясь, должны были проехать именно по нему, если, конечно, чародейке не вздумается перенестись в резиденцию через портал. Но в этом Лютик сомневался — в месте Силы даже самые отчаянные колдуны открывали магические переходы только в случае крайней необходимости. Малейшая помеха могла забросить их совсем не туда, куда они направлялись. Расчет его подтвердился, но лишь отчасти. Через три четверти часа ожидания Лютик, осторожно выглянув из кустов, увидел, что по дороге быстрой походкой нога в ногу двигались Иорвет и Эскель. Ведьмака прежде виконт не заметил, видимо, тот ждал правителя где-то в стороне, отлученный от важных переговоров с чародейкой. — Какого хера ты притащил его с собой? — вопрошал Иорвет злым полушепотом и, не дожидаясь ответа, продолжил: — не знаешь, разве, что Леттенхоф — шпион, причем не работает ни на кого конкретно. Он в равной мере может сдать нас и Редании, и Нильфгаарду, и любому, кто согласится прыгнуть с ним в постель. — Прости, — равнодушно ответил Эскель. Иорвет мотнул головой. — Избавься от него, — выговорил он жестко, и в груди у Лютика похолодело. Он не стал нагонять наместника и его спутника — это было слишком опасно, чуткий ведьмачий слух распознал бы его шаги, несмотря ни на какую осторожность. Кроме того, от нахлынувшей секундной паники ноги Лютика стали ватными и непослушными. Он прекрасно знал, помнил, кем был Иорвет, пока не начал пробовать все подряд — от докторской степени до наместничества. Старые привычки умирали тяжело, а дело, по которому он вызвал чародейку, представлялось слишком важным, чтобы оставлять ненужного свидетеля. Распоряжение Иорвета имело лишь один безусловный смысл — говоря «Избавься от него», эльф имел в виду «избавься навсегда». И самым пугающим было то, что старый ведьмак без проблем справится с этим приказом. Лютик знал его давно. И для несведущего Эскель казался самым приветливым, простодушным и добрым человеком на свете. Он не повышал тона, не матерился, как сапожник, не спорил и не лез в ненужные драки. Но, узнав его поближе, можно было понять — если о ком-то слухи о бессердечности ведьмаков и были оправданы — так точно об Эскеле. Он убивал так же легко, как дышал, ходил и улыбался. Не знал ни жалости, ни угрызений совести, ни сомнений. Его братья — Геральт, Ламберт, даже Лето из Гулеты — могли твердить, что все человеческое было им чуждо, но в сердце каждого из них жили — в разной степени, но неизменно — понятия о сострадании, сочувствии и любви. У Эскеля же попросту не было сердца. Разумным и единственно правильным сейчас для виконта было бы собрать свои вещички, запрячь коня, найти Графа — или позволить коту догонять себя — и немедленно свалить из Венгерберга. Не оборачиваясь, забыв обо всем, что видел и слышал. Но разумное и правильное было чуждо натуре Лютика настолько же, насколько Эскелю были чужды жалость и стыд. Вернувшись в «Булочки», он немедленно попросил Лизетт прислать к нему в комнату какую-нибудь эльфку — из самых неискушенных. Можно было не сомневаться — даже реши ведьмак прийти за его головой немедленно, выполнять работу на глазах у ни в чем не повинной девушки он не стал бы, Иорвет этого не допустит. Потому, с пользой и удовольствием проведя остаток дня и первую половину ночи, незадолго до Ведьминого часа Лютик отослал изрядно утомившуюся булочку прочь, вновь облачился в свой сливавшийся с сумерками наряд и, минуя главный вход, вылез из окна своей комнаты и спустился на задний двор. Спеша прочь из города, виконт старался держаться в тени. Он понятия не имел, взял ли Эскель его след, подкарауливал ли у дверей «Булочек», но улицы выбирал самые неприметные. Таким образом путь к городским воротам занял куда больше времени, чем днем, и к месту раскопок Лютик добрался, когда Ведьмин час уже наступил. Пробираясь уже знакомым путем сквозь кусты к ограде, виконт на сей раз не стал отходить далеко от главного входа. В лагере, который он обнаружил раньше, сейчас, должно быть, спали археологи, и перемахнуть через забор прямо к ним было бы просто нелепо. Потому, убедившись, что охранник у ворот его не видит, Лютик вновь полез вверх. На раскопе действительно клубилась тишина. Из-за обломков мраморных строений и редких кустов виднелся оранжевый отблеск костра с той стороны, где располагался лагерь, но голосов слышно не было, и виконт, выдохнув, осторожно пополз в сторону темневшей в отдалении знакомой арки. Сложно было предположить, решилась ли Магдалена прийти сюда в этот час после дневной встречи. Вполне вероятно, Иорвет попросил ее обождать, пока верный ведьмак выполнит свой заказ. Но тем лучше — Лютик знал, что, столкнувшись с чем-то неизвестным, поджидавшим его у арки, ничего не сумеет с ним сделать, но ощутить, пропустить сквозь себя и запомнить — на это он вполне был способен, пусть бы даже знание это не пошло бы дальше его памяти. У основания мраморной лестницы и впрямь никого не было. Лютик осторожно приблизился к первой ступени, замер и прислушался, стараясь уловить неведомые вибрации. Воздух вокруг звенел тишиной — неестественной, какой-то тянущей и необъяснимо тревожной, словно здесь, в узком круге, охватившем строение с аркой, все остальные звуки отступали, оставляя неловкого шпиона один на один с непознаваемым величием разбуженной магии. От охватившего его тягостного, почти невыносимого чувства сосущей пустоты Лютик, до того почти готовый ступить на первую ступень, сделал неловкий шаг назад — и неожиданно услышал смутный, почти неразличимый в иных обстоятельствах шум. Приглушенные шаги, размеренное ровное дыхание — все это донеслось до него лишь на контрасте с нехотя выпустившей виконта магической тишиной, и Лютик понял — Эскель шел по его следу. Раздумывать было некогда. На одном дыхании, отбросив сомнения и страх, виконт взбежал по лестнице. Его словно гнали, подталкивали в спину, не дав шанса отклониться с траектории, убежать в сторону, спрятаться в кустах, может быть, даже поднять шум и перебудить археологов в лагере — это спугнуло бы преследователя. Но ноги Лютика двигались сами собой, и он, не сумев остановить себя, взлетел на верхнюю площадку — и шагнул в пустоту арки. Он упал, больно ударившись плечом, сбив дыхание, и в первый момент подумал, что ужасно сглупил — или сила места сыграла с ним последнюю злую шутку, заставив сигануть с большой высоты. Теперь Эскелю оставалось лишь обойти лестницу, найти его и прикончить. Но в следующий момент Лютик почуял острый прохладный запах травы, лесной сырости и терпкого лошадиного пота. Что-то мягкое и теплое ткнулось ему в щеку и, повернувшись, виконт увидел над собой морду большого коня. Вокруг царила почти непроглядная темень, и сложно было определить масть животного, да и вообще с ходу понять, где он очутился. Очень медленно, словно проверяя, не переломал ли себе кости при падении, Лютик сел, протянул руку и погладил коня по лбу. Тот тряхнул головой и отступил, давая человеку подняться на ноги. Их окружал лес — и теперь, немного придя в себя, виконт расслышал в отдалении протяжный волчий вой. Похоже, нырнув в арку, он угодил в портал — и тот забросил его в какую-то неизвестную чащу. Это, разумеется, было несравнимо лучше, чем насадиться на безжалостный ведьмачий меч. Выбираться из темного леса в полном одиночестве Лютику приходилось и прежде. Тем более, что на этот раз с ним был незнакомый конь — явно вышколенный и спокойный, несмотря на далекий волчий вой. — Здравствуй, дружище, — представился Лютик, шутовски поклонившись, — меня зовут Юлиан. А ты кто такой? Конь запрял ушами, переступил с ноги на ногу, и виконт, снова протянув к нему руку, сделал шаг навстречу животному — и в этот миг его словно что-то дернуло изнутри, потянуло, закружив в вихре сияющей мглы, а потом вновь, как минуту назад, швырнуло оземь. На этот раз сомневаться не приходилось — неведомая сила, дав ему минуту передышки, выбросила его обратно, откуда забрала, и теперь Лютик лежал на каменистой земле среди обломков статуй и колонн, должно быть, по ту сторону арки. Он поспешил вскочить на ноги, не обращая внимания на боль в плече и коленях, попытался метнуться в сторону, к спасительной тени, но прямо у него на пути возникла из полумрака высокая грозная фигура ведьмака. Эскель шел медленно, по-кошачьи изящно, словно совсем не касался стопами земли. Из-за рваных облаков в небе выплыла щербатая луна, и глаза убийцы блеснули серебром, отразив свет. И хоть поступь его была легка, почти невесома, Лютик ощущал каждый его шаг так остро, словно он сотрясал землю под ним. Много раз за свою долгую и, как теперь казалось, бесполезную жизнь виконт видел, как убивают ведьмаки — не только Геральт. Тот предпочитал выполнять свою работу быстро и чисто, одним ударом, не пытаясь обездвижить жертву, не глумясь над ней, просто лишая жизни так, что она едва успевала понять, что произошло. Ламберт же напротив любил иногда позабавиться, загонял опасных тварей в угол, позволял им прочувствовать ужас грядущего, запечатлеть собственный образ и унести его с собой за черту. Эскель же умел поступать и так, и эдак, и сейчас сложно было угадать, какой способ он собирался избрать для Лютика. Для того, кто по собственной глупости осмелился влезть туда, куда лезть не следовало. Еще один шаг — виконт, до сих пор смотревший только в лицо своему убийце заметил вдруг, что Эскель прижимал одну руку к груди, под плотной тканью его черно-алой куртки что-то зашевелилось. — Доброй ночи, Лютик, — проговорил ведьмак, отгибая в сторону край ворота. Из-за него тут же высунулась крупная рыжая голова, — я нашел твоего кота. К Восточным воротам подъехали в молчании. Эскель, передав Графа из рук в руки хозяину, не бросился сразу после этого перерезать виконту глотку, но настойчиво и твердо эскортировал его прочь с раскопа. О том, что с ним случилось, Лютик решил ведьмаку не рассказывать — все происходящее было слишком странным и находилось явно очень далеко за пределами его понимания. Кроме того, пойми Эскель, что Лютик не просто в панике сиганул в арку и вывалился с другой стороны, а прикоснулся к чему-то непознанному, скорее всего, намерения его могли быстро поменяться. Виконт решил для себя, что, приехав в Третогор и дождавшись там возвращения Магдалены, попытается еще что-нибудь разузнать. Пока же он был просто рад, что неверно истолковал намерения Иорвета и остался жив — а еще чувствовал себя непередаваемо молодым. — Жаль, что приходится вот так прощаться, — сказал Эскель, когда они отъехали по тракту уже достаточно далеко, и ведьмак, похоже, убедился, что назойливый гость не собирался сбегать и возвращаться, — если встретишь Геральта, передавай ему привет. — Всенепременно, — улыбнулся Лютик, бросил прощальный взгляд через плечо ведьмака на город и погладил Графа, свернувшегося клубком у основания шеи коня, — А Иорвету передай…- виконт осекся, так и не сумев ничего придумать, — впрочем, ничего ему не говори.