Победителей не судят

— Выходит, ты считаешь, что у Вигго есть дар прозрения? — Лита задумчиво посмотрела на мальчика, игравшего у самой кромки пруда. Яап, которого всего пару часов назад торжественно представили наследнику, учил его кидать плоские камушки по воде так, чтобы они подпрыгивали несколько раз по поверхности прежде, чем утонуть. — Онейромантия, — ответил Эмгыр. Они сидели в открытой беседке, и было понятно, что чародейка выбрала эту локацию для важного разговора неспроста — отсюда она могла наблюдать за значительной частью дворцового сада и следить, чтобы к ним никто не подошел так близко, чтобы расслышать их разговор. Накануне ночью, когда буря событий, происходивших в разных концах замка, наконец улеглась, и Эмгыр предложил Лите прогуляться в город, он решил дать спутнице отдохнуть и не выливать на ее голову еще больше тревожной информации. Они, никем неузнанные, поужинали в той самой памятной таверне, где на стенах красовались портреты славного Императора Эмгыра, и Лита, смеясь, предложила хозяйке немыслимую цену за ту картину, на которой солнцеликий повелитель выглядел особенно фривольно. Женщина отказалась от сделки с таким оскорбленным видом, точно чародейка предложила ей продать кого-то из детей хозяйки. Еда, однако, была хороша, разговор Лита и Эмгыр вели мирный и приятный, а обратная прогулка до дворца, пусть и подпорченная слегка появлением Вернона Роше, явно позволила чародейке забыть о тяготах минувшего дня и немного отдохнуть. Откладывать важный разговор надолго, впрочем, было никак нельзя. — Онейромантия, — повторила Лита, — ты уверен в этом? Один из его снов воплотился в реальности, но это еще ничего не значит. Бывают и не такие совпадения… — Еще вчера днем я бы не был так уверен, — ответил Эмгыр, — но после того, что произошло ночью, сомнений у меня почти не осталось. Онейромантия, насколько я знаю, наследственный дар нашей семьи, он был у моего отца и у его отца — тоже, споткнулся на мне, но теперь, похоже, проявился в новом поколении наших потомков. — У моей сестры был дар прозрения, — отведя взор в сторону, откликнулась Лита, — когда она исчезла, я была слишком мала, да мы и не ладили никогда, потому я точно не знаю, видела ли она свои пророчества во сне или как-то иначе. Цирилла вообще была…- Лита поджала губы, и Эмгыр расслышал в ее тоне раздражение, словно одно упоминание сестры будило в ней какую-то неприятную память, — особенной. — Геральт мне рассказывал, — подтвердил Эмгыр, но, щадя чувства Литы, не стал углубляться в тему дальше, — но сейчас это не важно. Дар проявился в Вигго, и тот, кто хотел заполучить его, когда еще был жив мой отец, пришел за ним. — Фергус? — Несмотря на то, что сад вокруг был совершенно пуст, если не считать весело смеющихся у пруда мальчишек, голос Литы опустился до едва различимого, почти благоговейного шепота. — Он выглядел, как Фергус, — подтвердил Эмгыр, — но я узнал в нем того, другого. Лита кивнула. — Это… существо поселилось в теле моего брата, но, насколько мне известно, Гусик впустил его в свое сознание добровольно, — произнесла она. — И что ему нужно от Вигго? Он ведь еще совсем малыш. — Я уже сказал тебе, — пожал плечами Эмгыр, пытаясь в точности вспомнить то, что ему рассказывал Иан, — ему нужен дар Вигго, потому что, завладевая чьим-то разумом и телом, существо получает и все его способности. Оно явилось в наш мир, не зная здешних законов бытия, и было вынуждено учиться на собственных ошибках. Должно быть, пророческие способности нужны ему, чтобы больше не ошибаться. И мы не должны допустить, чтобы он получил Вигго. — Он его не получит! — порывисто заявила Лита, но тут же помрачнела и опустила плечи, — я успела узнать на своем опыте, на что он способен, и не уверена, что смогу защитить моего сына, если Фергусу вздумается его забрать…- в ее голосе вдруг зазвучало такое глубокое, такое черное отчаяние, что Эмгыр почувствовал, как на миг у него сжалось сердце. Он протянул руку и сжал ладонь Литы в своей. — Если мои сведения верны, — сказал он мягко, — то существо не может завладеть кем-то против его воли и в результате обмана. Вигго еще мал, но он не дурак, кроме того, мы можем научить его, как поступать, если «ветерок» вновь решит прийти к нему. Думаю, тебе стоит попросить Детлаффа выбрать другую форму общения с сыном, чтобы никто не мог воспользоваться ситуацией. — Я поговорю с ним, — кивнула Лита, — или попрошу Дани это сделать — ее он послушает наверняка, — лицо ее посветлело, чародейка неуверенно улыбнулась, — выходит, Вигго в безопасности, пока не согласится на предложение Фергуса? Эмгыр наморщил лоб и некоторое время задумчиво молчал. — От посягательств сущности — да, — подтвердил он наконец, — но дар онейромантии сам по себе может быть опасен. Вигго сейчас в том возрасте, когда способности можно развивать и учиться их контролировать. При должной тренировке мальчик сможет пользоваться ими по своей воле, видеть определенные вещи, предугадывать течение событий, проникать во времена, которые давно прошли и смотреть на них в истинном свете… — Прекрасное свойство для того, кто собирается стать Императором Нильфгаарда, — улыбнулась Лита, — я постараюсь найти достойного учителя, чтобы талант Вигго расцвел в полную силу. Эмгыр вздохнул. — Я догадывался, что ты именно так и скажешь, — кивнул он, — но я помню, что сделал этот дар с разумом моего отца. Я помню, как он потерял себя, отступил от настоящей жизни, погрузился в свои видения, бросил и меня, и свою страну. — Прости меня за грубость, — Лита упрямо поджала губы, — но твой отец жил в иные времена и, если я тебя правильно поняла, не учился контролировать свой дар с детства. — Все верно, — ответил Эмгыр, — тогда Нильфгаард находился в постоянном состоянии войны, при дворе зрел заговор, а моего отца и без того подкосила и почти уничтожила смерть моей матери. Тот, кто взялся его учить, преследовал собственные интересы, не заботился о том, чтобы пробуждать дар постепенно и осторожно. И, может быть, в иных обстоятельствах, отец справился бы с этой ношей. — Вот именно, — победно кивнула Лита, но Эмгыр терпеливо поднял руку, прося ее дослушать до конца. — Но пророческим даром владеет Вигго, а не мы, — продолжал он, — и нам не дано видеть, какие испытания ждут его на пути, как разум его отреагирует на пророчества, что именно он в них увидит. И я не уверен, что с нашей стороны разумно подвергать его такой опасности. Зачем усложнять его жизнь ради того, что так плохо изучено? Ты ведь не стала бы, к примеру, без необходимости вживлять ему под кожу мощный артефакт, надеясь, что он всегда будет работать, как надо? Лита снова смотрела в сторону — туда, где Вигго гонялся за смеющимся Яапом по жухлой желтой траве лужайки, но едва ли видела их. — Если не развивать дар дальше, он исчезнет? — спросила она наконец. — Я не знаю наверняка, — совершенно искренне ответил Эмгыр, — должно быть, так и будет. — Но Вигго продолжит мучиться кошмарами, а Фергус будет искать способы и дальше заманить его к себе, — покачала головой Лита, — нет уж, — она решительно сжала кулаки, — если мы решим отказаться от его дара, то его нужно запереть, а не просто пустить все на самотек. Я найду способ избавить Вигго от этих проклятых снов… Эмгыр с сомнением поморщился. — Тебе не кажется, что принимать подобное решение нужно вместе с его родителями? — спросил он. Глаза Литы зло блеснули. — Нет, — твердо ответила она, — Лее повезло, что я позволила ей зваться матерью моего сына, заставила всех думать, что это она подарила Империи наследника. Теперь, когда речь идет о его жизни, у девчонки нет права голоса. — Ты несправедлива, — заметил Эмгыр тверже, чем собирался, — разве достойно сперва даровать что-то, а потом выдвигать условия? Ты позволила Лее быть его матерью — и она ею стала. Это не платье, которое можно потребовать вернуть. И для нее, как для матери, важно будет иметь право голоса, когда речь, как ты сказала, идет о его жизни. Лита подняла на него темные злые глаза и молчала целую минуту, словно надеялась этим молчанием победить в споре. Но наконец брови ее дрогнули, взметнулись и опустились черные ресницы. Чародейка сцепила руки на коленях. — Ты прав, — сказала она, — Лея и Айра возвращаются сегодня вечером, и мы расскажем им о том, что случилось, чтобы вместе принять это решение, — Лита на миг прищурилась и фыркнула, — надеюсь, на полном семейном совете ты не настаиваешь? — Нет, — рассмеялся Эмгыр, — Риэр уже, наверно, морозит задницу в Каэр Морхене, а Мэнно слишком счастлив, что его жена и дочь выжили, чтобы заботиться о чьих-то еще детях. — Тогда — решено, — Лита, не отнявшая своей руки у Эмгыра, крепче сжала его пальцы, — я так рада, что ты вернулся. Остаток дня, убедившись, что Вигго и Яап остались вполне довольны друг другом, Лита обстоятельно рассказывала Эмгыру о том, что происходило в Империи во время его долгого отсутствия. Живя в Каэр Морхене и возвращаясь на зиму в «большой мир», он, конечно, не оставался в стороне от новостей, но со временем интерес Эмгыра к политике, не касавшейся работы его школы, притупился, и, занятый собственными делами, юноша перестал следить за хитросплетениями событий далеко на юге. Лита же сейчас, казалось, задалась целью посвятить его во все подробности, раскрыть условия всех соглашений, вассальных актов и дипломатических эдиктов последних лет. Слушая ее, Эмгыр сперва думал, что весь этот поток информации собьет его с ног, вызовет скуку и раздражение — но постепенно начал ловить себя на том, что старается вникнуть все внимательней и задает все более вдумчивые вопросы. Чародейка же, похоже, внутренне ликовала. Она, правившая Империей из-за спины Леи, державшая в руках все нити, казалось, не верила до сих пор, что существовал в ее окружении человек, с чьим мнением необходимо было бы считаться. Признавая власть той, кого назначил наследницей ее отец, не желая оспаривать его решение, Лита оставляла Лее всю полноту власти лишь номинально. За Императрицей было последнее слово, ее воля становилась законом, но волю эту чародейка вытачивала, обтесывала и преподносила по своему разумению. С Эмгыром же сейчас она разговаривала на равных. Под вечер в столицу действительно вернулась Императорская чета. Лея, невзирая на довольно поздний час, выслушала доклады советников, и лишь после этого Лита попросила ее о личном разговоре. Насколько Эмгыр успел понять, юной Императрице так и не рассказали о том, кем он на самом деле являлся, и Лея оставалась в потемках заблуждения — для нее вернувшийся с Севера родственник по-прежнему был незаконнорожденным сыном покойного Императора Фергуса, и юноша решил не развивать пока этот вопрос — для истины сейчас оказалось неподходящее время и место. Он ждал, что, услышав, о чем Лита собиралась с ней поговорить, Лея велит недобрату выйти, но Императрица не стала этого делать, и Эмгыр, когда Лита окружила маленький кабинет, где собрались четверо собеседников, звуконепроницаемым куполом, обстоятельно и подробно рассказал о том, что случилось накануне. Он не слишком хорошо представлял, насколько Лея была посвящена в тайны ее якобы отца, и потому избегал называть существо, угрожавшее свободе Вигго, именем Фергуса, и Лита, заметив растерянность в глазах Императрицы, пообещала поделиться с ней подробностями позднее. — Я расскажу тебе, — внезапно вмешался в разговор Айра, — думаю, мне о нем известно немного больше, чем Лите. Чародейка уязвленно подняла брови. — Да что ты? — с вызовом переспросила она. Айра покраснел и потупился. — Я был очень близко знаком с тем, кто впустил Стеклянного Человека в наш мир, — признался он, — но сейчас я не хотел бы об этом говорить. Речь ведь о Вигго и о том, что это существо пришло за ним, верно? Эмгыр пристально смотрел на Айру, мысленно отметив для себя, что позже, в более подходящий момент, следовало расспросить его о том, кого он называл Стеклянным Человеком. Пока же эльф продолжал. — Когда я только родился, моим родителям сказали, что у меня есть дар. Я — Исток, как и мой старший брат. Родители, натерпевшиеся страхов с Ианом, пока он рос и не мог управлять своими способностями, решили запереть мой талант, пока я не смогу сам решать, как им пользоваться, и учиться этому. Я носил двимеритовые браслеты, пока обстоятельства не вынудили меня их снять. — Если запереть дар Вигго, он не сможет научиться онейромантии, когда вырастет, — напомнил Эмгыр, — во всяком случае, это будет гораздо сложнее. — Я понимаю, — подтвердил Айра, — и понимаю так же, что иной магии он тоже учиться не сможет, — эльф покосился на Литу, — но, может, так и лучше? Мы не собираемся растить из него чародея, для наследника трона Нильфгаарда это был бы скорее недостаток. Отрезанный от магии, избавленный от кошмаров, Вигго сможет взрослеть, как обычный мальчик, — он осекся и фыркнул, — вернее, как обычный нильфгаардский крон-принц. А это уже само по себе не фунт изюма. — Так тому и быть, — секунду помолчав, кивнула Лея, но потом, словно вдруг осознав собственную дерзость, с надеждой посмотрела на Литу, — что вы думаете, советница? Лита и Эмгыр обменялись быстрыми взглядами. — Думаю, это единственно верное решение, Ваше Величество, — произнесла чародейка наконец, — я не оставляла надежд обучить Его Высочество азам магии хотя бы ради того, чтобы он мог защитить себя в критической ситуации, но его реальное благополучие важнее возможных будущих опасностей. Я распоряжусь, чтобы для Вигго выковали подходящие браслеты. И, если изволите, сама объясню ему, зачем их нужно носить. Лея бледно улыбнулась. — Сделайте одолжение, — кивнула она. Было видно — Императрица знала свое место, когда дело касалось по-настоящему важных вещей. — В таком случае — решено, — подытожила она, — я знаю, что уже довольно поздно, — Лея посмотрела на Литу, — но я хотела бы еще кое-что обсудить с вами, советница, перед завтрашним заседанием Малого Совета. Айра, улыбнувшись, поспешил подняться — он тоже знал свое место и понял безмолвный намек супруги. Разговор Императрицы и Первой советницы был не его ума делом, и эльф, скорее всего, намеревался лечь спать. Эмгыр тоже встал — сейчас был вполне подходящий момент, чтобы перехватить Айру и немного посекретничать с ним. Консорт, судя по всему, знал о Стеклянном Человеке даже больше, чем Иан, и его сведения могли помочь в поисках. Однако не успели они откланяться, как Лита протянула руку и перехватила ладонь Эмгыра, удержав его на месте. — С вашего разрешения, — чародейка прямо посмотрела на Лею, — я бы хотела, чтобы Дани остался. Светлые брови Леи дернулись от удивления. — Позвольте поинтересоваться, зачем? — спросила она, под вежливым тоном маскируя возглас «Да ты сбрендила!» — Я так же надеялась, что он сможет поучаствовать и в заседании Совета, — проигнорировав вопрос, продолжала Лита, и теперь уже Эмгыр таращился на нее в безмолвном удивлении. — Место моей матери в Совете пустует с тех пор, как она слегла, — наконец снизошла до объяснений чародейка, — и мы так и не приняли решение, кто должен его занять, не так ли? Дани же — наш родич, Эмрейс. Он много лет занимался делами школы ведьмаков на Севере, и его усилиями безумная авантюра двух стариков, отошедших от дел, и моего не самого умного брата превратилась в преуспевающее, уважаемое на всем Континенте предприятие. Думаю, деловой хваткой он вполне сравним с Рией. Лучшей кандидатуры на то, чтобы занять ее место, нам не найти, вот вам мое слово. Лея хмурилась, буравя Эмгыра взглядом, и тому, должно быть, нужно было бы возразить, осадить Литу или просто вежливо отказаться, сослаться на то, что он был нужен школе, что не мог просто бросить дело, которому посвятил столько времени и потратил столько усилий. Ему следовало напомнить самому себе, что дело, из-за которого он уехал из Каэр Морхена раньше обычного, еще не было завершено, и остаться в Нильфгаарде он просто не мог. — Сочту за честь, — сложили губы Эмгыра почти против его воли, и, едва слова прозвучали, на сердце вдруг стало спокойно и светло. Он был дома. Он был на своем месте. Лея молчала долго, но потом лицо ее разгладилось. — Думаю, ты права, Лита, — сказала она наконец, — место в Совете слишком долго пустовало, и я действительно наслышана о работе господина Дани. Если ты доверяешь ему, то у меня нет повода сомневаться. Разве что, боюсь, ему во многое придется вникнуть. — Не волнуйтесь, Ваше Величество, — улыбнулась Лита, потянула Эмгыра за руку, и тот снова опустился на стул, — я уже начала обучение. До самой поздней ночи длился их разговор. Лея рассказывала Лите о донесениях, поступивших от агентов в дальних провинциях, и все они были тревожны. Похоже, некоторые княжества из тех, что были завоеваны еще во времена отца Эмгыра, начинали требовать тех же прав, какими пользовались жители Аэдирна. Насколько Эмгыр понял, в бывшем северном королевстве уже почти двенадцать лет правил наместник, добившийся для проживавших на этой территории нелюдей исключительных прав, автономии, недоступной ни для одной другой провинции Империи. И теперь Геммера, Мехт и Виковаро начинали задаваться вопросами, не заслужили ли и они таких же привилегий. Лея и Лита всерьез обсуждали вариант, при котором хотя бы часть автономии Аэдирна должна была быть упразднена. — Роше говорил мне, что авторитет наместника подорвало наше решение об амнистии, — рассказывала Лея, — мне тяжело об этом говорить, но, возможно, нам стоит воспользоваться этой ситуацией. Ты знаешь, как я отношусь к Иорвету, и мне не хотелось бы расстраивать Айру, но я подумываю над тем, чтобы тихо, без скандала, снять его с должности и либо позволить выбрать любое место для жизни в границах моего влияния, либо предложить должность почетного профессора в Университете. После этого мы назначим нового наместника в Аэдирн и решим, как сократить их привилегии по возможности безболезненно. — Если то, что сказал Роше — правда, — кивнула Лита, — то подобный исход для Иорвета — лучший из возможных вариантов. Случись так, что во время его наместничества начнутся беспорядки, для него все может закончиться гораздо хуже. Уверена, и он, и Роше, и Айра, как самые заинтересованные, это понимают. — Прошу прощения, — вмешался в их беседу Эмгыр, и женщины обернулись к нему почти с раздражением, — я понимаю, что авторитет наместника подорван, Империя продемонстрировала свою власть и все такое. Но не кажется ли вам, что, отняв у нелюдей их лидера — пусть и поруганного — сейчас, мы добьемся обратного эффекта? Он станет жертвой злобной Империи, мучеником, если хотите. И, даже избавившись от него, мы получим воинственно настроенную провинцию, обезглавленную и неконтролируемую. Едва ли это представит Нильфгаард в выигрышном свете перед теми провинциями, что сейчас заявляют о своих правах. — И что ты предлагаешь? — поинтересовалась Лита прохладно, а Лея кивнула. Эмгыр понятия не имел, как именно этих девчонок воспитывал тот, кем сам он так и не стал, но резкости суждений он явно успел их научить. Тот, другой Эмгыр, всю жизнь воевал. Дани же не воевал ни дня, и надеялся продолжить эту традицию. — Я предлагаю дискредитировать наместника еще сильнее, — ответил он, — и на этот раз сделать это специально. О способе мы еще подумаем. Когда же народ разочаруется в нем окончательно, нового наместника следует выбрать из нелюдей, причем лучше всего — не эльфов. Тем же провинциям, которые требуют автономии, стоит напомнить об издержках самообеспечения. Я помню, они бунтовали еще во времена Фергуса Первого. Но Империя построила там процветающие города, принесла людям просвещение и благополучие, отказавшись же от ее материнской опеки, они станут партнерами Нильфгаарда, а не детьми, а с партнеров спрос больше. — Боюсь, чтобы это сработало, нужно дожать Мэнно и уговорить его сделать «Эмрейс и сын» хотя бы частично государственной, — покачала головой Лита, — в противном случае, это будут больше не провинции Нильфгаарда, а филиалы компании. — Сейчас самое время, чтобы поговорить с ним об этом, — подмигнул Лите Эмгыр, и та понимающе улыбнулась. В отведенную ему комнату во дворце юноша возвращался далеко за полночь, и от волнительного мальчишеского нетерпения ему хотелось лишь одного — поскорее улечься спать, чтобы наступил завтрашний день, и Эмгыр смог присутствовать на заседании Малого Совета. Он распахнул дверь и словно споткнулся об невидимое препятствие. На широком подоконнике сидел черный стриж и, склонив голову, внимательно взирал на Эмгыра. Слишком возбужденный возвращением домой, слишком вдохновленный новыми возможностями и целями, юноша позволил себе забыть, для чего на самом деле приехал в Нильфгаард. Он подошел к птице и аккуратно поднял небольшой конверт, лежавший перед ней на подоконнике. С волнением — но совсем не таким светлым, как во все прошлые разы, когда получал весточки от Иана — Эмгыр развернул письмо. «Ты так и не ответил на мое предыдущее послание…» — прочитал он, на мгновение задумался, а потом на него словно озарение снизошло — по пути в Третогор Эмгыр действительно получил еще одно письмо от Иана, но на глазах Яапа читать его было неловко, и юноша припрятал послание, а потом совершенно забыл о нем. От стыда у него запылали щеки. То, что он прочитал дальше, впрочем, смутило Эмгыра еще больше. Иан писал, что все-таки, не дожидаясь его ответа, решился покинуть Каэр Морхен и ждал его на рассвете в «Луче надежды» — корчме на самой окраине столицы. Юноша глянул в незанавешенное окно — филигрань горизонта уже начинала светлеть. «Луч надежды» оказался довольно невзрачным заведением, и в серых предрассветных сумерках корчма выглядела особенно мрачной. Сонный хозяин, должно быть, заранее предупрежденный о визитере, поведал Эмгыру, где остановился тот, кто ждал его, и юноша с неожиданной тяжестью на сердце, с ощущением, что совершил страшное предательство, поднялся по лестнице на второй этаж и постучался в нужную дверь. Иан открыл ее так резко, словно поджидал на пороге. Он перехватил запястье Эмгыра, потянул на себя и неожиданно — юноша даже вдохнуть не успел — впился в его губы жарким суетливым поцелуем. Этот порыв оглушил гостя, и, когда эльф наконец отстранился, Эмгыр остался стоять, хлопая глазами. Иан улыбнулся. — Прости меня, — прошептал он, — я не должен был… Облизнув губы, на которых еще ощущался жар поцелуя, о котором юноша мечтал столько мучительных лет, Эмгыр оглядел эльфа с головы до ног. — Ты в платье, — констатировал он. Иан смущенно потупился, пряча ухмылку, и расправил складки длинной юбки. — Увы, за пределами Каэр Морхена я вынужден оставаться Иоанной Хиггс, особенно в Нильфгаарде, — сказал он, — признаться, я уже почти забыл, как стоит себя держать настоящей даме. Эмгыр невольно улыбнулся. За последние годы он привык видеть Иана в простой одежде — точно такой же, какую носили все обитатели Каэр Морхена. Он привык к Иану — заботливому целителю, веселому собутыльнику, умному собеседнику, верному другу. Но его нынешний вид — и неожиданно подаренный поцелуй — будили в юноше совсем другие ощущения и воспоминания. Сейчас, глядя на него, Эмгыр вспоминал, сколько ночей провел, перечитывая письма Иана, представляя, воспроизводя про себя его голос, запах, тепло его касаний. Он вспоминал все насмешки друзей, безуспешно пытавшихся угадать, кто же завладел сердцем «зануды Дани» настолько, что он мог лишь портить им все веселье. Он вспоминал, почему дал Иану обещание решить смертельно опасный ребус, докопаться до истины, которую никому не следовало знать. Он вспоминал, почему влюбился в него без памяти. — Ты не ответил на мое письмо, — эльф снова шагнул к нему, на этот раз осторожно и будто нерешительно взял за руку, заглянул в глаза. — Прости, я его потерял, — прошептал Эмгыр в ответ, и свободная рука его словно сама собой обхватила Иана за талию и притянула ближе. Это было сбывшейся мечтой, и каждый новый миг хотелось сохранить в памяти, спрятать, залить янтарем, чтобы потом, борясь с тоской и отчаянием, разглядывать эти воспоминания в надежде вновь обрести смысл жить. Иан был нежным, но настойчивым, и Эмгыр, сперва ощущавший себя позорно неуклюжим, смущенным до сбитого дыхания, неловким и грубым, в его объятиях, под его трепетными горячими губами, постепенно обретал смелость. Кровать — холодная и жесткая, как сырая земля — заскрипела под весом их тел, но Эмгыр едва ли это слышал. Он избавил эльфа от тяжелого синего платья, от длинной нижней сорочки, от исподнего — так бережно, словно счищал слои штукатурки с древней росписи на стене давно забытого храма. И его жемчужная нагота сейчас — в серебряной оправе сумерек — смотрелась совсем не так, как прежде, когда они все вместе мылись в общей бане в Каэр Морхене. Иан был воплощенной тайной, внезапно открывшейся пытливому усталому взору и принесшей с собой покой и гармонию. Эльф потянулся к нему, помог избавиться от рубахи, пробежался пальцами по волнам старых шрамов на спине, и Эмгыр задрожал, едва сдерживая глухие стоны. Иан был терпеливым учителем — поняв, должно быть, что, до сих пор познавший лишь тела случайных девушек, чьих имен теперь даже не помнил, Эмгыр растерялся и чуть было не отступил, эльф без слов — направляя его пальцы, касаясь в ответ, дразня, но не отпуская, ведя, но не заставляя — провел его по пути познания так легко, так бережно, что, слившись с ним наконец, юноша вместо растерянности, стыда, отзвука собственных предрассудков, почувствовал лишь тепло, разраставшееся с каждым ритмичным движением, с каждым вздохом, стоном и касанием. Они были едины, слились, точно две капли дождя, оросившего давно иссохшую пустыню. Они утоляли жадность друг друга, ничего не жалея, ничего не оставляя себе, но взамен получая больше, чем имели. Они задыхались, топя в поцелуях вскрики, и воздух звенел и дрожал вместе с их телами. За миг до того, как Иан, все же не сдержав возгласа — такого мучительно удивленного — выгнулся под ним и задрожал, Эмгыр, казалось, забыл собственное имя, забыл, для чего ему дышать, и весь превратился в свет. За окнами вставало солнце, когда они — обнаженные, разгоряченные и опустошенные — лежали, обнявшись и прислушиваясь к звукам просыпающейся корчмы. Внизу, на кухне, кто-то гремел посудой, женский голос во дворе звенел сквозь утреннюю тишину, зовя какого-то Ырвана. Иан тихо вздохнул, пошевелился в объятиях Эмгыра, и тот не стал его удерживать, когда эльф, сев на кровати, свесил ноги на пол и потянулся, раскинув руки в стороны. Он глянул на юношу через плечо, улыбнулся. — Прости меня, — сказал Иан тихо и чуть хрипло — похоже, сорвал голос. Эмгыр, не позволяя себе пока что вынырнуть из теплой расслабленной неги, не давая возможности мыслям вернуться к тому, что через пару часов юноше нужно было присутствовать на заседании Совета, улыбнулся в ответ. — За что? — спросил он, — ты давно знал о моих чувствах. — Верно, — Иан снова отвернулся. В лившемся в окно солнечном свете его черные волосы отливали глубокой медью. — И воспользовался этим знанием, заставив делать то, что должен был сделать сам. — Уже немного поздно об этом говорить, — пожал плечами Эмгыр, — и, наверно, это мне стоит извиниться. Я обещал тебе помочь освободить твоего возлюбленного… и вот, чем все обернулось. Иан вдруг заметно помрачнел, резко встал и подхватил с пола нижнюю сорочку, натянул ее через голову, не оборачиваясь к Эмгыру. — Это на моей совести, не на твоей, — ответил он, — но я сделал то, чего хотел, ты меня не вынуждал. — Он узнает об этом? — неожиданно похолодев спросил Эмгыр, но Иан лишь передернул плечами. — Даже, если так, что с того? — сказал он, — Фергус видит меня насквозь, и для него то, что сердце мое все эти годы остывало, только на пользу. Я — едва ли не единственная нить, связывающая Гусика с этим миром. — Я спрашивал не о Стеклянном Человеке, — заметил Эмгыр, — о Гусике. Иан сцепил ладони за спиной, нервно подошел к окну, встал так, что из-за падавшего в комнату света, Эмгыр больше не мог видеть его лицо. — Если увижу его снова, я ему расскажу, — ответил эльф вымученно, — я люблю его — пусть не так, как много лет назад, но…- он осекся. Тонкие плечи болезненно дрогнули. Эмгыр сел. — Не нужно слов, — попросил он, — я все понимаю. Он не стал звать эльфа к себе, и некоторое время они молчали, глядя в разные стороны. Наконец, неловко кашлянув, Эмгыр свесился с кровати и нащупал на полу свою рубаху. Его кожа все еще пахла Ианом, и от этого продолжать разговор было очень неловко. — Что было в том письме? — спросил он, наконец набравшись храбрости. Иан отмахнулся. — Уже неважно, — ответил он, — я писал, что не могу усидеть в крепости и спрашивал твоего совета, не стоит ли мне уехать за тобой. Это было нечестно, и судьба уберегла тебя. — Как ты узнал, что я в Нильфгаарде? В штабе сказали? — поинтересовался Эмгыр. Иан кивнул. — Я сперва заехал в Венгерберг к отцу, — пояснил он, — но там… что-то происходит, мы с папой пытались выяснить, что именно, но, когда пошли на штурм, отец просто выгнал меня. Сказал, что это ради моего же блага, и я не нашел сил сопротивляться. У нас всегда были… своеобразные отношения. Эмгыр едва сдержался, чтобы не спросить, что же такое происходило в Венгерберге, но быстро решил, что хотя бы в политических целях Иана использовать не стоит. Имперская разведка — та ее часть, что не подчинялась Вернону Роше — могла справиться и самостоятельно. — Тебе удалось что-нибудь выяснить? — спросил Иан, еще немного помолчав, и Эмгыр рад был сменить тему. — Я столкнулся с ним прошлой ночью, — ответил он, — и понял одну вещь, которая может оказаться важной. Иан оттолкнулся от подоконника, подошел ближе, присел на кровать рядом с Эмгыром, и тот невольно залюбовался тем, как прозрачные лучи позолотили его руки и плечи. — Расскажи мне, — попросил эльф. Очень кратко, не вдаваясь в подробности, юноша поведал ему о происшествии предыдущей ночи. Эльф побледнел, но внимал, не перебивая. — Это никак нам не поможет, — завершил рассказал Эмгыр, — но, пока я был под действием магии Дани, я слышал его голос и вспомнил его. — О чем ты? — переспросил Иан тревожно. — Когда я был совсем маленьким, Стеклянный Человек приходил ко мне, — пояснил юноша, и слова его звучали словно через силу, точно кто-то пытался помешать ему говорить, — он пытался меня обмануть, использовать, и я запомнил его голос. Там, в комнате Вигго, со мной говорила та же тварь, что и в детстве. Она была в теле Фергуса, но той же самой. — Как это возможно? — Иан нахмурил брови, — я видел их обоих вместе — Фергуса и Гюнтера — но сознание их не разделялось, не может быть, чтобы тварь покидала одного, чтобы вселиться в другого. — Значит, она и не покидает, — кивнул Эмгыр, — скорее всего, сущность не вселяется в одного человека, но захватывает тех, кто соглашается на сделку. Это мы называем ее «Человеком», но истинная природа этой твари нам неведома. — Она как болезнь, — тихо, побледневшими губами произнес Иан, — пытается заразить всех. — Только в отличие от болезни это существо разумно — и очень хитро, — согласился Эмгыр, — но вечером я разговаривал с Императрицей и ее супругом — твоим братом. Он сказал, что знал того, кто призвал сущность в этот мир. Значит, существуют и другие миры, куда эту тварь можно было бы выкинуть, верно? — Я не уверен, — пожал плечами Иан, комкая пальцами покрывало, — во-первых, возможно ли выбросить сущность отдельно от тела, которым она владеет. Сейчас нам известно о двоих носителях, но, что если Гюнтер в своих путешествиях по дальнему югу обзавелся уже дюжиной партнеров? Мы не сможем собрать их всех вместе. — А нам и не нужно, — заметил Эмгыр — идеи в голове складывались одна к одной, и он не давал себе времени осознать, насколько безумными могли показаться его предложения, — что будет, если выбросить в иной мир только одного носителя? Сущность едина — это мы выяснили. Логика подсказывает, что она не может существовать в двух мирах одновременно. Это не может никто — даже Красные всадники. — Выходит, если мы переместим одного из носителей в иной мир, — подхватил Иан, — у Стеклянного Человека не будет другого выбора, кроме как ухватиться за единственную жертву, оставив другую в покое? Но как мы убедимся, что между Гюнтером и Фергусом она не выберет моего супруга? Последнее слово резануло слух, но Эмгыр не подал вида. — И это не единственная проблема, — рассудительно заметил он, — мы с тобой не умеем путешествовать по мирам, вот загвоздка посложнее… — Рядом с Венгербергом есть портал, — перебил его Иан, — я так и не узнал, зачем отец его восстанавливает, и сигнатура там имеет аномалию, которую я не успел изучить, но пока это единственный возможный способ… — Ты сможешь вернуться в Аэдирн и изучить это место получше? — деловито спросил Эмгыр. — Я уже сказал тебе — отец меня выгнал, — пожал плечами Иан, — и раскопки охраняются надежней, чем его резиденция. — Что ж, возможно, это вскоре перестанет быть проблемой, — заметил юноша, и эльф посмотрел на него с тревогой. — О чем ты? — спросил он, но Эмгыр лишь отмахнулся, — вот была бы здесь твоя старшая дочь, — мечтательно улыбнулся Иан, — это решило бы все наши проблемы… — Она не моя дочь, — неожиданно резко ответил Эмгыр, — и ее здесь нет. Так что решать эту проблему нам придется самостоятельно. А пока что мне нужно идти… Иан опустил глаза и кивнул. — Я останусь здесь, — сказал он, — возвращайся, когда сможешь, а я пока обдумаю, как нам подобраться к порталу и что с ним делать. Эмгыр встал, ощущая странное тянущее чувство раздвоенности, словно это его раскидало по разным мирам, и он не мог находиться в обоих сразу. — Я скоро вернусь, — сказал он, нежно коснувшись позолоченной солнцем щеки эльфа, — обещаю тебе.