Победителей не судят

— Я уверен, граф, что вы достаточно долго занимали свой пост, чтобы отлично разбираться в местных законах, — неспешно, ровным выверенным тоном произнес Эмгыр, пристально глядя на неловко застывшего перед ним посла. Тот, похоже, так до конца и не понял, кого именно прислали ему на подмогу из столицы, но был, очевидно, рад сложить с себя всю ответственность за произошедшее. В глазах закона он действительно сделал все, что мог — не пошел на сотрудничество с мятежниками, не перечил, когда прибывший из Нильфгаарда посланник отстранил его от командования, и теперь был готов всячески содействовать справедливому разрешению конфликта. — Так точно, господин, — ответил вар Аррет — Эмгыр не назвал ему никакого титула, и граф предпочел выбрать самую нейтральную форму уважительного обращения. — В таком случае, именно вы должны сообщить мне, какого наказания заслуживают солдаты, поднявшие мятеж, — Эмгыр сцепил пальцы на столе перед собой, не отводя взора от посла. — Формально — никакого, господин, — вар Аррету потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с силами и выдать этот ответ, — они могли быть наказаны, если бы не подчинились приказу наместника, а они сперва пошли за ним, когда он велел наступать, а потом сложили оружие, когда поступил соответствующий приказ. — Понятно, — кивнул Эмгыр. С тем, как поступить с разоруженным и формально ни в чем неповинным отрядом нелюдей, ему предстояло разобраться позднее, и человек рассчитывал обратить не слишком выгодную ситуацию себе на пользу. Позднее, когда речь пойдет о назначении нового наместника в провинции, необходимо будет непременно напомнить местным обитателям, что представитель Империи пошел им навстречу и не стал спорить с местной справедливостью, — распорядитесь, — обратился он вновь к вар Аррету, — чтобы была проведена тщательная проверка — разоружение должно быть полным. Сообщите местным, что в случае, если у кого-то из них все же будет обнаружен хотя бы один болт для арбалета или кинжал в сапоге, судить их будут уже по нашим законам. Вар Аррет с готовностью кивнул. — Что касается лидера мятежников, — продолжал Эмгыр, выждав почти неприлично длинную паузу, — я хочу, чтобы его так же судили по местным законам. Вар Аррет заметно скис — он-то, видно, ожидал, что из столицы пришлют того, кто не будет знать жалости и начнет «наводить порядок» железной рукой. Согласно документам, которыми Эмгыра снабдила Лита, человек получал абсолютную свободу действий и полноту власти. По его приказу можно было бы не только признать всех мятежников невиновными, но и назначить одного из них правителем всех окрестных земель. Но Эмгыр прекрасно понимал — таким образом чародейка собиралась убить двух гарпий одной стрелой — не просто решить проблему с вооруженным восстанием в провинции, но и, так сказать, испытать дорогого родственника в деле. В дальнейшем Лита явно собиралась предъявить успехи Эмгыра всем, включая Императрицу, и уже из этой, обоснованной фактами, позиции продвинуть его еще выше во власти. О согласии на это самого человека чародейка, конечно, не спросила, но лишь потому, что ничуть не сомневалась в нем. — Согласно местным законам, правитель действовал в интересах своего народа, — проговорил граф, быстро пожав плечами, — он выступил против захватчиков — то есть, нас — и я до сих пор не могу понять, почему Империя игнорировала… — Оставьте, — с четко выверенной угрозой в голосе — достаточно явной, чтобы заставить вар Аррета замолчать — выговорил Эмгыр. Обсуждать действия — вернее, конечно, бездействие Империи с ним человек не собирался. — Вы правы — наместник поступал по закону — полагаю, этот закон и писан-то был исключительно с прицелом на будущее — но потом совершил измену. Капитулировав, он поставил тех, кто шел за ним, своих соотечественников и сподвижников, под удар, склонил голову сам — и заставил остальных поступить так же. Разве я не прав? Лицо вар Аррета просияло. Эмгыр не знал уж, чем так насолил послу наместник Иорвет за время их вполне мирного сотрудничества, но, догадавшись наконец, куда клонился разговор, граф почти перестал сдерживать восхищение. — Никак нет, господин! — отчеканил вар Аррет, и Эмгыр устало махнул рукой. — Ступайте, граф, вы слышали мои распоряжения — выполняйте, — проговорил он, и посол, впервые за все время поклонившись не просто по уставу, но и с искренним энтузиазмом, поспешил покинуть собственный кабинет. Эмгыр откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Время давно перевалило за полночь, а ему предстояло еще так много всего сделать. Причем, дальнейшие решения, которые ему предстояло принять, были куда сложнее уже принятых, а разговор с Литой, ожидавшей, что лидера мятежников доставят в Нильфгаард в цепях, занимал в этом далеко не первое место. Эмгыр не тешил себя надеждой, что разобрался в характере чародейки до конца, не был уверен, что ее благосклонность была бесконечной, и не собирался испытывать границы Литиного терпения, но одно он понял точно. С этой женщиной нужно разговаривать твердо — не просить, не убеждать, но ставить перед фактами — и никак иначе. Она не терпела слабости — и Эмгыр знал, от кого Лита унаследовала эту неприятную черту. Не открывая глаз, он медленно выдохнул, сжал руки в кулаки и произнес — тихо, так, чтобы даже желавшие подслушивать под дверью, его не услышали: — Ты мне нужен. Приди. Эмгыр потратил много месяцев своей новой жизни в самом ее начале на то, чтобы эта простая фраза возымела хоть какой-то эффект, но теперь понимал, что сработать она могла только сейчас. Эта уверенность взялась из ниоткуда, словно тот, кого он знал, сам вложил ее ему в сознание. — Приди, — повторил Эмгыр и открыл глаза. Огонек свечи на столе больше не дрожал — застыл, словно замороженный. Смолкли все звуки — больше не потрескивали поленья в камине за спиной, ветер не бился в высокие окна. Напротив Эмгыра — там, где всего несколько часов назад Иорвет предъявлял ему свои требования — сидел человек. Его лицо было знакомо Эмгыру в основном по парадным портретам и чертам мраморной статуи в столичном мавзолее, и сейчас ему удивительно было понимать, как сильно художники и скульпторы приукрасили реальность. Сидевший перед ним походил на обычного, ничем не примечательного, миловидного, но не ослепительно прекрасного, немного усталого, ни капли не надменного школяра, раз увидев лицо которого, почти невозможно было его запомнить. — Здравствуй, — улыбнулся Фергус вар Эмрейс, — вот мы и свиделись наконец, отец. — Я тебе не отец, — качнул головой Эмгыр. Все силы его теперь уходили на то, чтобы заставить руки не дрожать, а голос — не выдавать волнения. — Но мог бы им стать, — качнул головой Фергус, — или как правильно — стал, но не в этой жизни? Ты, мой друг, настолько уникальное явление, что я так и не сумел подобрать правильных определений. — У меня есть имя, — ответил Эмгыр, — и этого достаточно. — О, нет, дружище, — погрозил пальцем собеседник, — будь твое имя иным — называйся ты Гансом, Ырваном, Гуусом — только оно и имело бы значение. Но за твоим именем следует очень многое, и ты, как ни старайся, не смог бы это стряхнуть. Не сказать, чтобы не пытался, но Предназначение — штука паршивая, оно отрицает свободу воли. — Я не силен в философии, — вздохнул Эмгыр, — и позвал тебя именно потому, что хочу стать сильнее Предназначения. — Знаешь, почему, я не откликался на твои призывы тогда — много лет назад? — осведомился Фергус мягко, — почему не приходил, хотя ты так отчаянно меня звал? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — потому что в мире этом есть силы, с которыми мне не справиться. И даровать тебе то, о чем ты намеревался попросить тогда, я просто не мог. Но жизнь расставила все по местам — и моя помощь тебе и не потребовалась, верно? — Она умерла, — тихо подтвердил Эмгыр, — я ее не знал, я по ней не скорблю. Но ее смерть исполнила мое желание. — А я — скорблю, — Фергус опустил глаза, и на миг Эмгыру показалось, что в лице его что-то поменялось, точно на краткий миг вместо непобедимой жестокой сущности, перед ним явился тот самый Гусик, которого Иан так надеялся спасти. — ну да не будем об этом, — через секунду тварь снова улыбалась, — ты позвал меня, чтобы все же воспользоваться моими услугами, и на сей раз я почти уверен, что смогу тебе помочь. О чем ты просишь, Эмгыр, сын Фергуса? Твое Предназначение мне не ведомо, и поменять его вот так — без уточнений — я не смогу. — Разве ты не всесилен? — осведомился Эмгыр. — О, нет, — рассмеялся Фергус, — я — скромный торговец, довольно успешный, надо признать, но в этом мире я до сих пор такой же гость, как и ты. Законы бытия раскрываются передо мной постепенно. Впрочем, приятно будет испытать границы возможного — если твое желание окажется достаточно интересным. — Мне нужен Иан, — не задумавшись, без паузы выпалил Эмгыр, и Фергус с сожалением вздохнул. — Увы, дружище, но создавать любовь я не умею, — проговорил он, похоже, с искренним сожалением, — а по части похоти ты, насколько мне известно, справился и сам. — Я не говорил о любви, — возразил Эмгыр, проглотив тот факт, что его с Ианом сомнения разрешились — Фергус знал об их связи, и, видимо, предпочитал не вмешиваться, — но тебе ведь известно, из-за чего я в Аэдирне? Лицо Фергуса стало печальными. — Я любил Иорвета, — произнес он, немного подумав, — в детстве — восхищался им. Знаешь, у меня была коллекция фигурок — искусно вырезанные, раскрашенные с ювелирной точностью. Я хранил их, как зеницу ока, а одну моя сестра даже положила мне на могилу. Но то были фигурки мертвецов. И я помню, как еще совсем маленьким в Туссенте вдруг познакомился с тем, чье изображение хранил вместе со всеми остальными — и он был живой и настоящий, говорил со мной, даже улыбался. Я не мог поверить своей удаче — а потом и тому, что этот эльф, непримиримый борец за свободу нелюдей, принял меня в своем доме, не возражал против наших с его сыном отношений и, наверно, по-своему меня полюбил. А ты, стало быть, собираешься его повесить. — Именно так, — подтвердил Эмгыр, — и я знаю, к чему это приведет. Иан меня возненавидит, и я больше никогда его не увижу. — Но ты хочешь, чтобы, ненавидя тебя, он все равно был рядом? — поинтересовался Фергус, — твоя жестокость меня восхищает. — Я знаю, как познакомились твои родители, — заговорил Эмгыр, — как тот, кем мне не суждено было стать, разрушил весь мир той, с кем мне суждено было встретиться. По его приказу горели города, умирали люди, а те, кто выжил, оставался сиротами, вдовами, в нищете и голоде. Твою мать похитили, заставили принять чужое имя, как собственное, угрожали смертью за малейшее нарушение этого маскарада, отдали чудовищу на поругание. Она всю жизнь ненавидела Империю — но не его, не твоего отца, верно? — Она его полюбила, — немного помолчав, подтвердил Фергус, — и я догадываюсь, что ты имеешь в виду. Но ты должен понимать — я не смогу пообещать, что у вас с Ианом все сложится так же, как у моих родителей. И дело не в ревности — я знаю, что он давно разлюбил бедного Гусика, и та часть меня, которой не все равно, желает ему счастья. — Я понимаю, — подтвердил Эмгыр, — и я согласен на это. — Хорошо, — кивнул Фергус, — но какую плату ты предложишь за этот товар? — У меня не так много скопилось того, что я мог бы предложить, не задевая ничьих больше интересов, — ответил Эмгыр, — чужая воля и чужие жизни мне не принадлежат. Потому я позволю тебе самому определить цену. — Занятно, — тварь вновь улыбалась, — ты знаешь ведь, что у жертвы обычно не спрашивают, готова ли она стать таковой, и я мог бы потребовать у тебя жизнь тех, кого ты на самом деле успел полюбить? Тот ведьмак — Лето — стал для тебя отцом, каким никогда не был мой славный тезка-предок. Или моя сестра — она может раздражать, ее можно ненавидеть всем сердцем — но тебе открыли на нее глаза, и теперь ты и сам не понимаешь, как к ней относиться. Ты готов пожертвовать ими? Эмгыр сглотнул, прикрыл веки — но лишь на секунду. — Готов, — ответил он без запинки. — Я так и знал, — хмыкнул Фергус, — как и то, что для таких людей, как ты и мой почивший отец, человеческие жертвы — вовсе не жертвы, а сопутствующий урон. Потому я собираюсь потребовать у тебя то, что действительно вновь принадлежит тебе, и о чем ты на самом деле станешь сожалеть. Я сделаю так, что Иан останется рядом с тобой, что бы ни происходило. Даже разойдясь, ваши пути все равно так или иначе будут сходиться, и ты, буде у тебя достанет сил и очарования, сможешь попробовать заслужить его любовь. Но в обмен на это ты отдашь свою родину. Никогда больше с момента заключения договора ты не сможешь вернуться в Нильфгаард, не увидишь его Золотых Башен, не пройдешь по улицам, не уснешь в своей постели. На сей раз молчаливая пауза между ними тянулась мучительно долго. — Это высокая цена, — наконец выговорил Эмгыр, и голос его все-таки опасно дрогнул, — и, соглашаясь на нее, я выдвину еще одно условие. Фергус скептически вздернул бровь. — Смельчак, — почти выплюнул он, — я это уважаю — и слушаю тебя. — Я хочу быть с Ианом и при этом всегда оставаться самим собой, — ответил Эмгыр, — мы оба знаем, что он из любви к тебе остался рядом, даже когда его Гусик исчез. Я не хочу, чтобы это повторялось. Все будет, как скажешь, но ты должен пообещать, что мною никогда, ни при каких обстоятельствах — даже по моей осознанной просьбе — не завладеет тот, кто завладел Гусиком. Тварь снисходительно улыбнулась. — Это, мой дорогой, я легко могу обещать — ради счастья Иана в том числе, — ответил он, — значит — по рукам? — По рукам, — враз охрипшим голосом ответил Эмгыр, и тут же почувствовал, как старые шрамы на спине вдруг разом вспыхнули, точно по ним снова прошлись плеткой. Фергус поднял руку, не переставая улыбаться. Эмгыр протянул руку в ответ — все его попытки удержать ладонь от дрожи на этот раз провалились. Рукопожатие было быстрым, сильным, а боль на мгновение стала нестерпимой. — Приятно иметь с тобой дело, дружище, — голос продолжал звучать в спертом воздухе кабинета, но кресло напротив Эмгыра уже было пусто. Выйти на связь с Литой человек смог лишь через час после разговора с Фергусом. Столько времени понадобилось на то, чтобы взять себя в руки, а кожа на спине перестала гореть от боли и начала всего лишь неприятно саднить. Ночь уже катилась к рассвету, но чародейка, похоже, ждала его — во всяком случае, выглядела она так, словно не просто вовсе не ложилась спать, а все это время прихорашивалась — даже мутные помехи мегаскопа не смогли этого скрыть. Лита благосклонно выслушала краткий доклад о произошедшем в Венгерберге, и нахмурилась, лишь когда Эмгыр заявил, что намеревался оставить Иорвета в Аэдирне и судить его по местным законам. — Это недопустимо, — отрезала чародейка резко, но собеседник готовился к подобной реакции и не растерялся. — Это единственный возможный способ избежать нового мятежа в обозримом будущем, — возразил он, — народ Аэдирна должен понять, что их лидер добровольно сдался правосудию и готов нести наказание не за то, что пошел против Империи, а за то, что сдался на ее милость. Мы говорили об этом — нелюдям необходимо показать, что их правитель слаб, иначе и месяца не пройдет, как вспыхнет новый мятеж под предводительством кого-то еще. Лита призадумалась. — Что с Верноном Роше? — спросила она после паузы. Эмгыр догадывался — пригретую на груди Империи змеюку чародейка ненавидела теперь даже больше, чем Иорвета, которому и так не больно-то доверяла. — Он сбежал, — признал Эмгыр, — и его ищут. Я надеюсь, что, когда придет подкрепление, мы найдем его, и справедливый суд над ним свершится. Думаю, против того, чтобы его казнили в Нильфгаарде, никто возражать не станет. — Не знаю, на какое именно подкрепление ты рассчитываешь, — заметила Лита с прохладцей, — я уже говорила тебе — отряды из Лирии и Ривии готовы выступать, но более серьезной поддержки Империя оказать не сможет. Значительные силы были переброшены в западные регионы, чтобы навести порядок там. Потому, раз уж ты упустил Вернона Роше, или готовься к затяжной партизанской войне — или отруби эту голову раньше, чем эта война начнется. Эмгыр вынужден был признать правоту Литы. Он медленно кивнул. — Уверен, Роше не сможет остаться в стороне, когда его эльфа поведут на шибеницу, — ответил он, — и мы будем к этому готовы. Вот тебе и еще одна причина судить и казнить Иорвета здесь, а не в Нильфгаарде. — Пусть будет так, — согласилась Лита, — я распоряжусь, чтобы пограничные войска вышли на позиции и начали марш по твоему сигналу. А ты позаботься, чтобы их всех не расстреляли по пути эльфы в лесу. — Будет сделано, — отчеканил Эмгыр. Лита мельком улыбнулась. — Если все пройдет гладко, это будет первое из твоих достижений, Дани, — произнесла она, — ты вернешься в Нильфгаард победителем. — Я устал от этого прозвища, — ответил Эмгыр, хотя сердце его на мгновение сжалось от тоски, — думаю, если ты хочешь сделать из меня публичную фигуру, пора начать назвать меня моим настоящим именем. — Ты прав, — охотно согласилась Лита, похоже, вовсе не заметив секундной смены его настроения, — и я позабочусь, чтобы все его узнали. Единственным, чего хотелось Эмгыру после разговора с чародейкой — это добраться наконец до постели и проспать хотя бы несколько часов подряд. Он чувствовал, что силы его были на исходе, а ни одно решение не должно приниматься в подобном состоянии. От помощника графа вар Аррета, уже видевшего десятый сон, Эмгыр узнал, что ему выделили лучшие покои в посольской резиденции, но человек был согласен уже и на гораздо меньшее. Едва добравшись до кровати, он упал на нее, не раздеваясь, успев лишь сбросить сапоги, и провалился в тяжелый мутный сон. Продлился он, впрочем, недолго. Эмгыр проснулся в трепещущих сумерках, так резко, словно его толкнули в бок. Первые несколько секунд в памяти плескались отголоски разбудившего его сна, но человек, решив не концентрироваться на нем и не вспоминать подробностей, смахнул с себя дрему, сел в постели и огляделся. На подоконнике, чистя блестящие гладкие перышки, сидел черный стриж, и сразу становилось понятно — договор с Фергусом вступил в силу. Эмгыр не успел сообщить Иану, куда направляется, но, должно быть, эльфу не так уж сложно было догадаться. Впрочем, едва ли в столице активно распространялась информация о творящемся в Аэдирне восстании — широкая огласка не была на руку Лите. Выходило, что в том, как быстро Иан нашел Эмгыра, не обошлось без помощи Фергуса. Тот исполнял свои обязательства прилежно и без осечек. В краткой записке эльф сообщал, что, узнав о случившемся, немедленно открыл портал в Аэдирн, но в город входить не отважился и скрылся в лесу где-то неподалеку. К посланию прилагался тонкий белый платок — порт-ключ, с помощью которого Иан мог перенестись к Эмгыру, но он предупредил, что радиус действия у артефакта был довольно небольшим, и человеку нужно было выйти за пределы городских стен, чтобы все сработало. Медлить Эмгыр не стал. Резиденцию он покинул незамеченным. Граф, должно быть, еще крепко спал, а стражники у двери пропустили его так легко, словно специально отводили глаза в сторону, не желая замечать беглеца. Сумрачный город был тих. Еще накануне, разведывая обстановку, пока Иорвет принимал свои тяжелые решения, Эмгыр узнал от своих агентов, что Венгерберг словно обезлюдел. В домах оставались жители, их видели через окна, но почти никто не решался выходить наружу. Тишина была тревожной, и столица, пока сквозь предрассветные сумерки Эмгыр шагал к городским воротам, казалась совершенно мертвой. Думать об этом сейчас, однако, было совсем не время. Пройдя мимо безмолвной стражи, человек отошел немного в сторону от стены, вытащил платок и, как велел ему Иан, взмахнул им, описав в воздухе широкий круг. Эльф возник рядом с ним через пару мгновений — взволнованный, бледный и такой усталый на вид, что у Эмгыра на миг защемило сердце. Ему самому удалось ухватить несколько драгоценных часов сна, у Иана же, похоже, такой возможности не нашлось. Не говоря ни слова, эльф ухватил его за руку и потащил куда-то за собой. Через несколько минут молчаливого побега они оказались на припорошенной снегом опушке, где под скромным тканным навесом горел маленький костер — видимо, именно здесь Иан дожидался ответа Эмгыра. — Что, если бы тебя обнаружил нильфгаардский патруль? — осведомился человек, садясь поближе к огню — от промозглой сырости и недостатка сна его начинало ощутимо потряхивать, — ночью я направил небольшие отряды обходить окрестности — ты не мог этого не знать. — Я — гражданин Редании, — подмигнул ему Иан, — представился бы членом исследовательской группы мастера Реаринна, отправленным по какому-нибудь поручению в лес. Кроме того, патруль бы отвел меня к тебе — а именно этого мне было и надо. — Какая глупость, — усмехнулся Эмгыр, а Иан вдруг потянулся к нему и быстро поцеловал его в губы. Человек, морально готовый к упрекам и проклятьям, но не к такой обезоруживающей нежности, растерянно моргнул. — Иан, — выдохнул он. — Знаю-знаю, — закивал тот, опустив длинные ресницы, подсаживаясь поближе к человеку, — тебя отправили арестовать моего отца и ты, видимо, с этим справился. Но, если я был прав, мы сможем его спасти. У Эмгыра в груди похолодело. Иан улыбался ему так искренне, будто безусловно верил, что именно так они и поступят. — О чем ты? — осторожно переспросил человек. — О порталах, — пожал плечами Иан, — для исполнения нашего плана все равно придется проникнуть на раскоп, и заодно я смогу открыть проход, который готовил мой отец для побега. Тебе останется лишь немного «недоглядеть» за ним, а потом объявить, что он, допустим, повесился в камере. Предъявлять народу его тело ты вовсе не обязан, а Лее хватит и такого объяснения — особенно после того, как я с ней поговорю. То, о чем говорил Иан, было сомнительной идеей, и Эмгыр не решил пока для себя, какой вариант дальнейшей судьбы Иорвета можно было считать предпочтительным. Человек не ставил перед собой точной цели непременно повесить лидера мятежников. Его побег или трусливое самоубийство, если задуматься, тоже вполне могли послужить целям Империи. Потому сейчас Эмгыр лишь кивнул. — Я смогу, так сказать, оставить дверь камеры приоткрытой, — сказал он наконец, — но все остальное твой отец должен будет сделать сам. Если его поймают — значит, поймают. Иан с готовностью закивал. — Знаешь, — начал он, протянул руку и аккуратно сжал ладонь Эмгыра, — я с самого детства знал, что мой отец не очень-то был рад моему появлению в своей жизни. Ребенок, которого ему подсунули против его воли, конечно, поначалу стал для Иорвета якорем, точкой опоры, но и пришпилил его к месту, лишив драгоценной свободы. А мой отец всегда ценил свободу превыше всего, особенно после того, как потерял ее, связавшись со Стеклянным Человеком. Но эта жажда свободы была и его наказанием — во всяком случае, мне так всегда казалось. Отец хватался за столько разных вещей, не ограниченный ничем, кроме своего собственного желания и, может быть, еще скуки. Знаешь, он ведь закончил Оксефуртский Университет и несколько лет преподавал там на кафедре философии. А потом поселился в замке Кимбольт, перестроил там все под себя, чтобы позднее увлечься антиквариатом. И мне представлялось, это его наместничество — очередная блажь, проявление его стремления к свободе. Я и подумать не мог, что всю свою жизнь Иорвет прожил с мыслью о том, чтобы даровать ее кому-то еще, кроме себя самого. — И проиграл, — вздохнул Эмгыр, внезапно ощутив самую настоящую печаль и жалость. — Сейчас это уже неважно, — отмахнулся Иан, — он поставил на кон собственную жизнь, сделал все, что мог, даже вновь обратился к той твари — и теперь моя очередь помочь ему освободиться. — А я — помогу тебе, — немного помолчав, кивнул Эмгыр, — думаю, мы можем отправиться на раскопки прямо сейчас. Мастер Реаринн все еще там — после капитуляции Иорвета я отправил к нему своих людей, однако представителя Оксенфуртской Академии и его группу мы арестовать не вправе, можем только выдворить за границу Аэдирна. Но мне сообщили — Реаринн отказался уходить. Заявил, что его исследования слишком ценны, и попросил разрешения провести на раскопках еще несколько дней. Я дал ему неделю. Рыцарям, стоявшим на страже при входе на раскоп, Эмгыр велел собрать группу мастера Реаринна во главе с профессором, отвести их в лагерь и провести очередной допрос. — И я хочу, чтобы в это время нам никто не мешал, — подчеркнул человек, кивнув в сторону Иана — тот стоял за его спиной, пряча лицо под капюшоном плаща, — я привел независимого эксперта, чтобы вместе с ним осмотреть раскопки и установить, нет ли здесь источников магии, представляющих опасность. — Так точно, — выдал рыцарь и отправился исполнять указания. Начать решили с аномалии. Ни Иан, ни Эмгыр ни на секунду не забывали о своей главной цели, и эльф надеялся разобраться с этой проблемой достаточно быстро, чтобы потом без спешки обследовать остальную часть раскопок и выяснить, через какую именно точку Иорвет намеревался бежать в иной мир. Ступени полуразвалившейся мраморной лестницы присыпало снегом, а пустая арка зияла, как распахнутый в мучительном крике рот. Иан, не выпуская из цепких холодных пальцев ладонь Эмгыра — он поймал его руку в свою, стоило стражникам отвернуться — посмотрел вверх и некоторое время молчал, точно собираясь с силами. — Думаю, мне следует попробовать войти в нее первым, — прервал молчание Эмгыр, — мы не знаем, как надолго можно там задержаться, а это знание нам необходимо. — Что, если ты останешься там насовсем? — тихо спросил Иан, на мгновение крепче стиснув его пальцы, — это ведь твой мир, ты ему принадлежишь. Такая мысль до сих пор не приходила Эмгыру в голову, и он, не сдержав нервного выдоха, качнул головой. — Тогда войдем вместе, — предложил он, — Лита вытащила меня оттуда, использовав артефактную компрессию — просто вынесла, как бездушный предмет. Если тебя выбросит наружу, а я — останусь, ты сможешь вернуться и проделать тот же фокус. — Думаю, смогу, — подтвердил Иан осторожно, — заодно проверим, сумеет ли кто-то, не относящийся к роду Эмрейсов, попасть туда. По лестнице поднимались медленно — подошвы скользили по припорошенной снегом наледи, и несколько раз Эмгыру казалось, что он вот-вот рухнет вниз, прокатившись кубарем по ступеням. Но вот подъем закончился, и они замерли на границе пустоты, крепко держась за руки. — Если мы пройдем через арку и просто выпадем с другой стороны, можно и шею сломать, — сам того не желая, заметил Эмгыр. — Держись за меня крепче, — ободряюще улыбнулся Иан, — я успею открыть портал и перенести нас к самой земле, если начнем падать. Человек кивнул, и вместе они наконец сделали синхронный шаг вперед. Эльфа и человека обступила темнота — Эмгыр, не закрывавший глаз при переходе, сразу понял, что аномалия пропустила их, и принялся про себя считать секунды. Лес вокруг дышал ночной сыростью, а откуда-то издали доносился протяжный волчий вой. Человек огляделся, чувствуя, как капля за каплей в сердце проникает непрошенная, иррациональная паника. Это был его мир — жалкий осколок, где ему суждено было остаться навечно, замкнутым в бесконечном повторении одной и той же ночи. Но однажды Эмгыр уже оказался сильнее судьбы — и, видимо, этот мир был больше над ним не властен. В нескольких шагах от них паслась Росинка — человек узнал лошадь с первого взгляда. Она любопытно подняла голову, дернула ушами, сделала короткий шаг навстречу вторженцам. Эмгыр протянул к ней свободную руку, и кобыла, похоже, сразу узнала своего хозяина. Он изменился за эти годы, может быть, почти до неузнаваемости. Но для Росинки с момента его исчезновения прошла всего секунда. Пальцы Эмгыра коснулись ее теплого гладкого лба, огладили капельки росы вокруг глаз. Лошадь фыркнула, ткнулась в раскрытую ладонь, словно выпрашивая угощение. И в следующий миг все вновь померкло. Эмгыр ударился о землю так резко, что дыхание вышибло из груди. Рядом недовольно закряхтел Иан — но, даже падая, рук они не разомкнули. Эльф, наконец высвободив ладонь, сел на снегу и потряс головой. — Я досчитал до ста восьмидесяти, — сообщил он. — Три минуты, — подытожил Эмгыр, — полагаю, этого хватит на то, что мы планируем. — Если сущность отпустит Гусика и останется в Гюнтере, мне хватит и одной минуты, чтобы это понять, — кивнул Иан, — тогда нас с ним просто выбросит обратно. Другое дело, если Стеклянный Человек останется в Гусике. Я должен буду успеть не просто понять это, но и докричаться до него, а потом… убить. В этом случае, впрочем, не вернется ни один из нас. Или, может быть, аномалия выбросит его тело…- голос Иана задрожал, и Эмгыр, не обращая внимания на то, что они все еще сидели задницами в мокром снегу, потянулся к эльфу и обнял его за плечи. — В Гюнтере он пробыл гораздо дольше, — заверил он Иана, — я почти уверен, что и остаться предпочтет в нем. Особенно, если за это время успели появиться другие партнеры. Лицо эльфа немного посветлело. — Выходит, нам осталось только придумать, как заманить Фергуса к этой арке, — заметил он, — я, конечно, почти уверен, что на мой зов он явится в любом случае, но, возможно, придется как-то подстраховаться. У меня будет всего один шанс, и упустить его нельзя. — У нас есть время обдумать последние детали, — сказал Эмгыр, особенно подчеркнув это «нас». Человек наконец поднялся на ноги, отряхнул снег со штанов и протянул Иану руку, чтобы помочь встать и ему. — К примеру, он может явиться, если тебе будет грозить опасность, а разыграть нападение не сложно. Главное, чтобы он не узнал о нашем плане раньше времени. — Даже если он уже о нем узнал, — покачал головой Иан, — пока Фергус предпочитает в него не вмешиваться. Мне кажется даже, что сознание Гусика стало сильнее за эти годы — и теперь мешает Стеклянному Человеку, как может. Во всяком случае, мне хочется в это верить. — Звучит убедительно, — не слишком веря в это, Эмгыр все равно смог добавить в свой тон достаточно убежденности, чтобы Иан слабо улыбнулся. — Ну а теперь пора поискать портал моего отца, — заметил он, — до того, как он будет в безопасности, мы все равно не сможем приступить к исполнению нашего плана. Не нужно было обладать особенными умственными способностями, чтобы догадаться, что тот самый таинственный портал располагался в закрытой части раскопок, до которой мастер Реаринн не допустил даже свою бывшую студентку Иоанну. В сером утреннем свете выстроенные ровным квадратом арки порталов — точно такие же на вид, как та, через которую эльф и человек только что прошли — выглядели, как обычные каменные строения, бесполезные и безжизненные. Иан, выступив вперед, подошел к одной из них и аккуратно провел рукой по изящному, пусть и не слишком четкому резному рисунку из переплетенных виноградных лоз. Эмгыру сразу вдруг совершенно не к месту вспомнились слова маленького Вигго, рассуждавшего о необычности такого орнамента, и, чтобы хоть немного разрядить напряженную обстановку, человеку захотелось выдать на-гора эту бесценную информацию. Но он смолчал. Иан обошел арку по кругу, прошептал какое-то заклинание, поводил руками в пустоте открытого зева портала, а потом вдруг нахмурился. — Посмотри-ка, что это? — произнес он. Эмгыр подошел ближе. В магии он ничего не смыслил, но одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, о чем говорил эльф. Чуть ниже уровня взгляда в специальных, похоже, серебряных пазах по обе стороны арки обнаружились два мутных ограненных камня. — Похоже, кристаллы, — ответил Эмгыр немного растерянно. Он понятия не имел, каков был принцип работы порталов, хоть и пользовался ими время от времени. В кристаллах и магических потоках он был сведущ примерно настолько же, насколько во всхожести в волну, заливаемости и водозащищённости кораблей. — Это не просто кристаллы, — в голосе Иана отчего-то вдруг зазвучало настоящее отчаяние, — это перегоревшие кристаллы. Кто-то уже пытался открыть с их помощью порталы — и, видимо, не сумел. Эмгыр нахмурился. — Ты сможешь их починить? — спросил он с совершенно искренней надеждой. — Как? — раздраженно переспросил Иан, — как я смогу починить перегоревший кристалл, если даже не знаю, на какую сигнатуру он был настроен?! — Иан, я не знаю…- покачал головой Эмгыр, но эльф уже его не слышал. Он быстрым шагом принялся обходить один портал за другим и у каждого издавал все более отчаянный возглас. — Они все сгорели, все! — причитал он, наконец остановившись в шаге от Эмгыра, — наверное, отец попытался открыть порталы, и у него ничего не вышло… — И что же теперь делать? — осторожно спросил человек, хотя, похоже, уже знал ответ на свой вопрос. Иан прикрыл глаза и осел на снег, закрыв голову руками. — Ему не сбежать, — бормотал он так невнятно, что Эмгыр едва разбирал слова и стоял, не решаясь подойти ближе, — теперь ему не сбежать…