Победителей не судят

Помощница Ректора приветствовала Ламберта, устремив взор в пол, разглядывая носки своих туфель с таким увлеченным интересом, словно только что вспомнила, что надела их и страшно этому удивилась. Ведьмак был совершенно уверен — эту девицу он видел впервые в жизни, и теперь засомневался, стоило ли интересоваться, как ее зовут, или проще было не засорять себе этим память. Кейра меняла помощниц, как иные чародейки — украшения, и по слухам, две предыдущие лишились тепленького места у дверей священной обители — ректорского кабинета — из-за того, отчасти, что строили глазки Ламберту, то и дело заглядывавшему на огонек. Сложно было сказать, правда ли это — сам ведьмак не больно-то обращал внимание на заинтересованные кокетливые взгляды, да и с Кейрой работать оказывалось зачастую испытанием для самых стойких, но одно становилось очевидным — девушки, хранившие покой Ректора и исполнявшие ее поручения, сменяли одна другую, время от времени исчезая бесследно. Новая же юная особа вела себя сейчас так, словно Кейра собственноручно создала ее из мягкой глины, как преданного голема, и очень четко сформулировала запросы, написанные на зачарованном свитке, который обычно помещался магическим стражам в грудь. Ламберт решил не испытывать судьбу — ни свою, ни девушкину. — У себя? — кратко спросил он. — Внизу, — ответила помощница негромко, — в лаборатории. Просила никого не пускать, кроме вас. Ведьмак кивнул. Откровенно говоря, зашел он к Кейре исключительно ради того, чтобы попрощаться — в полдень они с Анаис должны были уехать из Вызимы, и насколько могло затянуться это путешествие, Ламберт не знал, а с тех пор, как они с супругой снова сошлись, разлучаться с ней даже на пару дней стало очень тяжело. Однако ведьмак рассчитывал, что застанет чародейку в ее кабинете, и они проведут последние полчаса перед разлукой с несомненной пользой, не забыв запереть двери. Теперь же этим надеждам пришел конец, и Ламберт догадывался, за каким занятием застанет Кейру, когда спустится в лабораторию. Ни о каком веселье речи, конечно, тут не шло. На пару мгновений, уже спускаясь по лестнице, ведьмак засомневался даже, стоило ли вообще отвлекать супругу в такой ответственный момент, не лучше ли было послать ей весточку, добравшись до Марибора, но, отогнав от себя трусливые мысли, Ламберт решительно толкнул дверь лаборатории и вошел. — …нет времени на твои интриги, — донесся до него голос Кейры откуда-то из глубины помещения. Ведьмак знал — там, за перегородкой, располагался мегаскоп, по которому супруга вела те разговоры, которые оказывались слишком секретными для артефакта в ее кабинете наверху. И сейчас Ламберт, похоже, ввалился как раз посреди одной из таких бесед. — Твои исследования, безусловно, интересны и важны, — затрещал после короткой паузы спокойный ровный голос заклятой Кейриной подружки Филиппы, и ведьмак неловко застыл посреди лаборатории, подумывая о том, не стоило ли ему, прикинувшись случайным тараканом, идущим по своим делам, поспешить смыться в тень. Но любопытство победило здравый смысл — кроме того, Кейра ведь сама дала ему свое высочайшее дозволение являться в лабораторию. — Но я рассчитывала на твою помощь, как мы договорились. — С тех пор, как мы договаривались, обстоятельства изменились, — откликнулась Кейра твердо, — если на то пошло, вместо меня можешь взять любую из моих ассистенток, они достаточно квалифицированы. А у меня, как я уже сказала, нет времени. Филиппа некоторое время не отвечала. Мегаскоп трещал. Кейра — чуткий ведьмачий слух уловил равномерный глухой стук — нетерпеливо притоптывала ногой. — Я подумаю над твоим предложением, — наконец выдала Филиппа, — и запомню то, что сейчас произошло. — Угрожай мне, сколько хочешь, — откликнулась Кейра, — мое решение не изменится. — Никаких угроз, дорогая, — ответила собеседница, — но и ответных услуг можешь больше не ждать. Всего хорошего — и удачи в твоем исследовании. Мегаскоп протрещал еще пару секунд, а потом, видимо, Филиппа прервала связь. Ламберт, застигнутый врасплох, метнулся обратно к двери, чтобы прилежно сделать вид, что буквально в эту секунду перешагнул порог и ничего не слышал. Но Кейра, выступившая из-за перегородки, с усмешкой махнула ему рукой. — Не волнуйся, — сказала она, — мне нечего от тебя скрывать. По крайней мере, если тайна принадлежит мне одной. Заходи, я надеялась, что ты придешь. — Правда? — изобразил разочарование Ламберт, — а я думал, все чародейки такие таинственные и загадочные… — Что ж, — развела руками Кейра, — если хотел тайн и интриг, тебе следовало спутаться с Йеннифэр или Филиппой. — Неа, — отмахнулся он, — не люблю брюнеток. Чародейка фыркнула и, сделав Ламберту знак подходить ближе к пустому прозекторскому столу, вытащила из высокого узкого шкафа два защитных фартука, один бросила мужу, а второй накинула сама. Худшие из его предположений оправдывались. — Я заглянул всего на минутку, — попытался ведьмак отбрехаться, — мы с Ани уезжаем, и я хотел попрощаться. — Уезжаете? — руки Кейры замерли над столешницей, на которую она, меж тем, начала аккуратно выкладывать инструменты для вскрытия, — куда это? — В Марибор, — пожал плечами Ламберт, — Ее Величество долго убеждала свою славную матушку, что той следует проверить условия работы на крупнейших фабриках, и Анаис наконец согласилась. Не знаю, чего конкретно Лилия надеется добиться, но она была очень настойчивой. — Странно, — Кейра поцокала ногтем по тонкой цепи костной пилы, которую заботливо разложила последней, — она мне ничего не говорила ни о каком путешествии. Вы отправитесь через портал? — Нет, — Ламберт с любопытством глянул на супругу — удивление той оказывалось вполне уместным. Обычно Анаис всегда ставила чародейку в известность о своих планах, да и сейчас в их путешествии не было ничего таинственного, они не собирались скрываться, и никакая опасность им не угрожала. — По пути мы планируем заехать в еще несколько городов и поселений, где стоят фабрики и цеха, а там обычно нет порталов. Так что до Марибора доберемся через неделю или около того, а вот обратно — уже через переход. — Странно, — повторила Кейра, и от ее тона Ламберту почему-то стало очень тревожно, — ну раз так, поможешь мне начать, а исследование я проведу самостоятельно. Подойдя к прозекторскому столу, чародейка повела над ним рукой, и на гладкой металлической поверхности начало проявляться тело, до сих пор, видимо, скрытое каким-то артефактом. Ламберт вздохнул и послушно надел фартук. Он, разумеется, не был брезглив — в его работе иногда приходилось копаться в потрохах трупоедов голыми руками, да и прежде он часто помогал Кейре со вскрытиями. Но на этот раз все было иначе. Не то чтобы лежавшая на столе перед ним женщина была его закадычной подругой — за все время знакомства они перекинулись хорошо, если парой десятков фраз. Но Рия вар Эмрейс произвела на свет Риэра, которого Ламберт любил, как собственного сына. И сейчас, готовясь вскрыть ей черепушку, ведьмак ощущал, что поступает по отношению к ученику вопиюще несправедливо. Кейра, похоже, перехватила его сомнения. — Дорогой мой, — заговорила она неожиданно ласково — и, похоже, даже без капли сарказма, — то, что лежит перед нами — это всего лишь тело. Тело, которое поможет мне, возможно, предотвратить в будущем не одну подобную смерть. Если, однако, тебе совсем уж тошно в этом участвовать, так и быть. Мне не нужен ассистент с трясущимися руками. — Ничего у меня не трясется, — обиженно ответил Ламберт, приосанившись, — давай пилу. Кейра улыбнулась, протянула ему цепь и, обойдя стол, встала напротив. — Я уже подготовила отверстия, — сказала она, — пили аккуратно, чтобы не повредить ткани. — Я голосовые связки сирен вытаскивал неповрежденными, орудуя охотничьим ножом, — с достоинством отозвался Ламберт, — с этим уж как-нибудь справлюсь. — Умница, — снисходительно похвалила Кейра, и, решив не закапывать себя еще глубже, ведьмак принялся за дело. Через несколько минут, когда Ламберт отстранился, Кейра аккуратно отделила кусок кости и отложила его в сторону. Ведьмак знал, что нужен был чародейке исключительно для грязной работы, со всем, что касалось тонких манипуляций над тканями, чародейка справлялась сама, хотя во время вскрытий она почти никогда не применяла магию. Кейра считала, что это могло лишь повредить чистоте исследования, и пальцы ее были пальцами искуснейшего ювелира. — Опухоль в лобной доле, — негромко, скорее разговаривая с самой собой, чем с ассистентом, комментировала чародейка, извлекая материал и выкладывая его на заранее подготовленную емкость. Ламберт же, хоть и решил храбриться, вынужден был отвести взгляд в сторону и слушал вполуха. Кейра со вздохом, отвлекшись от содержимого емкости, посмотрела на супруга. — Проваливай отсюда, — сказала она все так же ласково, и на сей раз ведьмак ощутил настоящее облегчение. — Я свяжусь с тобой, если найду в Мариборе мегаскоп, — заговорил он поспешно, стаскивая через голову фартук. Кейра, пряча улыбку, кивнула. Борясь с неприятным чувством, будто все же совершил страшное предательство, Ламберт покинул Университет и двинулся ко дворцу. До полудня времени оставалось совсем немного, однако, явившись в личный кабинет регента, где они с Анаис условились встретиться, ведьмак не нашел ее там, а стражник в коридоре сообщил ему, что Ее Милость сегодня еще не изволила выйти из своих покоев. Это было странно — Ани любила повторять слова, которые народная молва приписывала ее покойному отцу. Точность, вроде как любил говаривать Фольтест, была вежливостью королей, и дочь его всегда ценила пунктуальность, и в себе, и в других. Не успел, впрочем, ведьмак сообразить, что же ему делать дальше — ворваться в спальню регента и потребовать объяснений или просто терпеливо подождать — как у самых дверей кабинета его перехватила Лилия. Юная королева, в этот час обычно пропадавшая на конюшне, была одета по-дорожному и выглядела ужасно довольной собой. — Ну, — спросила она, глянув на Ламберта так, словно он позабыл все на свете, — ты готов? — К чему? — осторожно поинтересовался ведьмак. — Ну как же, — Лилия широко улыбнулась, — мы едем в Марибор — ты забыл? — Мы едем? — переспросил Ламберт, — ты ничего не путаешь? Лилия тряхнула головой, скинув с плеча тугую косу. — Мама разве тебе не сказала? — девочка не переставала улыбаться, но теперь ее улыбка чуть померкла, а в тоне зазвучала нотка сомнения, — она не может отправиться сама — много дел. И вместо нее поеду я. Мама говорит, я королева, и мне пора учиться ей быть. — Что-то ты путаешь, малышка, — совершенно сбитый с толку, Ламберт покачал головой, — твоя мама ничего такого мне не говорила. И что-то я сомневаюсь, чтобы она одобрила нечто подобное. — Это почему? — Лилия уперла руки в бока и расправила плечи, — меньше, чем через три года я взойду на трон, но меня до сих пор держат в Вызиме, как привязанную. А Темерия — это ведь не только Вызима. Кроме того, посетить фабрики было моей идеей с самого начала. — Боюсь, я вынужден усомниться, — Ламберт сдвинул брови и скрестил руки на груди, — что-то ты выдумываешь. Я согласен, что для королевы важно знать свою страну, и все такое. Но Ани сообщила бы мне о своем решении. — Ну, — Лилия опасно прищурилась, — она сообщила мне. И я поеду. Присоединишься ли ты, или мне придется попросить Патрика выделить мне другого сопровождающего — дело твое. Ситуация складывалась дурацкая. Подвергать сомнению слова Лилии у ведьмака не было серьезных причин — девочка не была лгуньей, да и утверждения ее слишком легко было проверить, а рассуждала она уж очень самоуверенно. Может быть, заработавшись, Анаис и впрямь позабыла сообщить ведьмаку об изменениях в планах? Ламберт не беспокоился о том, что им с Лилией грозила по пути какая-то опасность. Да, в лесах вокруг Вызимы, как и во по всей Темерии, вновь начинали плодиться чудовища, но на главных трактах их пока не встречали. Сам же по себе путь в Марибор каждый день проделывали все, кому не лень. Кроме того, идея посетить фабрики и впрямь принадлежала Лилии, было вполне справедливо, что провести ревизию Анаис доверила именно ей. Но отчего было не сообщить об этом Ламберту? — Мы теряем время, — поторопила девочка упрямого спутника, — нужные распоряжения уже отданы — нас ждут оседланные кони. Ламберт вздохнул. Пожалуй, слова Лилии окончательно стали похожи на правду, и сопротивляться дальше было бессмысленно. Пожар и Буревестник и впрямь, оседланные и готовые к долгому путешествию, нетерпеливо топтались во внутреннем дворе. Прихрамывая, к Ламберту и Лилии подошел попрощаться Лео. Девочка присела рядом с ним на корточки, притянула к себе большую черную голову и потерлась носом о влажный собачий нос. — Я скоро вернусь, дружище, — сказала королева тихо, — ты ведь меня дождешься? Ламберт, отбиваясь от попыток подлетевшего следом за старшим товарищем Кренделя залезть ему на плечи или повалить в пыль, покосился на девочку и ее собаку, тихо вздохнул. В последние дни Лео был совсем плох — почти не вставал со своей лежанки и начал отказываться от еды. Может быть, и хорошо, что они с Лилией уезжали — и, вероятно, Анаис пришла в голову точно такая же мысль. Ни ведьмак, ни регент не хотели, чтобы юная королева видела, как уходит ее друг, и, не сказав Ламберту, возможно, Ани решила взять ситуацию в свои руки. Пока Лилия и Крендель прыгали вокруг невозмутимого Пожара, ведьмак сам присел перед Лео, потрепал его за ушами. Пес посмотрел на него печальными мутными глазами, осторожно лизнул запястье. — До скорого, друг, — прошептал Ламберт, сглотнув горький комок в горле. День для путешествия выдался замечательный — скорее всего, последний пригожий день идущей на убыль осени. Яркое солнце в бесконечно синем небе уже не грело, но в его лучах лес по краям дороги словно горел золотом и багрянцем. На тракте спутникам время от времени попадались то повозки торговцев, то небольшие компании путешественников, и все они приветствовали ведьмака и юную королеву. Лилия ничуть не озаботилась тем, чтобы скрыть свою личность, да в этом и не было никакой необходимости — девочку в Темерии знали и любили, Анаис позаботилась о том, чтобы настроить народ нужным образом, и в должный час Лилии предстояло стать не просто законной, но еще и всеми почитаемой правительницей. Сама же малышка, быстро отринув накатившую было тоску по оставленному дома Лео, похоже, теперь наслаждалась каждой секундой путешествия. Ее мать вместе с королевскими советниками и Кейрой готовила Лилию к восхождению на престол чуть ли не с младенчества. Девочка училась всему, что могло понадобиться ей в будущем, но в одном Лилия была совершенно права — за пределы Вызимы она выезжала редко, и обычно путешествия в иные города и страны совершались при помощи порталов. Она успела повидать Нильфгаард и Третогор, посетить далекий Ард Каррайг и даже Каэр Трольде, но по дорогам собственной страны Лилия почти не ездила. И теперь с каждой минутой решение Анаис, пусть и принятое без участия ведьмака, начинало казаться Ламберту все более правильным. Он и раньше догадывался, что из маленькой королевы могла получиться идеальная спутница для дальних путешествий. Во время их вылазок в окрестные леса Лилия никогда не жаловалась на усталость, и была так неутомима, что Ламберту иногда самому приходилось просить ее притормозить и передохнуть. Сейчас же, ведомая своей благородной целью, девочка наотрез отказалась делать привал, когда день поклонился к вечеру, и настояла на том, чтобы остановиться на ночлег только тогда, когда они достигнут первого пункта назначения — Белого Сада. Ламберт был, в целом, совсем не против. Ехать рядом с Лилией было сплошным удовольствием. Однако, когда лес вокруг дороги сменился ухоженными, высаженными словно по линейке, сливовыми садами, он осознал вдруг, как сильно устал и проголодался. Лилию, похоже, тоже наконец нагнала дорожная усталость. Она, конечно, не собиралась показывать этого спутнику, но Ламберт заметил, что девочка принялась украдкой тереть усталые глаза и позевывать, прикрыв рот ладонью. Да и Пожар с Буревестником, хоть их и не гнали во весь опор, шагали теперь заметно тяжелее, чем в начале пути. К дверям единственного в Белом Саду трактира спутники подъехали, когда совсем стемнело. Лилия, успевшая взять себя в руки, легко соскочила на землю, кинула поводья подоспевшему к ней мальчишке-конюшему и шумно втянула носом вечерний воздух. — Шкварочками пахнет, — удовлетворенно заметила она, и Ламберт, уже спешившийся, со смехом потрепал малышку по голове. — Суп со шкварками Алина варит такой, что язык проглотишь, — похвастался он так, словно лично научил хозяйку трактира этому тонкому искусству, — а уж ракия тут…- он осекся, — впрочем, сегодня, пожалуй, обойдемся без ракии. Лилия шутливо нахмурилась. — Если королева хочет ракии, королева получает ракию! — заявила она. — А королевский ведьмак получает по щам, — фыркнул Ламберт, — сжальтесь, Ваше Величество. — Ладно, — смягчилась Лилия и протянула ведьмаку руку, — пойдем ужинать. Трактирщица Алина, возвышаясь за стойкой, громко спорила с каким-то крепким сутулым мужиком, но, стоило двери закрыться за новыми гостями, женщина махнула оппоненту рукой, отгоняя его от себя, как назойливого пса, и, расплывшись в широкой улыбке, вышла из-за стойки навстречу Ламберту. Однако, заметив и мгновенно узнав его спутницу, Алина запнулась, а потом сделала неожиданно изящный реверанс. — Ваше Величество, — сказала она, не поднимая глаз, — какая честь для нас. Лилия ничуть не смутилась — к подобным приветствиям она привыкла не меньше, чем к прогулкам по лесу. — Не нужно формальностей, добрая женщина, — объявила она звонко — так, чтобы слышали все, кто собрался в этот час в полутемном зале трактира, — мы с моим спутником желаем поужинать и переночевать. — Конечно, сию минуту, — засуетилась Алина и, шикнув на притихшего мужчину, чтобы тот скрылся с глаз долой, поспешила раздавать распоряжения. Ламберт и Лилия уселись за один из дальних столов, подальше от входа, и девочка тут же принялась с плохо скрываемым восторгом оглядываться по сторонам. К великой радости королевского ведьмака, малышка пока не доросла до того, чтобы совершать вылазки, которые так любили ее отец и старший брат. Виктор и Людвиг то и дело наряжались в одежду простых горожан и разгуливали по Третогору, посещая даже довольно злачные заведения. Для Лилии же оказаться в обычной таверне, где ужинали обычные люди, было в новинку. Час стоял довольно поздний, и посетителей оказалось немного — Ламберт догадывался, что постоянные гости заведения — труженики местной фабрики и двух цехов — заканчивали трапезу значительно раньше, чтобы успеть выспаться перед тем, как явиться утром на работу. Алина, на сей раз без реверанса, но с теплой улыбкой выставила на стол перед почетными гостями тарелки с супом, горшочки с мясом и кувшин со сливовым компотом. Хозяйка многозначительно посмотрела на Ламберта, и не нужно было чародейской телепатии, чтобы понять, о чем именно она собиралась спросить. Ведьмак покачал головой, отказываясь от стопочки ракии. Он намеревался охранять покой Лилии, оставаясь в трезвом уме. Королева, меж тем, начисто забыв придворный протокол, набросилась на угощение с таким жаром, словно в родной Вызиме ее держали в черном теле, и ничего вкуснее поданных блюд ей в жизни есть не приходилось. Алина удовлетворённо улыбнулась, пожелала Ее Величеству приятного аппетита и отошла от их стола. — Завтра утром сходим на фабрику и в цеха, — утолив первый голод, заговорила Лилия. Она обмакивала в остатки супа в миске кусочки хлебного мякиша — чуть подсохшего, — расспросим рабочих, осмотрим там все… — Ладно, — покладисто согласился Ламберт, — правда, я ума не приложу, что именно ты надеешься там найти. Фабрики в Белом саду принадлежат компании «Эмрейс и сын», по твоему приказу их можно только закрыть, да и то с большим скандалом. — Я хочу знать, что происходит на моей земле, — неожиданно серьезно откликнулась Лилия, — мне вскоре придется разобраться вообще во всем и лично иметь дела с владельцем этих фабрик. Я хочу быть готовой. — Как хочешь, — пожал плечами Ламберт, — и я, конечно, пойду с тобой. Но учти — в том, как там все устроено, я совершенно не разбираюсь. — А мне и не нужно разбираться в том, как там все устроено, — отмахнулась Лилия, лакируя жаркое сливами, выуженными из компота, — я иду общаться с людьми, а они, насколько мне известно, компании «Эмрейс и сын» не принадлежат. Это граждане Темерии, и мне важно узнать, как им живется и работается. Ламберт чуть приподнял брови. Проводя с Лилией чуть ли не каждый день с самого ее рождения, заботясь о ней, охраняя, развлекая, радуясь ее успехам и печалясь из-за неудач, ведьмак не успел заметить, когда малышка стала такой взрослой. Он улыбнулся, испытывая неожиданную глубокую гордость. — Ты права, — сказал Ламберт, — именно так мы и поступим. А пока — хочешь кусочек сливового пирога? Дочка Алины такие печет — закачаешься, — он подмигнул девочке, махнул хозяйке, и та поспешила к их столу, — а принеси-ка ты нам, хозяюшка, по куску Янкиного пирога. Порадуй свою королеву. Лицо хозяйки, до того лучившееся приветливой улыбкой, враз помрачнело и словно осунулось и заострилось. — Прощения прошу, Ваше Величество, — обратилась Алина к Лилии, — только не печем мы больше те пироги. Янушка моя месяц, как преставилась. Над столом повисла плотная гулкая тишина. Лилия побледнела и опустила глаза, а Ламберт, больше всего на свете жалея сейчас, что не заказал-таки себе бутыль сливовицы, чтобы сейчас прикинуться в стельку пьяным, неловко кашлянул и потер рукой подбородок. — Я не знал, Алина, — сказал он, помолчав, и тон его звучал тяжело и грузно, — что случилось? На нее кто-то напал? — Давно вас тут не было, милсдарь, — покачала головой хозяйка, теребя пальцами завязку белого фартука, — никто на мою Янушку не нападал, тихо тут у нас, фабрики охраняют ведь от всякой погани, кто к нам сунется? А дочку мою хворь унесла, я и в Вызиму посылала за лекарем, приехал он, да ничего сделать не смог. Сгорела Янушка, как лучинка, — женщина потупила взор и шумно вдохнула. Ламберт не знал, куда деваться — Алина продолжала стоять над ними, и не мог же он, в самом деле, попросить ее уйти. — Чем болела ваша дочка, добрая женщина? — вмешалась вдруг в разговор Лилия. Она подвинулась на скамье, приглашая хозяйку сесть рядом. Алина послушно села. — Да кто ж разберет, — пожала она плечами, — другие вон тем же заболели и здесь, в Белом Саду, и в Вербицах, и в Чертовом Луге. — Эпидемия? — упавшим голосом переспросила Лилия, — и нам никто не сообщил? — Нет, Ваше Величество, ничего такого, — качнула головой Алина, — видали мы здесь эпидемии, тогда людей чума целыми семьями косила. А эта-то хворь, поди, незаразная. Кто за Янушкой ходил, никто не заразился. Так же и Миколины родственники, и Жаровы. Вот когда позапрошлой зимой воспаление легких всех трепало, тогда мы и сообщили в Вызиму и попросили помощи, чародеи приехали, помогали больным. А теперь-то кто нам чародея пошлет, если померли только Янка, Микола и Жар? — Но все они померли от одного и того же? — уточнил Ламберт. — Похоже на то, — согласилась Алина, — сперва животом мучились, мутило их, да голова кругом, потом родных узнавать перестали, а там уже и заснули глубоко, да так, что не добудишься. Заснули и не проснулись. На ведьмака неожиданно снизошло озарение. То, что описывала Алина, очень сильно походило на болезнь, унесшую жизнь Рии вар Эмрейс, ту, которую Кейре так и не удалось излечить. И теперь чародейка тратила столько усилий, чтобы победить ее, что Ламберту давно следовало догадаться — делала она это не из чистого научного интереса. Похоже, супруга его все же узнала о происходящем в Белом Саду и окрестностях и теперь, не желая делиться своими планами, пока не будет уверена в успехе исследования, взялась им помогать. От гордости за Кейру у Ламберта на миг сердце сжалось, и он спрятал неуместную в этом тяжелом разговоре улыбку. — Надо сообщить об этом Кейре! — заявила Лилия твердо, — и отправить кого-нибудь, чтобы разузнали, сколько еще людей заболело, — она повернулась к женщине и взяла ее ладонь в свою, — я очень сожалею о смерти вашей дочери, милсдарыня Алина, но обещаю сделать так, чтобы никто больше не умер. Хозяйка благодарно улыбнулась, хотя Ламберт знал — со стороны маленькой королевы было очень опрометчиво давать подобные обещания. Кейра, хоть и занялась этим вопросом безо всякого королевского указа, была еще в самом начале пути. Спать укладывались в мрачном молчании. Алина выделила им лучшую комнату, но Лилия, улегшись в постель, еще долго ворочалась и вздыхала, потом вдруг села и посмотрела на Ламберта сквозь тьму. — Жестко, — пожаловалась она, но ведьмак знал — девочке не раз до сих пор приходилось ночевать вместе с ним посреди леса на твердой земле, и она никогда не жаловалась. Дело тут было вовсе не в непривычной постели. — Ложись ко мне, — предложил он, — моя кровать, кажись, немного помягче. Постели у них, разумеется, были совершенно одинаковые, но стоило Лилии нырнуть под его одеяло и смежить веки, прижавшись к боку ведьмака, сон сморил ее почти моментально. Сам же Ламберт до самого утра не сомкнул глаз. Наутро, проснувшись спозаранку, маленькая королева, быстро умывшись и позволив спутнику заново переплести себе косу, решительно заявила: — Пока этим делом не занялись Патрик или Кейра, мы сами обойдем Белый Сад и разузнаем, нет ли других больных. Хворь не заразная, так что ничего страшного со мной не случится. — Если задержимся здесь, не успеем доехать до Марибора вовремя, — напомнил Ламберт, хоть и знал, что это было бесполезно. Лилия уже все решила и не собиралась отступать. Однако планам ее не суждено было исполниться. Не успели спутники сесть за завтрак, как дверь в зал трактира распахнулась, и на пороге возник человек в синем дублете королевского гонца. Он пошарил глазами по помещению, заметил ведьмака и королеву, поспешил к ним через комнату. — Ваше Величество, — заговорил посыльный, спешно поклонившись, — матушка ваша отправила меня, чтобы вас разыскать. Лилия нахмурилась, отложила ложку. — Что произошло? — быстро и тревожно спросила она. — Ее Милость изволит гневаться, — ответил посланник, — говорит, вы уехали из столицы, ничего ей не сообщив. И она ждет вас назад с объяснениями. Ламберт и Лилия переглянулись, и ведьмак сощурился, уже ожидая, что на лице его спутницы появится виноватое выражение — девчонка все же его обманула. Однако королева выглядела ошарашенной, но никак не виноватой. — Ты что-то путаешь, — качнула она головой, — матушка сама дала мне разрешение уехать вместе с Ламбертом. Или скажешь, я лгу? Посыльный неловко дернулся. — Никак нет, Ваше Величество, — отозвался он, — но я передаю то, что мне велено. Желаете ответить, что не намерены возвращаться? Лилия открыла было рот, но Ламберт поспешил вмешаться. — Все в порядке, парень, — сказал он, — езжай вперед нас и передай Анаис, что мы возвращаемся. Посыльный с явным облегчением кивнул и поторопился на выход, а Ламберт перевел тяжелый взгляд на Лилию. — Ах ты маленькая врушка, — сказал он разочарованно. Королева вспыхнула — но яростью, а не стыдом. — Да как ты…- она поспешила взять себя в руки, выдохнула и покачала головой, — как ты не понял — происходит что-то странное. Мама то разрешает мне ехать, то посылает за мной погоню. Она ведь и тебе не сообщила, что не собирается в Марибор… — …а Кейре не сообщила, что собирается, — негромко подхватил Ламберт, — ты права, малышка. Происходит что-то странное. Давай-ка мы с тобой вернемся, пока не стало хуже. Лилии нечего было возразить, и сразу после завтрака они двинулись в обратный путь. На этот раз ехали вовсе не так весело, как накануне. Королева напряженно молчала, и Ламберт почти слышал, как ворочались у нее в голове тревожные мысли. Сам же он пытался выстроить все произошедшее в какой-никакой стройный ряд, чтобы хоть как-то понять, что происходит. Едва ли Анаис таким странным способом решила вернуть их, не сообщая дочери, что ее пес умер, если в этом был изначальный план — Ламберт уже крепко в этом сомневался. Не будь он уверен, что Вызимский замок был местом, огражденным от магических атак, предположил бы, что какой-то чародей воздействовал на Анаис, может быть, даже проклял ее, или кто-то из придворных замыслил заговор, и потому постарался отослать юную королеву прочь… Концы не сходились с концами, как ни крутил их Ламберт в своей голове. Когда под вечер спутники въехали во внутренний двор замка, Лео — несомненно, живой — встречал их, и Лилия, спрыгнув на землю, потрепала его по голове, но не задержалась. За время пути она, похоже, сменила замешательство на злость, и теперь ринулась на поиски матери, как разъяренный накер на зазевавшегося торговца. Ламберт поспешил за ней следом. Анаис они нашли в кабинете. Регенту, конечно, сообщили, что блудная дочь собирается вернуться, и она поджидала Лилию во всеоружии. Девочка рта раскрыть не успела, когда мать буквально набросилась на нее. — Как ты могла! — Анаис редко повышала голос на младшего ребенка, но теперь ее голос звенел от ярости, — я понимаю — сбежать в лес или в город, как твой папаша, но уехать дольше, чем на день без предупреждения?! Куда ты направлялась?! Лилия, готовая кричать в ответ, защищаясь, осеклась. — В смысле — куда? — спросила она, — мы же говорили с тобой — ты не могла поехать в Марибор с Ламбертом, и я поехала вместо тебя. — Что за чушь, — отрезала Анаис, — если бы я с тобой об этом говорила, уж, наверно, запомнила бы. Что мне делать в Мариборе? Что тебе там делать? Ламберт негромко кашлянул. — Ты только не ори, Ани, — начал он, — но мы с тобой однозначно собирались туда ехать, я это подтверждаю. Ты в порядке вообще? Анаис повернулась к нему, и взор ее пылал от злости. — Ты за дуру меня держишь? — выплюнула она, — вот уж не ожидала, что ты встанешь на сторону этой маленькой лгуньи. Пошел вон отсюда, дай мне разобраться с дочерью, потом поговорим. Ламберт попытался возразить, но Анаис, шагнув к нему, властно махнула рукой. Неожиданно лицо ее застыло, дернулось, глаза далеко закатились, обнажив белки, рука упала, как у марионетки, которой срезали все нити. Женщина сделала еще один шаг, оступилась и упала на пол. Ее тело, обмякшее было, вдруг напряглось, выгнулось дугой, и Анаис забилась в крупных жестоких судорогах. Лилия вскрикнула, а Ламберт, пришедший в себя быстрее, ринулся к Ани, ухватил ее за плечи и попытался удержать на месте. — Дай мне карандаш или что-нибудь такое, — рявкнул он растерянной девочке, — скорее, пока она язык не проглотила! Его резкий тон подействовал, как пощечина. Лилия, отмерев, бросилась к столу матери, ухватила длинный карандаш и кинула его ведьмаку. Тот с усилием разомкнул челюсти Анаис, подсунул деревяшку ей под язык, тут же почувствовал, как обратно смыкаются зубы, готовые перекусить ненадежную преграду. — Кейру! — крикнул он, — позови Кейру. В этот час она должна быть во дворце. Быстрее, малышка! Лилия на одеревеневших ногах поторопилась к двери, а Ламберт остался с Анаис и держал ее, пока судороги не прекратились. Лилия вернулась через четверть часа — или через несколько часов, ведьмак потерял ход времени. И слава всем богам, маленькая королева вела за собой чародейку. Та, не глядя на Ламберта, присела рядом с Анаис, вытащила у той изо рта пожеванный, но чудом не переломившийся карандаш, буркнула себе под нос «Какой дурак это сделал?» и, разомкнув посиневшие губы женщины, принялась вливать в нее что-то из маленькой стеклянной пробирки. — Уведи ребенка, — бросила она мужу. — Я никуда не пойду! — в голосе Лилии звенели слезы, — что с моей мамой? — Уведи ее! — рявкнула Кейра, и Ламберт сгреб девочку в охапку и, не обращая внимания на ее пинки и тычки, потащил прочь. В коридоре, на глазах у двух изумленных стражников, ведьмак остановился, поставил Лилию на пол и, притянув к себе, сжал в крепких объятиях, не давая вырываться, пока девочка не замерла. Королева наконец заплакала, но тихо и жалобно, больше не пытаясь бороться со своим спасителем. — Ничего, — приговаривал Ламберт, гладя ее по голове, — ничего, малышка, Кейра все исправит, вот увидишь. Все будет хорошо…