Победителей не судят

Иорвет отложил книгу в сторону, поправил одеяло, погладил мальчика по голове и улыбнулся ему. — Теперь — засыпай, — сказал эльф тихо, и Йона, зевнув, устроился на подушке поудобней, но тут же, словно вспомнил о чем-то важном, приподнялся и протянул руку к стулу рядом с кроватью, на котором была аккуратно сложена его одежда. — Там, — сказал он, — в кармане. Возьми. Иорвет, у которого от долгого чтения пересохло в горле, никак не выразил своего нетерпения, хотя срочные дела, оставшиеся за пределами этой маленькой уютной спальни, не могли больше ждать. Он послушно потянулся к курточке Йоны, обшарил карманы и вытащил изрядно помявшийся сложенный вчетверо лист бумаги, повертел его в руках и вопросительно посмотрел на внука. — Это для Вигго, — пояснил мальчик — письма нильфгаардскому принцу он писал с неизменным старанием, по одному в несколько дней, и Иорвету приходилось отправлять их по назначению, чтобы не вызывать подозрений. В глубине души эльф надеялся, что скорее рано, чем поздно, Йона бросит эту привычку, может быть, даже вовсе перестанет скучать по своему так называемому брату, но пока этого так и не случилось. — Я непременно передам его со следующей почтой, — пообещал эльф, хоть и знал — если завтра все пойдет, как задумано, имперская почта не скоро еще доставит это письмо. — Я попросил его приехать сюда, — потупив взор, сообщил Йона, точно признавался в особенно дерзкой проделке, и Иорвет понадеялся, что усталое недовольство и раздражение никак не проявилось на его лице, — ты ведь не против? — Я — не против, — подтвердил эльф терпеливо, и даже не то чтобы соврал — маленький Вигго, будущий славный Император Нильфгаарда, был виноват перед ним лишь в том, что родился на свет тем, кем родился, — но не думаю, что его отпустят к нам. Кроме того, разве тебе не весело играть с твоими новыми друзьями? Я-то думал, все мальчишки и девчонки Венгерберга мечтают вступить в твою компанию. — Ну, может быть, — скромно подтвердил Йона, и тут же снова опустил глаза, — но Вигго ведь мой брат, мы с ним всегда играли вместе — думаю, он тоже захотел бы вступить в мою компанию. Рассказывать мальчику о том, что тот, кого он считал своим братом, вовсе таковым не являлся, точно не входило в планы Иорвета — сам он, хоть и не получил тому прямых доказательств, давно утвердился во мнении, что ни Лея, ни Айра не имели никакой кровной связи с мальчишкой, похожим на Эмрейса больше, чем все остальные внуки покойного Императора Эмгыра, вместе взятые, хотя его глупый человек, ослепленный своей неувядающей любовью к любым потомкам, даже явно фальшивым, и утверждал, что Вигго получился таким чернявым, потому что пошел в его, Иорветову, породу. Об истинном происхождении принца можно было только догадываться, пусть догадки эти и лежали на самой поверхности, но эльф надеялся, что помочь Йоне забыть о брате можно будет, и не обрушивая на него все великолепие непроверенных фактов. Может быть, через несколько лет и придет время для правды, но явно не сегодня. — Я отправлю письмо, — пообещал Иорвет, пряча бумажку в карман сюртука, — но это все, что я могу сделать. — Понимаю, — со вздохом согласился Йона и, натянув одеяло повыше, снова уютно устроился на подушке, — тогда, может быть, еще немного мне почитаешь про Аэлиренн? — с надеждой спросил он, но Иорвет лишь покачал головой. — Отложим до завтра, — он снова давал обещание, которое мог и не выполнить, но иного выхода сейчас у эльфа не было. — Помни — днем ты должен слушаться госпожу Оллу и следить за своей компанией. На тебе, мой мальчик, лежит большая ответственность, и я рассчитываю на тебя. Йона, сумрачно поджав губы, серьезно кивнул. Иорвет знал — мальчик давно облазил все доступные закоулки подземного квартала, и сидеть взаперти ему порядком осточертело. Но напоминания о том, что отвечал он не только за самого себя, но и за всех детей в округе, действовали безотказно. Маленький командир нес службу исправно, и Иорвет не мог им не гордиться. Последний военный совет держали ближе к полуночи в кабинете наместника. Вернон и Верноссиэль прибыли на него вместе, Олла и Эйвар, отвечавшие за подземный квартал — тоже. Последним — как раз после задержавшегося в ставке специального столичного отряда Эскеля — в комнату зашел мастер Реаринн, и именно к нему Иорвет обратился первым. — Вы получили какие-нибудь известия от Ложи? — спросил он, и ученый, немного стушевавшись, покачал головой. — Магические кристаллы установлены в порталы, — ответил мастер, словно молчание Филиппы Эйльхарт было исключительно его виной, — и они среагировали, как надо. — Я сам проверил точку аномалии, — вмешался Эскель, — магическая сигнатура у нее слабая — медальон едва вздрогнул, и я начертил вокруг арки сдерживающие знаки — этого должно хватить, чтобы устранить помехи. Иорвет кивнул. Молчание чародеек тревожило его. После того, как ковирская колдунья Магдалена, прибывшая в Венгерберг по приказу Филиппы, обнаружила странный источник чужеродной магии и сказала, что должна посоветоваться со своей патронессой, от Ложи не было ни слуха, ни духа. Но эльф успокаивал себя тем, что объединившее их с чародейками предприятие оставалось слишком секретным, чтобы Филиппа могла позволить себе идти на риск и связываться с ним без нужды. Их договор был сформулирован очень четко — Госпожа Сова и ее приспешницы готовы были обеспечить безопасность мирных жителей в городах, но в прямое противостояние с нильфгаардскими войсками вступать не собирались. Иорвет понимал — принимая участие в его мятеже, Филиппа ставила под удар не только самое себя или своих товарок. В случае неудачи об участии Первой Советницы короля Виктора в военном перевороте немедленно узнают в Нильфгаарде, и это безусловно навредит и без того хрупким отношениям двух Империй. Однако знал эльф и то, что, уже замарав руки, Филиппа не стала бы отступать на полпути — она редко вкладывалась в авантюры, успех которых не казался ей почти безусловно неотвратимым, и всегда доводила свои интриги до конца. Информаторы в Редании и Темерии сообщали, что на сей раз Сова не пожалела усилий, чтобы привлечь к делу как можно больше помощниц — чародеек из официально независимых королевств, и это никоим образом не говорило в пользу того, что Филиппа собиралась внезапно соскочить с договоренности. Разбираться в том, насколько взаимовыгодным окажется это сотрудничество в будущем, Иорвету предстояло после того, как дело будет сделано. Пока же ему оставалось надеяться на то, что молчание Филиппы означало лишь то, что аномалия, замеченная Магдаленой, не стоила внимания гранд-леди. И эльф благодарно кивнул Эскелю, закрывая этот вопрос. — Что с нашими вооруженными силами? — обратился он к Верноссиэль. — Мы с Роше получили донесения из всех штабов, — отрапортовала она, покосившись на человека — с тех пор, как Вернон присоединился к их восстанию, эти двое работали вместе. Ни один из них не был полностью посвящен в военные дела Нильфгаарда, но сведений, которыми располагал его человек, оказалось достаточно, чтобы упрямая мятежница, пережившая не одну битву за свободу и рассчитывавшая наконец одержать победу хоть в одной из них, разглядела в нем полезного союзника. — Наши бойцы готовы держать оборону в случае вторжения. Без необходимости защищать города, у нас оказываются развязаны руки — в лесах мы превзойдем противника, даже если их будет вдесятеро больше, чем нас. — Это преувеличение, — встрял Вернон, но сразу же снисходительно улыбнулся, — хоть и не слишком сильное. Отряды ждут твоего сигнала, все готово. Иорвет кивнул. Для того, чтобы поддерживать связь с бойцами в отдаленных частях страны, он в свое время предложил использовать старый способ, которым пользовались еще скоя’таэли — ручных стрижей, способных доставлять сообщения в несколько раз стремительней, чем голуби, и несколько месяцев ушло на то, чтобы — не без помощи ведьмачьей магии — выдрессировать птиц и испытать их, чтобы в решающий момент ни одному пернатому не вздумалось улететь в неправильном направлении. — Будем надеяться, что их вмешательство не понадобится, — сказал Иорвет и посмотрел на Эскеля, которому завтра отводилась одна из главных ролей. Он, командир специального отряда, расквартированного в Венгерберге, должен был сопровождать наместника на переговоры с нильфгаардским послом. И если у жалкого чиновника и могло возникнуть желание прикончить мятежников еще на подходе, не дав сказать им ни слова, внушительный вид бойцов Эскеля должен был заставить его подумать дважды. Кроме того, в случае неудачи на переговорах, после того, как опустится купол, ведьмаку и его команде предстояло захватить имперский гарнизон и взять под охрану всех, чьими головами дорожил Нильфгаард. — У нас все готово, — как и ожидалось, сообщил Эскель ровным приятным тоном, словно говорил о том, что уже собрал корзинку для пикника. — Прекрасно, — кивнул наместник, — выступаем в полдень, дальше действуем по обстоятельствам, — и наконец он повернулся к Олле и Эйвару, терпеливо дожидавшимся своей очереди, — вы, друзья, помните, в чем заключается ваша основная задача? — Следить, чтобы в подземном квартале не началась паника, — четко отчеканила Олла с рвением, не доступным даже Верноссиэль. После того, как Империя не позволила свершиться справедливой казни убийцы ее сестры, девушка стала одной из самых преданных его сторонниц, — если поймем, что началась заварушка, сидеть и не высовываться до особых распоряжений. — А что, если захватить гарнизон не удастся? — негромким, нерешительным голосом спросил вдруг Эйвар, и напарница взглянула на него так, будто он уже предложил немедленно сдаться и положить голову на плаху, — но ведь существует и такая возможность? — поспешил оправдаться Хаттори. — Существует, — подтвердил Иорвет со вздохом — никто, кроме кузнеца, казалось, не решался заговорить о том, что со всеми ними произойдет, если план провалится. За отважной бравадой, четкими рапортами, решительными взглядами у всех них прятался страх — и только Эйвар нашел в себе смелость заговорить о нем, — в этом случае я беру переговоры на себя и буду настаивать на том, чтобы вас — и всех жителей подземных кварталов, здесь и в других городах, не тронули. Если же я погибну раньше, чем смогу о чем-то договариваться…- он сделал короткую паузу — в эту трясину Иорвет даже соваться до сих пор не пробовал. Он не страшился за собственную жизнь и готов был сложить голову за правое дело, но то, о чем он заговорил сейчас, пугало его по-настоящему. Втянув всех жителей Аэдирна, которые поверили ему, в свою авантюру, настроив и подняв их на борьбу за свободу, он словно забыл, что ни одна из предыдущих войн не заканчивалась победой для Старших Рас, и остальных заставил об этом забыть. И вот теперь, когда отступать было уже катастрофически поздно, ему задавали вполне естественный вопрос, ответ на который Иорвет пока не придумал. — В случае моей смерти, — продолжил эльф, стараясь заставить свой голос звучать твердо, — командование перейдет к Верноссиэль. Она знает то же, что и я, и поведет переговоры так же, как повел бы их я. Он поймал взгляд ее серых глаз, и не заметил в них страха — от этого на сердце немного полегчало. — Сейчас расходимся по позициям, — продолжил Иорвет, когда были обсуждены последние оставшиеся вопросы, — надеюсь, в следующий раз мы соберемся, как свободные граждане свободного королевства. На это ему никто ничего не ответил. Изначально предполагалось, что Вернон вернется в лесной штаб вместе с Верноссиэль, но человек, разумеется, отказался. Они оба понимали, что, несмотря на активное участие в последней фазе подготовки, Роше не мог принять никакую ответственную должность — для жителей Венгерберга и бойцов он оставался имперцем, хуже того — человеком, и все доверие к нему строилось на отношении Иорвета. Потому, когда прочие участники совета покинули кабинет, а Вернон остался сидеть на своем месте, эльф возражать не стал. Ему страшно было признаться самому себе, что он до последнего сомневался, какое решение примет его супруг, узнав о безумном плане восстания. За свою жизнь тот, кто в начале пути не имел никого и ничего, кроме необъяснимой любви к Темерии, оброс привязанностями, как дерево мхом. И Иорвет, лишенный общества супруга большую часть времени, не поделившийся с ним своими планами, когда те только зарождались, не посвящавший его в них до тех пор, пока Вернон не догадался обо всем сам, боялся, что для его человека иные объекты любви окажутся важнее. Их связывал унисон сигнатур — магическая нить, не позволявшая отказаться друг от друга, забыть и расстаться навсегда, но для Иорвета этого было недостаточно. За долгие годы Роше успел стать любящим отцом, дедушкой, командиром для новых отрядов молодых разведчиков, даже сменил гражданство. И уж если его первая и главная любовь оказалась забыта, на что оставалось рассчитывать ему — эльфу, на сей раз ставившему человека перед выбором посерьезней, чем укрывать его или нет в своей пещере под Оксенфуртом. Но Вернон остался с ним — и это стало последним кирпичиком его плана. Теперь, вновь ощущая его крепкое плечо рядом с собой, Иорвет по-настоящему поверил, что у его задумки есть будущее, и надежда превратилась в уверенность. Ночью они почти не разговаривали, хотя — Иорвет чувствовал это — человек, сжимавший его в объятиях, тоже не спал. И наутро — после привычной, всегда приводившей эльфа в равновесие процедуры бритья перед волшебным зеркалом — супруги вышли к Эскелю и его отряду рука об руку. За ночь улицы города, конечно, не опустели. Внезапный отток жителей мог бы вызвать подозрения раньше времени. Но простых жителей — лавочников, ремесленников, детей и стариков — постепенно сменили вооруженные бойцы, не входившие в специальный отряд, но готовые вступить в уличные бои, буде такие начнутся. Пока Иорвет, Вернон, Эскель и сотня их спутников шагали по улицам к посольству, наместник замечал, как-то и дело в окнах домов появлялись сосредоточенные бледные лица солдат, замаскированных под обычных горожан. На ступенях посольской резиденции их, конечно, уже ждали. За годы правления Иорвет сумел добиться того, что информаторов в городе у имперцев почти не осталось, он усыпил их бдительность, заставил поверить, что тех милостей, которые оказывал Нильфгаард своей самой северной провинции, было вполне достаточно, чтобы держать ее в узде. Но кто-то, видимо, все же остался верен господам имперцам, и потому навстречу отряду, окруженный четырьмя рыцарями в черных доспехах, вышел сам многоуважаемый посол, предупрежденный заранее об их визите. С этим человеком Иорвет был знаком очень давно. Больше того, Арвиль вар Аррет, нильфгаардский граф, у которого компания «Эмрейс и сын» выкупила по бросовой цене небольшой заводик в предместьях столицы, получил должность посла «в благодарность» за сотрудничество, а потому и сам был не больно-то в восторге от нынешней нильфгаардской власти. Переступив через себя, Иорвет постарался даже подружиться с ним — ходил на все посольские приемы, приглашал в свою резиденцию, играл с ним в гвинт, пил вино, не намочив губ, и вообще убеждал в своей искренней лояльности. Тот факт, что переговоры эльфу предстояло вести именно с этим растерянным, не ожидавшим такого поворота человеком, был еще одной частью плана. — Доброе утро, господин посол, — заговорил Иорвет первым, остановившись у подножия лестницы. Вернон и Эксель, сдвинув плечи, стояли в шаге позади. Ни один из спутников наместника не доставал оружия, сам же эльф и вовсе пришел, не взяв даже кинжала. — Думаю, вы и так знаете, зачем я здесь, и о чем хочу с вами поговорить, но все же уточню. В виду нашей давней дружбы я — вместе с условиями, которые озвучу чуть позже, готов предоставить вам выбор. После заключения договора вы сможете невредимым вернуться в Нильфгаард и распоряжаться своей жизнью, как вам вздумается. Вернее…- Иорвет сделал многозначительную паузу, — как вам разрешат ваши хозяева. Или остаться в Венгерберге под моей защитой, чтобы в конечном итоге стать полноправным гражданином нового свободного королевства Аэдирн. — Доброе утро, господин наместник, — ответил Арвиль, — вы правы — я, может, не знаю, но догадываюсь, что привело вас и ваших друзей. Но увы — спешу сообщить вам, что в мои полномочия не входит решать подобные вопросы. Мы можем побеседовать, если вы готовы немедленно увести отряд и передумать, но никаких соглашений я заключать не могу. Вашу судьбу решит Империя, и никак иначе. Но со своей стороны — в виду нашей давней дружбы — я могу пообещать замолвить слово, чтобы наказание было не слишком тяжким. Иного ответа Иорвет и не ожидал. Он не больно-то верил, что у посла не было никаких прав и полномочий, но немедленное согласие сделало бы из вар Аррета изменника. — Я даю вам час времени, — покладисто объявил эльф, — на то, чтобы связаться с хозяевами и получить соответствующие полномочия — или никакого разговора не получится. Посол помедлил пару мгновений, потом кивнул и, развернувшись, направился внутрь резиденции. Отпущенный на размышления час тянулся бесконечно. Иорвет понимал — перед послом стояла по-настоящему сложная задача. Он должен был стать вестником их восстания, гонцом, принесшим дурные вести, и те, кому эти вести были по-настоящему адресованы, могли обрушить на Арвиля первую, самую сильную волну своего гнева. Однако эльф надеялся, что Империи хватит ума понять, что бескровное решение было самым разумным. Он очень подробно разработал и сформулировал условия будущего соглашения, составил его так, чтобы иметь возможность поторговаться, пойти на небольшие уступки, позволить Лее вар Эмрейс сохранить лицо. Вернону Иорвет этого никогда не говорил, но юную Императрицу он искренне презирал. Она — не имевшая в жилах ни капли отравленной крови Эмрейсов — еще в самом начале правления могла бы многое изменить, стать вестницей новой эры, где у людей и Старших рас появилась бы возможность жить не просто в мире, но стать равными. Императрица могла бы выстроить свою политику так, чтобы вместо былого величия Нильфгаарда, главной ценностью для его граждан стали бы свобода и справедливость. Она могла бы — но не сделала этого. Лея не была кровно связана с тем, кто заставил весь Континент забыть, что такое мир, свобода и справедливость, заменив эти блага на славу, могущество и закон, но она осталась его наследницей, безоглядно поверила во все, что он вкладывал в ее маленькую детскую голову чуть ли не с рождения, или была слишком глупой и ограниченной, чтобы этому противиться. И при всем этом Лея не смогла сравняться с Эмгыром ни в чем, став лишь его жалкой тенью, не более полезной, чем книга с изречениями покойного Императора. Потому сейчас Иорвет не чувствовал ни капли вины за то, что собирался воспользоваться слабостью Императрицы. Его условия были просты и понятны — договор между Империей и Аэдирном повторял тот, что был заключен с Темерией в самом начале правления Леи, и сходство касалось даже того, что в прошлый раз правительницей свободного королевства стала ее сестра, а в этот — Иорвет предлагал корону ее единственному сыну. Сам он готов был согласиться на должность регента — или отказаться от власти вовсе, избрать иного представителя нового короля, который бы правил, пока Йона не вошел бы в возраст. Иорвет надеялся, что Лея, прославившаяся до сих пор тем, что за годы правления ей удалось погасить уже несколько вспышек, готовых привести к новой войне, всегда прежде выбиравшая мирное решение любого конфликта, теперь поступит так же. Ей не нужны были смерти ни нильфгаардских солдат, ни мятежников. Именно поэтому ситуация становилась почти беспроигрышной. А вдобавок ко всему, последнюю точку в договоре должен был поставить Айра. Иорвет не заблуждался — он потерял младшего в тот самый день, когда Лея приняла его предложение руки и сердца. Мальчишка рос, как сорная трава — среди людей, не интересуясь эльфской культурой, не осознавая себя эльфом, не ценя и не надеясь ни на что. Он влюбился в девчонку, подарил ей свою преданность, и собирался оставаться на ее стороне до конца. Но едва ли, даже отравленный ядом человечности, Айра предпочтет стоять в стороне, когда его отец — собственно, оба его отца — потребуют свободы королевству, о котором мальчику едва ли что-то известно, а еще — посадят на трон этого королевства его единственного сына. Отпущенный час подошел к концу, и Иорвет — снова в сопровождении верных молчаливых спутников — вернулся к дверям резиденции, где Арвиль уже ждал его. — Надеюсь, теперь вам хватает полномочий, чтобы не просто поговорить со мной по душам? — с деланной усмешкой поинтересовался Иорвет, и посол сдержанно улыбнулся в ответ. — Мне — по-прежнему нет, — ответил он с плохо скрываемым удовольствием. Видимо, перспектива оказаться крайним в этом темном деле по-настоящему его испугала, — но в Венгерберг прибыл тот, у кого эти полномочия есть. И он просит вас зайти в посольство, чтобы поговорить с глазу на глаз. — Исключено, — услышал Иорвет бормотание Роше за спиной, но сам он, чувствуя неприятный холодок в сердце, раздумывал всего секунду. — Пусть будет так, — сказал эльф. Эскелю заранее были даны четкие указания — взять на себя руководство восстанием, если Иорвета убьют или возьмут в плен на первом этапе, и наместник не сомневался, что ведьмак справится со своей задачей. В кабинете посла эльф бывал не единожды. Именно здесь они с Арвилем, бывало, проводили долгие часы за карточной партией и бутылкой Эст-эста, болтая об опасных пустяках. Но теперь, казалось, знакомая уютная обстановка переменилась, хотя вся мебель, занавеси, книги и безделушки остались на своих местах. За столом сидел человек, и на пугающий миг Иорвету показалось, что он узнал его ненавистное лицо. Такого просто не могло быть, но в резких чертах мужчины, несмотря на молодость и аккуратную черную бородку, проступал тот, против кого эльф никогда не хотел бы сражаться. Человек был одет в простой черный сюртук, держал длинные светлые ладони перед собой, прижав их к столу так, словно надеялся скрыть непрошенные мелкие жесты, улыбался — чуть надменно, чуть снисходительно — и смотрел на посетителя совершенно холодными черными глазами. При появлении наместника человек не поднялся со своего места и дождался, пока Иорвет сядет в кресло напротив, оставив между ними надежную границу стола. Почти наверняка Арвиль сообщил этому типу, что эльф явился на переговоры безоружным, и защитники его остались за дверью. Но мужчину, похоже, так же вовсе не волновало, что пришедший к нему опасный мятежник мог пронести с собой набор метательных ножей, гарроту или вовсе прыгнуть на него и задушить голыми руками. В кабинете они действительно остались один на один — разве что за тяжелой портьерой на окне притаился арбалетчик с болтом наготове. — Я так давно хотел с вами познакомиться, — заговорил человек густым низким голосом, и Иорвета словно пронзил ледяной шип — он узнал его. На сей раз безошибочно. Этот голос отдавал ему приказы — давно, в одной из тех войн, когда Старшие расы в очередной раз понадеялись на человеческую честь и жестоко ошиблись. Этот голос лился на официальных приемах в Темерии, на которые Иорвет предпочитал не ходить, но всегда пробирался в зал, чтобы проследить, как держится его человек, сталкиваясь с этим чудовищем. Этот голос усох и потрескался, звуча из уст немощного старика, а потом умер вместе с ним. И вот теперь зазвучал заново. — В Нильфгаарде в последнее время только и разговоров, что о вас, — продолжал Эмгыр вар Эмрейс, восставший из мертвых. — Какая честь, — Иорвет поспешил взять себя в руки. Когда прошел первый шок, вернулся рассудок, и эльф вспомнил, что Вернон рассказывал об этом человеке. Вроде как, он приходился сыном Фергусу вар Эмрейсу — и даже Иан подтвердил эту теорию. Роше в нее не верил, но иных объяснений у человека не было, а сейчас и вовсе не имело значения, кем на самом деле являлся этот тип — призраком, самозванцем или принцем-бастардом. Все люди — напомнил себе Иорвет — оставались всего лишь людьми. — Полагаю, с вами я действительно смогу о чем-то договориться, раз уж граф вар Аррет отказал мне в этой чести? Чтобы проще было понять друг друга, я записал наши требования, и вам остается лишь подписать договор, — не встретив протеста, эльф полез за пазуху, вытащил небольшой свиток, скрепленный собственной печатью, и подвинул его по столешнице к человеку. Тот взял его без опаски — как любопытную диковинку — сломал сургуч, развернул и некоторое время бегал глазами по строчкам. Потом, со вздохом отложив документ, снова устремил взор на Иорвета. Молчание длилось почти минуту. — Мы не были как следует представлены, — заметил эльф самым беспечным тоном, на какой был способен, всем своим видом будто доказывая — предложенный договор — пустяк, лишь необходимая формальность, и он открыт для обсуждения. Может быть, даже за стаканчиком вина и гвинтом, — мое имя вам известно, а о вашем я могу только догадываться. Вы ведь — Дани, сын доброго Императора Фергуса? — Сын Фергуса, верно, — подтвердил человек, — но, думаю, вам удобнее будет называть меня моим настоящим именем. Меня зовут Эмгыр. — Как и многих ваших соотечественников, — хмыкнул Иорвет, — эльфская традиция не приветствует, когда ребенку дают чужое имя, но у людей все иначе. — О, поверьте, — снова улыбнулся человек, — мое имя — только мое. На длинных пальцах, которые снова взяли со стола свиток, Иорвет заметил мозоли от меча — этот человек, похоже, не привык засиживаться в кабинетах и проводить долгие аудиенции. Эмгыр еще раз пробежался глазами по тексту, а потом, не оборачиваясь, швырнул бумагу через плечо — прямо в мирно плясавший в камине огонь. — Вот вам мой ответ, — сказал он все так же миролюбиво, а потом, мгновение помолчав, словно смягчившись еще больше, заговорил спокойно и ровно, как учитель, наставлявший глупого ученика, — мне были даны четкие распоряжения — не вступать с вами ни в какие переговоры. Но я придерживаюсь иного мнения. — И слово Империи для вас не указ, — Иорвет постарался впустить жестокую иронию в свой тон. — О, нет, я выступаю от лица и в интересах Империи, — покачал головой Эмгыр, — и потому решил все же с вами поговорить. Я уже сказал — ваше имя в последнее время часто всплывало в разговорах в Нильфгаарде, и вы сами, должно быть, так и не узнали, в каком именно контексте это происходило. Я расскажу, — человек выдержал почти театральную паузу, — и вы поймете, почему ваша задумка — такая разумная, такая безупречная в иных обстоятельствах, с самого начала была обречена на провал. На это, — Эмгыр кивнул в сторону огня у себя за спиной, — согласились бы, не приведи ваши прошлые поступки к таким серьезным последствиям, как сейчас. Ваша политика, ваши отношения с Империей, ваши реформы, то, как рьяно вы отстаивали права нелюдей в этой провинции, привели к тому, что другие регионы начали задумываться, а почему им не позволено все то же самое. Как видите, я с вами полностью откровенен, чего отправившие меня сюда люди точно не хотели бы. Иорвет молчал, не отводя глаз от лица человека. Тот оставался совершенно спокойным. — Одной искры будет достаточно, чтобы другие провинции сейчас охватил пожар недовольства, — продолжал Эмгыр, — а я, как уже сказал, выступаю в интересах Империи — и только ее. А сила Империи — в единстве. Готовя свой план, вы не учли множество факторов. Например, то, что, устав от вашего систематического неповиновения, Нильфгаард занялся перераспределением сил, и большая их часть была стянута в Ривию и Лирию. Иными словами, если сейчас нам не удастся договориться, уже к вечеру наша армия перейдет границу Аэдирна. Конечно, вы готовились к этому, и ваши солдаты наверняка готовы сражаться за вас — и гибнуть. Но этого ли вы хотите? К завтрашнему дню падет первый город — я отдам четкий приказ не трогать мирное население, но кто остановит войска, если это самое население начнет — по вашему распоряжению — сопротивляться? Через три дня армия дойдет до Венгерберга. Этот город, как я знаю, только начал обретать свое было величие, и теперь всему этому настанет конец — по вашему распоряжению, по вашей воле. Однако сейчас еще не поздно это изменить — я даю вам шанс, потому что я не жестокий человек, и лишние смерти не нужны ни мне, ни Империи. Иорвет не сказал ни слова. Вернон выдал его союзникам информацию о расположении войск Нильфгаарда, но, если Эмгыр говорил правду, за то время, пока Роше пробыл в Венгерберге, все могло измениться, да и вообще человек изначально признал, что внешняя разведка оставалась вне зоны его компетенции. Вся надежда была на купола — о которых, в свою очередь, ничего не знали в Империи. И, подумав об этом, эльф сразу успокоился. Заранее предупрежденные о начале восстания чародейки ждали его сигнала — активации порталов. — Мое предложение очень простое, — продолжал Эмгыр, — я применю все свое влияние на Императрицу и Совет и сделаю так, чтобы в Аэдирне сохранилась та же система, что вы выстроили с таким трудом. Мирное население не пострадает, но произойдет полное разоружение региона, а те силы, что пожелают оказывать сопротивление и дальше, после вашей капитуляции, будут подавлены, тут ничего не поделаешь. В провинции назначат нового наместника — нелюдя, но кандидатуру будет утверждать Императрица. Скорее всего, им станет ваш сын Айра. С вашей же стороны должен поступить немедленный приказ остановить мятеж и сложить оружие — если это произойдет, с вашими бойцами поступят по справедливости. Принц Йона возвратится домой, к своим родителям, где ему и место. Вашу же судьбу — и судьбу командира венгербергского специального отряда — решит трибунал. И я постараюсь, чтобы до крайности не дошло. — Здесь, в Аэдирне, — заговорил Иорвет, медленно поднимаясь из-за стола. В груди у него клокотала ярость, но держался он с прохладцей, даже позволил себе мельком улыбнуться собеседнику, — слово «нелюди» находится под строгим запретом. И им я бы скорее назвал тех, кто считает справедливым шантажировать меня жизнями беззащитных детей, кто полагает, что участь Старших рас — вечное рабство. Кто ради интересов Империи готов воевать до последнего собственного солдата, зная, что мои сторонники никогда не сдадутся. Вот вам мой ответ. Эмгыр выдержал и взгляд Иорвета, и затянувшуюся звонкую паузу, а потом с видимым сожалением покачал головой. — Даю вам время до полуночи, — сказал он, — если к этому моменту вы не объявите о полной капитуляции и не сдадитесь под стражу вместе с вашим ведьмаком, я отдам приказ наступать. Решение за вами. — За мной, — подтвердил эльф и двинулся к выходу. Бойцам отряда Эскеля был дан приказ рассредоточиться по городу и занять позиции, а Иорвет в сопровождении ведьмака и Роше вернулись в кабинет, где накануне проходил совет. Только за закрытой дверью, в обществе тех, кому доверял больше, чем себе самому, эльф дал волю чувствам. Сперва он рассыпался цветистой бранью, понося и жестокого юнца, так похожего на почившего Императора, и безвольную Лею, неспособную принимать справедливые решения, и Империю целиком. Спутники терпеливо ждали, и, прокричавшись, Иорвет наконец подошел к клетке со стрижом, подготовленным заранее, чтобы отдать сигнал Реаринну, аккуратно вытащил птицу и, подойдя к окну, выпустил его в чистое зимнее небо. — Ты ничего не говорил про то, что армия была стянута на север, — уже вполне контролируя свой голос, обратился эльф к безмолвному Роше. — Я ничего об этом не знал, — признал тот, — но подумай — правда ли это? Что, если мальчишка блефует? Хватило ли у них времени, чтобы перегруппироваться так серьезно, как он тебе сказал? — А что, если не блефует? — раздраженно переспросил Иорвет, — какое я право имею так рисковать? Вернон ничего не ответил, но вмешался Эскель. — Если чародейки выполнят свою часть сделки, города они взять не смогут, — заметил он, — разве что, вместе с солдатами, пришлют отряд колдунов. Кроме того, уверен, Филиппа предусмотрела даже эту возможность, и дамы из Ложи готовы к такому повороту. — Верно, — Иорвет понурил плечи, а потом, встряхнувшись, прошагал по кабинету к стене, где за тяжелыми занавесями скрывалась дверь на широкий внешний балкон. Стриж летал быстро, и вот-вот над городом должен был вырасти магический купол — его энергия, объясняла в свое время Иорвету Госпожа Сова — не зависела от сил самих чародеек — они должны были лишь стабилизировать принесенные с собой артефакты, созданием которых Советница руководила лично. Синее небо над городом было бессердечно, пронзительно глубоким. Ночью снова прошел небольшой снег — недостаточный, чтобы завалить подходы к столице, но сейчас — ослепительно прекрасный, сиявший бриллиантами на частых скатах крыш. Иорвет ждал. Текли минуты, на самом горизонте начинали собираться легкие белесые облака, готовясь к вечеру снова рассыпаться снегопадом. Воздух — холодный, прозрачный, как горная река — щипал щеки, и глаз наместника, устремленный ввысь, слезился от яркого света. Ничего не происходило. За его спиной — безмолвный — остановился Вернон, и Иорвет не мог расслышать даже его дыхания, словно человек обратился ледяной статуей, околдованный ожиданием. Небо было чистым и синим. Прошло, должно быть, полчаса или около того, прежде, чем сперва в оглушительной высоте замаячила черная точка, а потом — еще через пару мгновений — на перила балкона рядом с посиневшими от холода и напряжения пальцами Иорвета, вцепившегося в перегородку, опустился черный стриж. Послание от Реаринна было кратким и страшным, как последний вскрик умирающего. — Порталы не открылись, — Иорвет поднял глаз от клочка бумаги и поймал тревожный взгляд Роше, — кристаллы перегорели, стоило их активировать. Чародейки не придут. Некоторое время Вернон молчал. Он сжал кулаки и топнул ногой, как капризный мальчуган. — Разве они не могут перенестись сами, через собственные порталы? — выплюнул он, — теперь-то всем наплевать на следящие чары на границе! — Большинство из них никогда не бывали в Венгерберге и не знают точку входа, — ответил Иорвет удивительно ровным тоном — им вдруг овладело спокойствие чистого зимнего неба. В глубине души, казалось, он всегда знал, что так оно и произойдет, — кроме того, возможно, мы были преданы. Филиппа не связывалась с нами, потому что передумала, а теперь будет объяснять все несработавшим порталом. Я должен был это предвидеть. — Мы справимся и без них, — голос Эскеля, возникшего на балконе рядом с ними, звучал размеренно и невозмутимо, — мой отряд готов сражаться, войска в лесах — тоже. Мы сможем отстоять города или отступить к горам — Махакам на нашей стороне. — Махакам на нашей стороне, пока действует контракт, — покачал головой Иорвет, — в свои шахты они нас не пустят — ни как союзников, ни как беженцев. Меня с самого начала предупредили, что наш договор не аннулирует прочих их соглашений — в том числе с компанией Эмрейсов. Думаю, теперь выбор партнера станет очевидней. — И что дальше? — все так же резко, зло и с какой-то невыносимой обидой спросил Вернон, — ты сдашься? Снова? — «Снова», — передразнил Иорвет, невесело усмехнувшись, — говоришь так, будто до сих пор я сдавался без борьбы. И к чему привела та борьба? Ну, вспомни, гроза нелюдей, командир Синих Полосок, вспомни! Сколько эльфских детей и женщин ты убил собственными руками, потому что я отказывался сдаваться? Сколько моих солдат пало до того, как я сложил оружие, сколькие умерли от голода и болезни, потому что враг умеет убивать не только сталью? Вспомни! — Я помню, — Роше отступил на шаг, и Иорвет понял, что больше возражать он не станет. — Эмгыр потребовал, чтобы мы сдались вместе, — обратился эльф к Эскелю, — скорее всего, нас приговорят к смерти. — Я знаю, — кивнул ведьмак, — я с тобой. — Вернон, — Иорвет снова посмотрел на человека, — ты отправишься через тайный проход к городской стене, а оттуда — к Верноссиэль. Ее моя капитуляция только разозлит, и она не захочет сдаваться. Убеди ее. Обезвредь, если потребуется… — Нет, — твердо возразил Роше, — я останусь с тобой. Не затем я на все это подписывался. — Ты подписывался на это, чтобы спасти меня одного, я это знаю, — стараясь не выйти из себя, возразил Иорвет, — но, если откажешься сейчас, все потеряет смысл. Я не хочу, чтобы ты умирал за меня, я хочу, чтобы ты жил — ради того, во что я верю, за что сражался и за что сложу голову. Не разочаровывай меня, человек. Вернон молчал. Когда он ступил к Иорвету, Эскель деликатно отвернулся, а эльфу вдруг на мгновение показалось, что, вместо того, чтобы обезвредить Верноссиэль, он решил оглушить и утащить с поля проигранного боя самого Иорвета. Но Вернон лишь взял его за руки и встретился с ним взглядом. — Я сделаю, как ты говоришь, — произнес он тихо, — но жизни без тебя у меня не будет. До встречи, эльф. Человек не стал его целовать, лишь еще чуть дольше удержал руки в своих теплых ладонях, потом развернулся и зашагал прочь. — Собирай бойцов, — скомандовал Иорвет Эскелю, досадливо поморщился от того, как хрипло и жалко зазвучал вдруг его голос, — отдай им нужные распоряжения, встретимся у посольства. Ведьмак кивнул и испарился, и Иорвет остался на балконе совсем один. В третий раз за этот короткий, и такой невыносимо долгий день эльф шагал по улицам города, ставшего ему родным, к резиденции посла, и теперь окна домов были пусты и безмолвны. Еще раньше он отправил стрижа Олле, веля оставаться на месте, пока не будет принято окончательное решение, пока не будет подписана капитуляция, гарантирующая им свободу и безопасность. Обледенелая брусчатка звенела под ногами. Иорвет шел, не оборачиваясь, не глядя по сторонам, борясь с трусливым желанием свернуть с пути, добраться до прохода в городской стене, воссоединиться с Верноном и… и что? Уйти в леса вместе с Верноссиэль и ее отрядом? Попросить убежища в Махакаме или Темерии? Спрятаться за стенами замка Кимбольт, где для него не осталось ничего родного? Упасть в ноги Айре и умолять о защите? Иорвет шел, а с неба начинал сыпаться частый колючий снег. Эмгыр ждал его на вершине лестницы. Вокруг посольства уже собрался весь специальный отряд вместе с теми, кто ждал наступления в опустевших домах. Иорвет прошел по узкому проходу, образованному бойцами, кивнул Эскелю, который тут же, вытащив из-за спины меч, присоединился к нему и зашагал рядом. Человек стоял на верхней ступени неподвижно, совсем один — рыцари, охранявшие его, держались на почтительном расстоянии, неподвижные, как пустые доспехи. Эльф и ведьмак остановились. Иорвет кивнул спутнику — тот аккуратно, словно стеклянный, опустил меч под ноги человеку, и эльф услышал, как за его спиной зазвенела сталь — верные бойцы разоружались один за другим следом за своим командиром. — Я пришел, чтобы сдаться, — громко, так, чтобы все собравшиеся могли его слышать, заговорил Иорвет, — на условиях, при которых ни один мирный житель не пострадает, а моих солдат будут судить по закону Аэдирна, здесь, в Венгерберге. Человек остановил суровый взгляд на его лице — такое условие они не обсуждали, но слово было сказано. Заминка длилась всего несколько секунд. — Я, Эмгыр вар Эмрейс, от имени Империи, — заговорил человек так тихо, что даже Иорвету пришлось прислушиваться, чтобы разобрать слова, — принимаю твою капитуляцию. Холодная сталь сомкнулась на его запястьях, но эльф смотрел теперь только в темнеющее над головой небо.