Победителей не судят

Из зеркала на него смотрел смутно знакомый, не слишком приветливый и не то чтобы очень привлекательный человек, и Лютик, кляня свое решение накануне приложиться к бутылке вина после темерской водки, зачерпнул из медного тазика пригоршню ледяной воды и умыл это неприятное лицо. За всю жизнь демон похмелья приходил к нему во всей красе всего несколько печальных раз, обычно избирая более терпимые формы унылого гула в голове и необъяснимой, хоть и кратковременной тоски, но сегодня, похоже, был какой-то совсем уж особый случай. С момента возвращения юного принца Людвига в Третогор прошло всего две ночи, но празднования по поводу этого знаменательного события и не думали идти на убыль. Можно было подумать, что славный королевский наследник вернулся с победоносной войны — на высоком белом коне, гордо неся алый стяг Редании на радость едва не растерявшей всякую надежду толпе — а не совершил вылазку в совершенно безопасный и не то чтобы далекий от столицы университетский город, чтобы толкнуть там пару речей. На Людвига, стоило ему переступить порог королевского дворца, свалилась целая плеяда торжественных событий — по большей части бессмысленно протокольных, но требовавших его полного внимания. Принц, пусть и воспитанный, чтобы воспринимать такие вещи, как часть своих необходимых рутинных обязанностей, не пожелал сталкиваться в этот раз с ними в одиночку, и Лютик — его почетный гость и «дорогой друг» — согласился сопровождать юношу на этом тернистом пути. Людо представил его ученой коллегии Реданской Академии Наук на пленарном заседании ежегодной конференции, в тематике которой ни сам принц, ни даже профессор Леттенхоф, ничего не смыслили, и Лютик, стараясь соответствовать заявленному статусу, рассыпался в поздравлениях собравшимся и выразил искреннюю надежду, что всех их ждали блестящие научные достижения в самом ближайшем будущем. Разумеется, первый день конференции завершился банкетом, на котором и принц, и его почетный спутник, чувствовали себя куда более уверенно. На следующий день Людо на несколько долгих часов оказался в плену многочисленных посетителей, желавших попасть к нему на аудиенцию, и, хотя Лютик и обратил внимание, что вопросы наследнику задавались не больно-то сложные и противоречивые, и на каждый из них он знал правильный ответ, достаточный, чтобы сойти за настоящего мудреца, держался мальчишка с достоинством истинного короля и подходил к каждой, даже самой ничтожной просьбе, очень серьезно. Ну а вечером их ждало представление в Реданском Оперном театре, закончившееся, как и накануне, банкетом с возлияниями. И сейчас Лютик платил за свою преданность принцу мутной дурнотой и помятым опухшим лицом. Прежде обычно — даже в самые спокойные, а потому невыносимые для него времена — виконту хватало пары часов, чтобы полностью прийти в себя, но сегодня, созерцая в зеркале человека, лишь отдаленно напоминавшего того, кто гляделся в гладкую поверхность накануне, Лютик понял вдруг, что больше всего на свете ему хотелось вернуться обратно в постель и проспать до самого ужина — причем, желательно, до ужина по случаю кануна Йуле. Вальяжно дремавший на его смятой подушке Граф всем своим издевательски расслабленным видом лишь укреплял это желание. Нежиться в постели — или отлеживаться, укрывшись от всех — Лютик привык лишь в двух случаях — если полученные раны или внезапный недуг оказывались столь сильны, что не позволяли ему держаться на ногах, и, если — что случалось гораздо чаще — в этой постели, кроме него, был кто-нибудь еще, с кем можно было разделить долгие часы праздной неги. Сегодня недомогание его было вполне выносимым, а Графа за достойную компанию считать было сложно, но смятые простыни, небрежно откинутое одеяло и подушка, хоть и занятая внушительным комом рыжей шерсти, манили Лютика, как песня сирены. Он, мысленно обругав себя за слабость, решительно шагнул в сторону своего искушения, но внезапно дверь в спальню бесцеремонно распахнулась, и всем его чаяниям пришел конец. Людвиг, справедливо считавший королевский дворец своим домом и владением, а Лютика — своим близким другом, плевать хотел на правила банальной вежливости, а потому обошелся без стука. Широким нервным шагом — походкой своей матушки, подумалось Лютику — пересек спальню и, присев на кровать, сгреб сонного кота в охапку и устроил у себя на коленях. Граф издал возмущенный звук, но нега этого утра была слишком упоительна для него, и кот решил не сопротивляться — тем более, что к бесстыжему обращению принца успел привыкнуть и, похоже, признал его авторитет. Лютик — куда менее терпимый к проявлениям характера венценосного юнца, чем его кот — раздраженно отвернулся от зеркала. — А если бы я был тут с дамой? — осведомился он, сочтя формальные приветствия излишеством, — или того хуже — сам с собой? — Всех дам накануне ты распугал своими причитаниями о какой-то Вестурге, — хмыкнул Людвиг, гладя Графа по спине. — Веспуле, — со вздохом поправил Лютик — сам он этот эпизод вчерашних возлияний помнил смутно, но вполне мог себе представить, как затуманенное сознание, отравленное недавно поселившейся в сердце лютой тоской, потянулось к самым светлым воспоминаниям из далекого прошлого, когда любая проблема могла решиться возвращением к ней — его милой прачке, пахнущей мылом и вереском. Веспуля, кажется, была еще жива по сей день, но в последний раз, когда Лютик навестил ее, он застал верную возлюбленную в объятиях другого юнца — крепкий, широкоплечий правнук Веспули выносил из дома ее — слепую и немощную — чтобы она могла немного погреться на солнышке во дворе. Виконт не стал к ней подходить, лишь перехватил того самого юнца, сунул ему в руку листок с балладой, которую написал для Веспули, и несколько крон, взяв с мальчишки обещание, что он прочтет стихи своей прабабке вслух. Должно быть, накануне образ этот — выматывающе гнетущий — подстегнутый темерской водкой, всплыл в памяти Лютика, и весь его вечер после этого пошел насмарку. — Веспуле, — послушно повторил Людвиг, но, кажется, не слишком проникся звуком этого божественного имени, и Лютик лишь разочарованно махнул рукой и снова отвернулся к зеркалу. — Короче говоря, я знал, что ты один и хандришь. А, раз уж сегодня нам предстоит провести первую половину дня порознь, я пришел тебя подбодрить. Лютик покосился на мальчишку через плечо — похоже, прекрасный принц был настолько уверен, что его компания доставляла старому профессору ни с чем не сравнимое удовольствие, что даже тень сомнения не омрачала его мысли. В иные времена виконт и сам таким был — но с тех пор мир несколько раз доказывал ему обратное. Сейчас, однако, Лютик решил отринуть нахлынувшее на него раздражение и поощрить наивного мальчишку за его дружеский порыв. — Спасибо, — он отошел от зеркала и повернулся к Людвигу лицом, — ценю твою заботу. Чем тебе предстоит заниматься сегодня? — вопрос задумывался, как продолжение светской беседы и не подразумевал подробного ответа, но Людвиг вдруг страдальчески закатил глаза. — Я еду в Военную Академию на смотр курсантов, — ответил он, — а ты знаешь, Академия эта — настолько секретный объект, что туда даже Ивасика не пускают. Поэтому, чтобы тебе не пухнуть со скуки в одиночестве, я попросил его взять тебя с собой, куда бы он там ни направлялся. Лютику снова пришлось бороться с собой, чтобы не поморщиться чересчур откровенно. Очередной дружеский порыв принца уже выходил за границы его терпения. Виконт надеялся, что, избавившись от мальчишки, все же сможет еще немного поспать — или просто полежать в кровати, таращась в потолок. Но ручной ведьмак юного наследника был так хорошо вышколен, что воспринимал все приказы своего господина буквально, а потому вполне мог явиться в спальню своего вынужденного спутника и буквально вытолкать его из постели навстречу новым приключениям. — Спасибо за предложение, — Лютик сделал особый акцент на последнем слове, но, похоже, в цель так и не попал. — Не за что, — отмахнулся Людо, — ему только в радость. Некоторое время принц хранил молчание — кот под его руками разнежился и заурчал, развалившись на коленях юноши, как на подушке в солнечном луче, и подставил под ласкающую руку кудрявый пегий живот. Людвиг с охотой запустил пальцы в золотое руно и принялся начесывать его с энтузиазмом, достойным лучшего применения. — Есть еще кое-что, о чем я хотел поговорить, — после паузы вновь заговорил Людвиг, и на этот раз тон его изменился, стал тревожно таинственным, и Лютик догадался, что дружеский порыв его был не таким уж бескорыстным. — Слушаю, — со вздохом ответил он, решив про себя, что проще было дать принцу выговориться сразу, чем терпеть его брожения вокруг да около. — Тебе не кажется, что от меня скрывают что-то очень важное? — выпалил Людвиг поспешно и тихо, и тут же, не дав собеседнику, ответить, объяснил, — с тех пор, как мы вернулись, каждый мой день расписан с утра и до вечера, а вечером — ну ты знаешь — находится повод что-нибудь отпраздновать. — Ты — наследник Реданской короны, — напомнил Лютик, пожав плечами, — в твои обязанности входит присутствовать на всех этих мероприятиях. — Да, — подтвердил Людо, — но ежегодная конференция Академии наук всегда проходит в начале года, смотр курсантов — летом, а театральный сезон начинается обычно за неделю до Йуле с предпраздничного фестиваля. И мне начинает казаться, что все эти перестановки в этом году произошли исключительно ради того, чтобы от чего-то меня отвлечь. Лютик, поначалу не слишком серьезно воспринявший подозрение юноши, теперь призадумался. Сам он давненько не бывал при дворе в Третогоре, и не вел учет всех местных светских событий, но причин не верить Людвигу, буквально живущему в их эпицентре, у виконта не было. Он слегка нахмурился, но перебивать юношу не стал. — Перед тем, как прийти к тебе, я попытался связаться с родителями — отец уже давно гостит в Вызиме, это бывало и раньше, но до сего дня связаться с ним никогда не было проблемой, — продолжал принц, — и с мамой тоже. А сегодня мне сообщили, что оба они страшно заняты и не могут со мной разговаривать. Разве не странно? — Странно, — подтвердил Лютик, не став замечать, что супругам, живущим в разлуке, иногда требовалось полное уединение, а сам Людвиг уже давно не был маленьким мальчиком, нуждавшимся в постоянном родительском присмотре. — Вот именно, — торжествующе подчеркнул Людо, — а еще Филиппа — раньше она очень плохо относилась к тому, что мне приходилось время от времени пропускать уроки с ней, и очередной должен был состояться сегодня днем — но мне передали через ее ассистентку, что занятие отменяется, и госпожа Пиппа сообщит, когда мы снова увидимся. Она, похоже, как и мои родители, чем-то страшно занята. Чем-то таким, о чем мне рассказывать не намерена. — Мы знаем, что это так, — подтвердил Лютик, — мы слышали ее разговор с Магдаленой, и, мне казалось, сошлись на том, что это — дела Ложи, и нас они никоим образом не касаются. — Ложи-хреножи, — передразнил Людвиг, — пусть плетет свои колдунские интриги — мне все равно, но зачем меня загружать формальной ерундой? Я почти уверен — все эти перестановки — ее рук дело, Пиппа хочет, чтобы я постоянно был чем-то занят и не лез… куда-то. — И твои родители, и, как ни странно, Филиппа, желают тебе добра, — мягко напомнил Лютик, и сам удивился и своему тону, и уверенности, с какой произносил эти слова. Все в нем словно выискивало разумное объяснение происходящему, не желая избирать иных путей — опасней и сомнительней, иными словами, тех, какие Лютик избирал обычно, — возможно, они хотят защитить тебя от чего-то, и на твоем месте я не стал бы… — Стал бы, — фыркнул Людвиг, — а то я не слышал баллад мастера Лютика о том, как он, шатаясь по дороге жизни, всегда выбирал самый тернистый путь, а не самый короткий. — Это художественный вымысел, — отмахнулся виконт, и тут же понял, что солгал. Людо на миг стушевался, точно вдруг понял, что Зимним Дедом, оставлявшим подарки у него под кроватью в ночь Йуле, был его отец с накладной бородой на лице, и спросил уже с куда меньшей страстью в голосе: — Наш ксеновокс все еще у тебя? Филиппа пыталась вновь связаться с Магдой? Лютик развел руками, радуясь, что на этот раз врать вовсе не придется. Магический передатчик вел себя все это время, как самый прилежный камень на дороге — безмолвствовал и покрывался пылью. — Проклятье, — Людвиг закатил глаза, аккуратно ссадил с колен Графа, недовольно заворчавшего в ответ, и поднялся на ноги, стряхивая рыжую шерсть с форменных черных бриджей, — ладно, когда вернусь из Академии, подумаем, что делать дальше. Хорошо вам с Иваном погулять — он зайдет за тобой через некоторое время. Надежда была глупой и отчаянной, но Лютик скрестил пальцы на то, чтобы к своему возвращению Людвиг забыл о своих намерениях продолжать расследование. Иван явился на порог его спальни через полчаса после ухода принца. Лютик к этому времени уже успел худо-бедно привести себя в презентабельный вид и усмирить ворочавшуюся в горле дурноту, очистив желудок от остатков вчерашнего пиршества и почистив зубы. Юный ведьмак, гордость своего цеха, выглядел смущенным и немного растерянным — распоряжение принца, конечно, не застало его врасплох, но, в отличие от своего господина, Иван имел представления о деликатности и личных границах, и явно сомневался, что похмельный профессор так уж сильно нуждался в его компании. Лютик, вернувший большую часть самообладания по мере улучшения самочувствия, решил поддержать парня и не ставить его в неудобное положение, а потому изобразил на лице радость от встречи с ним. — Куда мы пойдем? — с готовностью спросил он, мысленно заклиная Ивана не сообщать ему, что ведьмака ждал очередной заказ в унылом предзимнем лесу. За накерами и упырями Лютик успел набегаться по вонючим болотам, пока путешествовал с Геральтом. — Мне нужно зайти в штаб, — пожал плечами Иван, — а там — кто знает? Может быть, найдется для меня работа, может быть — нет. — Будем надеяться на лучшее, — заключил Лютик, не став уточнять, какой именно исход казался ему лучшим. Ведьмачья контора, невысокое краснокирпичное здание, расположенное почти в самом центре столицы, воображения не поражало. Лютик слыхал о том, что за последние годы прежде равно опасная и неблагодарная работа охотника за чудовищами, превратилась в самое настоящее уважаемое и прибыльное ремесло. Рия говорила ему когда-то, что инвестиции, вложенные в Школу в Каэр Морхене, окупались с торицей, и услугами юных ведьмаков ее компания пользовалась постоянно. Однако только теперь, оказавшись в самом центре ведьмачьего цеха, Лютик мог по-настоящему оценить правоту ее слов. С самим основателем «штаба», как называл его Иван, виконт никогда не встречался, но о его заслугах был наслышан. Ему — нильфгаардскому принцу-бастарду, явившемуся неизвестно откуда, удалось выковать из прежде разрозненной и малочисленной компании мутантов, которую даже в шутку сложно было назвать цехом, настоящую гильдию, и, не в пример ведьмакам прошлого, члены ее носили свой знак с гордостью, получая и деньги, и признание. Иван по пути рассказал спутнику немного больше о работе штаба, и Лютик, мысленно усмехаясь, понял, что мастер Дани — глава гильдии — похоже, внимательно слушал старину Геральта, пока прозябал бок о бок с ним в Каэр Морхене. Во всяком случае, кодекс, который старый ведьмак придумал сам для себя, чтобы отмахиваться от неприятных заказов, теперь обрел юридическую силу, и юные охотники следовали ему беспрекословно. — Нам запрещено брать заказы на разумных существ, если они не совершили убийства, — вещал Иван, пока они шли по звонкой от наледи улице в сторону центра, — а, если все же совершили, следует провести подробное расследование, а потом — и судебное разбирательство. С полуразумными и проклятыми — сложнее. Иногда они подчиняются инстинктам, но далеко не всегда. Так что принцип «деньги за голову твари» не работает, и каждый раз приходится подавать отчеты об охоте, особенно, если существо, демонстрирующее разумность, пришлось убить или жертву проклятья не удалось расколдовать. Лютик, почти не скрываясь, прикрыл ладонью зевок. — Не жили вы, молодежь, в иные времена, — заметил он, — когда зачастую разумность твари скорее делала ее более опасной, а потому — скорее подлежащей убийству. — Я слыхал, мастер Дани надеется установить с разумными существами соглашение, чтобы, если что, заключить с ними союз, а не воевать, — пожал плечами Иван, — пример мастера Региса показывает, что это возможно. — Мастер Регис — особый случай, — хмыкнул Лютик и вдруг сообразил, что с самого своего приезда в Третогор так и не сподобился навестить старого друга, в последние годы осевшего в реданской столице. Его кольнуло неприятное чувство вины, но виконт поспешил отогнать его — успеется. — Не моего это ума дело, — резонно заключил Иван, и Лютик согласно кивнул — ему и самому не хотелось погружаться в вопросы новой ведьмачьей бюрократии слишком глубоко. Его друг Геральт всегда придерживался принципа человечности и старался не убивать без нужды. Но едва ли он мечтал о том, чтобы славные ведьмаки боялись неправильно расколдовать проклятую девицу не из сострадания, а лишь потому, что потом их ждала целая гора отчетов. Встретивший Ивана и его спутника в штабе клерк — молодой реданский чародей по имени Лука — не стал возражать против присутствия Лютика. Всем в Третогоре, должно быть, уже стало известно, что Его Высочество притащил с собой из Оксенфурта сувенир в виде тамошнего одиозного профессора, а этот статус открывал перед Лютиком почти все двери — во всяком случае те, за которыми не хранились государственные тайны. Принимали их в не слишком уютном, чопорно обставленном кабинете, похожем на один из тех, в которых трудились клерки в компании Рии. Лука, не обращая внимания на спутника ведьмака, сразу деловито заговорил с Иваном. — Заказов для тебя пока нет, но напоминаю, что сегодня — ночь новолуния, а ты знаешь, что это значит. Иван, привыкший сохранять самообладание, как-то уж очень тяжко вздохнул и кивнул обреченно. — Особые распоряжения? — уточнил он. — Ничего необычного, — ответил Лука, — периметр остается прежним, дротики с сонным зельем получишь на складе, серебряное оружие брать не рекомендуется. Три дозы Кошки сейчас готовятся в лаборатории — зайдешь за ними вечером. Иван послушно кивал, не глядя на Лютика, и, когда клерк наконец закончил, юный ведьмак, поблагодарив, поспешил откланяться. На выходе из штаба Лютик подумал, что любопытно было бы выспросить у Ивана, что за задание ожидало его этой ночью, но почти сразу, глянув в озабоченное лицо юноши, раздумал это делать. Парнишке наверняка надлежало хранить все в тайне, а заставлять его нарушить строгие правила унылого цеха виконту не хотелось. Поскольку до вечера еще было далеко, а Людвиг пока и не думал возвращаться, спутники решили зайти куда-нибудь пообедать, и в небольшой теплой рестории, подававшей традиционные темерские блюда, они нашли приют на несколько следующих часов. Согретый вкусной едой и горячим вином со специями, почти забывший о терзавшей его с самого утра меланхолии, Лютик дал себя уговорить сыграть и спеть что-нибудь для гостей заведения, в этот час уже довольно многочисленных. Особенно старалась миловидная чернокудрая барышня, похоже, узнавшая его, и ей виконт никак не мог отказать. У хозяина в закромах нашлась вполне добротная мандолина, а публика, разгоряченная выпивкой, оказалась очень отзывчивой, многие в зале знали слова его песен и охотно подпевали. Но через некоторое время, взяв очередной знакомый аккорд, заходя на очередной бойкий куплет, Лютик ощутил вдруг, как на него обрушилась усталость. Он был профессионалом, умел держать себя в руках и привык доигрывать партии, даже если его пальцы сводило от холода, а горло разрывало от боли, и на этот раз виконт довел песню до конца, и лишь после этого, откланявшись под недовольный зрительский гул, довел свое неожиданно неподъемное тело до стола, за которым его ждал Иван, и рухнул рядом с ним на скамью. Сделав пару глотков из кружки с уже совершенно остывшим пуншем, отдышавшись под тревожным взглядом юного ведьмака, не решавшегося ни о чем спрашивать, Лютик начал постепенно осознавать, что подвело его вовсе не тело. С ним никогда прежде такого не случалось. Конечно, во время своих странствий ему приходилось смертельно уставать, получать раны и подхватывать болезни, и не всегда у барда находились силы выйти к публике или даже удержать инструмент в руках. Но недуги излечивались, кости и ткани срастались, усталость отступала, и никогда прежде Лютика не сбивало с ног невыносимое, внезапное, как порыв ветра, ледяное, как сердце зимы, чувство накатившего отчаяния. Это было необъяснимо, неправильно и непонятно, но виконт почувствовал вдруг, выводя очередной куплет давно затертой песни, что поет не то и не тем, хотя прежде никогда не пренебрегал никакой публикой, даже самой пьяной и неотзывчивой. Эти же люди восхищались им и его голосом, знали его песни, готовы были слушать еще и еще, лишь раздразненные вином, но не оглушенные им. Но он — испевшийся, истощенный, потрепанный бард — не заслуживал их радости и не мог продолжать. Чувство было таким опустощающе выматывающим, таким тяжелым, что, посидев немного, склонившись над кружкой, Лютик шепнул Ивану, что ему нехорошо, и покорный юноша подставил ему плечо и поспешил вывести спутника прочь в пронзительно холодные городские сумерки. Пройдя немного, опираясь на надежную глыбу — юного ведьмака — виконт все же смог взять себя в руки. Он выпрямился, освободился из рук Ивана и зашагал рядом с ним, глядя себе под ноги и не удостоив спутника ни единым словом. Тот не возражал, и лишь у самого дворца спросил у Лютика, что передать Людо, когда тот вернется. Виконту к этому моменту стало уже гораздо лучше, и он, немного стыдясь собственной слабости, и еще больше — напуганный ею — сказал, что Людо может заскочить в его покои, и они решат, как коротать вечер дальше. Пока же Лютик, сославшись на усталость, объявил Ивану, что немного вздремнет, и тот не стал подвергать его слова сомнению. Вернувшегося через час принца виконт встречал уже во всеоружии. Оказавшись в тиши своих покоев, он успел принять теплую ванну с ароматными маслами, прогнав из тела промозглый холод после похода по ледяной улице, побеседовать с Графом о случившемся, получив от собеседника ровно то, на что рассчитывал — понимающее молчание, расчесать волосы и одеться в приготовленный заранее вечерний костюм — наверняка сегодня их с Людо вновь ожидали светские развлечения. Принц, однако, явился в совершенно неподходящем для протокольного веселья виде. Он был одет, как простой городской лавочник — в неприметный коричневый сюртук, удобные замшевые штаны и сапоги на мягкой подошве, совсем не предназначенные для танцев. — Я сбежал, — гордо заявил он с порога, и в ответ на непонимающий взгляд Лютика пояснил, — сегодня вечером в рамках этой дурацкой конференции мастеру Регису должны вручить какую-то награду, но я, сославшись на внезапную мигрень, отказался идти на церемонию и последующий ужин. — И тебе поверили? — с сомнением уточнил Лютик. Принц лишь отмахнулся. — Одно из двух, — ответил он, — либо я такой гениальный лицедей, что Пиппа впрямь решила, что у меня раскалывается голова после двух ночей непрерывного пьянства, и решила поберечь меня хотя бы до возвращения папаши, либо ей просто все равно, лишь бы со мной не разговаривать. Так что, да — на этот вечер я совершенно свободен. — Жаль, что для побега ты выбрал именно этот вечер, — с искренним сожалением заметил Лютик, — я был бы совсем не прочь посмотреть, как моему другу вручают награду. Людо смущенно глянул на него. — Извини, — виновато пожал он плечами, — об этом я как-то не подумал. Но у меня есть одна идея, которая тебе, уверен, понравится. Лютик с любопытством выгнул бровь. — Мы проникнем в лабораторию мастера Региса и попробуем эту его настойку, о которой я так много слышал! — объявил принц так гордо, словно лучшей идеи ему в голову за всю жизнь не приходило. На миг виконт растерялся — отчего мальчишке могло показаться, что эта безумная, глупая, нелепая идея придется ему по вкусу? И тут же понял — потому что обычно так бы и произошло. Чем сидеть среди пыльных ученых коллег и слушать протокольные речи, мастер Лютик из баллад его собственного сочинения непременно выбрал бы вылазку в вампирское логово, чтобы разжиться божественной настойкой на корне мандрагоры, которой не пил уже много лет. Острое, как серебряный меч, желание отказаться, осадить паренька, даже отругать его, вспыхнуло и пропало — Лютик усилием воли затолкал его поглубже, осознав вдруг, что не узнавал самого себя. И этот новый, незнакомый виконт де Леттенхоф ему совершенно не нравился. — Ладно, — выдал он наконец, изобразив раздумья, — в конце концов, даже если нас застукают, не думаю, что Регис сильно разозлится. Но как, мой мальчик, ты планируешь это провернуть? Эмиель надежно запирает свои сокровищницы, в этом я полностью уверен. Людо хитро улыбнулся, вытащил что-то из кармана сюртука и подбросил на ладони — Лютик понял, что мальчишка держал в руках кристалл для портала. — Между лабораторией мастера Региса и кабинетом Пиппы настроена прямая связь, — пояснил он, — чтобы эти двое могли ходить друг к другу в гости, надо полагать. После смотра курсантов и до прихода к тебе я наведался в святая святых и сказал ассистентке Пиппы, что Госпожа Сова послала меня, своего доверенного ученика, за какой-то книгой перед церемонией. Мне, конечно, поверили — или не решились перечить, и я умыкнул кристалл. Пока Филиппа поймет, что что-то случилось, мы уже все обстряпаем. — Дерзко, — похвалил Лютик, — надо полагать, кристалл сработает теперь с любым порталом. — Точно, — подмигнул Людо, — и в покоях моего отца как раз есть один, его личный. — Тогда не будем терять времени, — поторопил виконт юношу, испугавшись вдруг, что ассистентка Филиппы решит-таки уточнить у своей госпожи, правда ли та послала наследного принца одного с мелким поручением. Все, впрочем, прошло без сучка, без задоринки. Кристалл, вставленный в специальные пазы, под заклятьем, которое с важным видом произнес Людо, замерцал, а за ним — и вся арка личного королевского портала. Они шагнули в проход и через мгновение оказались в пропахшей спиртом и вербеной прохладе лаборатории Региса. Лютик никогда здесь прежде не бывал, но все вокруг словно было ему хорошо знакомо. Людо зажег небольшой магический светлячок над их головами, чтобы разогнать мрак, и виконт увидел, что каждый предмет, каждый инструмент, каждый свиток хранил на себе след знакомых рук. Непрошенная грусть — совсем уж неуместная в таких обстоятельствах — накатила вновь, и Лютик быстро поискал глазами то, за чем они с Людвигом сюда пришли. Ему требовалось выпить, хотя бы ради того, чтобы вновь не расклеиться на глазах у принца. Искомое нашлось быстро — Регис не тратил свое драгоценное время на то, чтобы обучать принца, но тот явно бывал прежде в этой лаборатории, и знал, что здесь где хранилось. Полупустую бутыль он извлек из высокого безликого шкафа у стены с таким видом, с каким гордые отцы поднимают на руки новорожденных сыновей. Не став ждать, Людвиг вытащил зубами плотную пробку и сделал долгий самозабвенный глоток. Видал Лютик парней и покрепче принца, кого такой заход на регисово пойло мог сбить с ног немедля, но парнишка, оторвав горлышко от губ, довольно выдохнул и передал бутылку спутнику. Сразу, впрочем, стало понятно, что настойка ударила по мозгам мальчишки в следующий же миг. Он обвел лабораторию осоловевшим взглядом, нашел ближайший стул и присел на него. Пока Лютик в свою очередь делал аккуратный глоток, принц, стараясь контролировать собственный голос, пробормотал с таинственным видом: — Знаешь, я много думал о том, что замыслила Филиппа, пока смотрел на ходящих строем курсантов. И вот, что надумал. Сами мы от нее ничего не узнаем… Лютик согласно — с едва скрываемым облегчением — кивнул. Мальчишка пришел к очевидному выводу — очень хорошо. — …и потому, — продолжал Людо все более заговорщическим тоном, — нам нужен союзник. Такой, которого сама Филиппа не станет ни в чем подозревать, и с которым она бывает откровенна… — Да, — подтвердил Лютик — его язык от первого же глотка словно увеличился в размерах во рту, и он говорил теперь, чуть шепелявя. — Но с Магдаленой ты расплевался. — Магдалена с ней заодно, — отмахнулся Людо, и тело его по инерции повело в сторону, — но есть кандидат получше, — мальчик качнулся вперед, подманив Лютика поближе, а, когда тот наклонился, прошептал, — Детлафф. Лютик, фыркнув, отстранился, сделал еще полглотка, вернул бутыль Людвигу. — С чего ему нам помогать? — осведомился он, — Детлафф не друг ни мне, ни тебе, и больше предан Филиппе. Они, я слыхал, того… этого… ну ты понял. — Пусть так, — согласился Людо, — но отчего бы не попробовать? Сходство с ним самим из прошлого теперь казалось Лютику по-настоящему пугающим. Голова Людвига, казалось, была полна совершенно безумных идей и сценариев, сложных решений для простых задач, и только теперь виконту стало понятно, что чувствовал Геральт, когда слышал подобное предложение от него самого. — Но есть проблема, — гналась, меж тем, дальше мысль принца-авантюриста, — Детлаффа не так-то просто застать одного — без компании самой Пиппы или кого-нибудь из ее прихвостней. Если он не с ней или не в обществе, то, хрен его знает, где летает. Поди поймай ветер в поле… — Однозначно, — согласился Лютик, — с этим мы ничего не поделаем… — Но сегодня у нас есть шанс! — не слушая его, выпалил Людо, и желудок виконта опасно сжался, — знаешь, почему я пришел без Ивасика? — Потому что у него какая-то миссия в лесу, — припомнил Лютик разговор с Лукой в ведьмачьем штабе. — Точно, — подтвердил Людо, — он охраняет вампирскую оргию. — Что? — переспросил виконт, решив, что ослышался. — Ор-ги-ю, — по слогам повторил принц, — сборище, которое Детлафф устраивает в ближайшем лесу у старого обелиска каждое новолуние. Филиппа велела ему не мешать, но, чтобы обезопасить простых людей, вокруг места проведения этого банкета пускают ведьмачьи патрули. В этот раз очередь Ивасика — он должен следить, чтобы никто не подошел к вампирам, и чтобы сами они не выходили за пределы разрешенного круга. Мы могли бы завалиться туда, пока Детлафф не ужрался кровью, и поговорить с ним с глазу на глаз. Нас Иван пропустит. По спине Лютика прокатилась волна холодных мурашек. Он вскочил на ноги, не в силах себя сдерживать. Идея Людо не лезла ни в какие ворота, и, если до сих пор виконт еще мог выносить его бредни, то теперь — может быть под действием регисовой настойки — почувствовал, что достиг дна. — Отдай мне бутылку, — резко выговорил он, и обескураженный Людвиг, растерянно моргнув, подчинился. — Мы немедленно возвращаемся во дворец, и ты отправляешься отсыпаться, глупый мальчишка. — Но, послушай…- попытался возразить Людо, но Лютик грубо оборвал его, ухватив за руку. — Не хочу ничего слушать, — выплюнул он, — хватит с меня твоих идиотских идей. Если так охота что-то выяснить, я поговорю с Регисом — он тоже может что-нибудь знать. — Но Регис и Пиппа сообщники, — почти захныкал Людвиг, пытаясь высвободиться из хватки Лютика, — во всяком случае, после того, как он посмеялся надо мной с этой ласточкиной травой, я ему больше не доверяю… — Идем отсюда, — прошипел Лютик, снова дергая мальчишку за руку, — пока я тебе оплеух не навешал. Должно быть, мандрагора наконец активировала нужные рычаги, и принц, обмякнув, покорно подчинился. Через все еще открытый портал они вернулись в королевские покои, а потом Лютик отконвоировал принца в его спальню, убедился, что тот рухнул в кровать и провалился в глубокий молодецкий сон, и только после этого, пошатываясь и держась за стены, чтобы не сбиться с пути, вернулся к себе. Внезапный порыв, казалось, высосал из Лютика все силы. И следом за воцарившейся в голове и сердце пустотой вдруг пришло понимание — он сам был виноват в том, что только что чуть было не произошло. Пусть не напрямую, через свои баллады, но воздействовал на сознание бедного глупого мальчишки, который, попав в компанию знаменитого барда и искателя приключений, возомнил, что опасности окружающего мира — это только игра и короткий путь к славе. Злясь на себя, Лютик бросил взгляд на зеркало — и неожиданно застыл, присматриваясь к своему отражению. На самом видном месте — из золотых кудрей, обрамлявших лицо — выступила уродливая серая прядь. Виконт запустил пальцы в волосы, взбил шевелюру, с каждым движением замечая все больше седых проблесков, и страшная догадка пронзила его, как клинок. Это был побег от самого себя — от осознания того, что, похоже, произошло, последняя попытка убедить себя, что это не так. Лютик выбрался из дворца, никем не замеченный. Он знал, где располагался старый обелиск, и путь туда занял совсем немного времени, но каждый шаг, каждый вдох теперь давались с трудом. Его сознание грызла паника, не подгонявшая его, но шептавшая, что настало время сдаться и отступить. Однако Лютик упрямо бежал вперед, лишь иногда замедляя ход, чтобы немного отдышаться. Снежный покров еще не успел толком упрочиться на земле под ногами, и тропа, ведущая в лес, была хорошо различима. Виконт успел придумать тысячу разных объяснений для Ивана, которого ему предстояло убедить, что запыхавшегося беглеца следовало пропустить туда, где людям было не место. Но юный ведьмак, все же попавшийся ему на пути, лишь взглянул на Лютика совершенно черными от зелий глазами, и, когда тот буркнул, что находится здесь по поручению принца, пропустил виконта вперед. До последнего момента Лютик надеялся, что Иван проявит большую твердость, отошлет его назад, попытается хоть как-то ему помешать — и виконт готов был поддаться на его уговоры отступить, но, видимо, слово принца для Ивасика было дороже распоряжений из штаба. Посреди вытоптанной широкой поляны у подножия старого обелиска горел высокий костер. Лютик заметил его между стволами деревьев раньше, чем расслышал пение. Чей-то голос — негромкий, мелодичный, чистый, как зимнее утро — разливался во мраке леса, как магический дым из ведьминой курильницы, и виконт, вдруг почувствовав силу в дрожащих от долгого бега ногах, выпрямился и зашагал уверенней. На кромку поляны он вышел с высоко поднятой головой, и обступавшие ее неразумные твари, заурчав, расступились. Лютик шагнул вперед, ведомый чудесным голосом, и в следующий миг разглядел его источник. Высокая обнаженная дева, укутанная лишь черным водопадом волос, не переставая петь, припала к земле, и в тот же миг рядом с ней появились еще две — не менее дивные. Они пели в унисон, словно магические непонятные слова выводил лишь один голос, и Лютик, зачарованный, шагнул к ним ближе. — Мы ждали тебя, прекрасный, — прозвучало у него в ушах, хотя ни одна их дев не прекращала петь, — мы слышали тебя там, в таверне, и знали, что ты придешь к нам. — Мы сказали мальчику-убийце пропустить тебя, — вторил другой голос — мягче и ниже первого, но не менее гипнотический. — Мы ждали, — подтвердил третий, звонкий, как вешняя капель, — спой нам. Спой вместе с нами. Лютик чувствовал, как теплые гладкие, как дорогой атлас, ладони коснулись его щек, скользнули ниже, по шее, как прильнули к нему гибкие разгоряченные тела. От дев пахло летом, сухой землей, речным илом и солнцем, и он вспомнил вдруг, чьи плечи, руки и волосы пахли точно так же. В его душе словно прорвался застарелый нарыв, и Лютик почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Девы целовали его, развязывая шнур на рубахе, но он не обращал на них внимания. Он не вздрогнул и от первого укуса, но, вдохнув поглубже, вдруг запел, словно боль, копившаяся все эти месяцы, наконец нашла выход. — Она была, как свет, как отблеск лета…- его голос вплетался в их пение так гармонично, так легко, словно именно для них Лютик и сочинял эту мелодию, словно всегда знал, что именно здесь, посреди зимнего леса, впервые допоет ее до конца, — как взмах руки над клавишами. Мне… — Довольно, — прогремел над поляной властный, оглушительно неуместный голос, и девы, вдруг обратившиеся бруксами, зашипев, отпрянули от Лютика. Детлафф выступил из тени — высокий, грозный, как штормовая туча, и, разумеется, тоже совершенно голый. Виконт, прижав ладонь к пульсирующей от боли шее, попятился, глядя на него в упор. Вампир, казалось, не подошел — подплыл ближе, и в синем сумраке его глаз плескалось вполне праздное любопытство. — Мои подруги призвали тебя? — спросил он ровно, точно они находились не на вампирской оргии, а посередь бального зала, — они знают, что это не по правилам. — Бруксы, прильнувшие к его ногам, как верные собачонки, снова зашипели, но потом, воркуя голубками, принялись что-то невнятно бормотать. — Я пришел сам, — ответил Лютик, хотя сил в нем больше не осталось. Вернулась усталость, сдобренная теперь болью от укуса и слабостью от потери крови — девицы успели-таки к нему присосаться. — Что ж, — снисходительно улыбнулся Детлафф, — это — по правилам, — и Лютик понял, что разговор с вампиром сегодня все же не состоится. Хозяин мероприятия сделал какой-то жест рукой, и бруксы, отлипнув от его ног, порыкивая, ломанными хищными движениями поползли к Лютику. Нужно было бежать. Виконт понятия не имел, каким еще правилам подчинялись вампиры во время своих оргий, но все говорило за то, что выяснять это ему было и ни к чему. От отступил на шаг, но за его спиной сомкнулись, рыча, неразумные твари. В горле у Лютика пересохло, он трудно сглотнул, пытаясь собраться с силами и позвать Ивана. Хотя, судя по всему, тот считал, что вампирши находились в своем праве. За миг до того, как их черные когтистые лапы схватили его, между бруксами и Лютиком заклубился синеватый дым, и еще через секунду на поляне стоял Регис — удивительно неуместный в своем сером длиннополом плаще среди голых собратьев. — Я его забираю, — объявил Эмиель, прямо глянув на Детлаффа поверх голов брукс, и тот, Лютику показалось, недовольно закатил глаза. — Только потому, что он твой друг, — ответил хозяин, — и пусть в следующий раз не суется. Стоило им выйти за пределы круга — неразумные покорно расступились — Регис взял Лютика за руку, опустил вторую ладонь ему на шею, и оба они рассыпались туманом. Полет длился считанные мгновения, и уже в спальне Эмиель терпеливо дождался, пока спутник его, трясясь от холода, скинет с себя пропитанную ледяным потом одежду и нырнет под тяжелое одеяло. Вампир заставил его выпить что-то из высокой пробирки, которую извлек откуда-то из недр своего плаща, и, лишь когда питье подействовало, согрев онемевшие конечности и развеяв туман в голове, заговорил, устроившись на краешке постели. — Ты же счел эту идею глупой — я даже успел порадоваться, — заметил Эмиель. Граф вскочил к нему на колени, и вампир ласково почесал его под подбородком. — Откуда ты знаешь? — угрюмо спросил Лютик — все же друг его остался прежним, и, как и прежде, начинал свои проповеди с конца. — Сигнализация в моей лаборатории сработала, как только вы ввалились в портал, — пояснил Регис с терпеливой улыбкой, — я отлучился с собственного чествования проверить, что происходит, и слышал почти весь разговор. Мальчик безрассуден, раздражен незнанием и растерян, но ты повел себя, как взрослый. По крайней мере, пока снова не впал в детство. — Они бы меня убили? — спросил Лютик, не желая отвечать на вопрос, хоть и знал, что Эмиель от него не отстанет. — Конечно, нет, — качнул тот головой, — им запрещено убивать на этих сборищах. Но мне бы не хотелось, чтобы мой друг стал их главным блюдом. Что произошло, Юлиан? Почему ты пошел туда? Внутри него снова звенела пустота, и слова давались с невыносимым трудом. Лютик поднял взгляд и посмотрел другу в глаза. — Я боюсь, Регис, что произошло самое страшное, — ответил он неверным срывающимся голосом, — кажется, Лита сняла с меня проклятье.