Победителей не судят

Рассветные сумерки звенели легким морозцем. Ночью потеплело настолько, что плотный слой снега начал подтаивать, но вновь ударивший под утро холод сделал синеватый наст хрупким и острым, как стеклянная крошка. Эмгыр покинул город, едва начало светать. Стража на главных воротах — молчаливые эльфы в зеленых дублетах с длинными четырехплечими луками — не стали ему препятствовать, но человек затылком чувствовал их тяжелые мрачные взгляды. Конечно, они его узнали, и, не отдай Иорвет приказ не препятствовать передвижениям побежденных по округе, не отказали бы себе в удовольствии остановить Эмгыра, допросить и обыскать. Однако, несмотря на произошедшее накануне, на несомненный триумф Старших рас и капитуляцию нильфгаардцев, судьба Аэдирна еще не была решена. Эмгыр подозревал, что раньше Йуле ни о каком заключении окончательного договора можно было и не мечтать. А потому сейчас обе стороны конфликта вынуждены были держать временный нейтралитет. Горечь поражения оказалась жестокой — до того, как вооруженные отряды нелюдей окружили центральную площадь Венгерберга, и Эмгыру собственной персоной пришлось во всеуслышание объявлять, что смертный приговор мятежному наместнику отменен, а Империя готова вступить в переговоры с бунтарями, человек не догадывался даже, как ему самому оказалось важно успешно выполнить возложенную на него миссию. Легко забылось и то, как мало Эмгыр в целом знал о положении дел в провинциях, несмотря на подробные рассказы — знания его оставались чисто теоретическими, несмотря на то, с какой готовностью он поддался уговорам Иана и смотрел в другую сторону, пока эльф пытался организовать своему отцу побег из-под стражи. Когда зазвучали победные крики мятежников, когда Иорвет, по-прежнему безоружный, облаченный в ту же простую рубаху, в которой поднялся на эшафот, напряженный, нервно улыбающийся, спустился по деревянным ступеням, а толпа подхватила его на руки, и общий хор голосов возгласил наместника освободителем, Эмгыр ощутил всю тяжесть поражения. За свою недолгую жизнь ему пришлось пройти через страх, боль, унижения и потери. Он был проклят и скрывался в лесах от погони. Он попался в ловушку безвременья и скитался без надежды вырваться из замкнутой петли. И даже после того, как заключение это закончилось, а человек оказался в этом незнакомом, чуждом мире, ему все так же приходилось мириться с лишениями и терпеть поражения. Но на сей раз все было иначе. Казалось, злая судьба нарочно подразнила Эмгыра, приведя его к тому, к чему его готовили все детство. Он смог вернуться на родину не простым незнакомцем, но тем, кому неожиданно оказали высокое доверие, дали возможность не просто послужить Империи, но обрести настоящую власть. Словно насмехаясь, Предназначение показало ему — выбранный прежде путь был совершенно неподходящим. То, что человек считал собственным выбором, оказалось ошибочным и пустым, разочаровывающим и ненужным. Его истинная сущность, его истинная цель смогли проявиться только там, в Нильфгаарде, в Зале Совета, в разговорах о судьбе Империи, в океане большой политики. И первое же свое испытание на этом поприще Эмгыр с треском провалил. Наконец насладившись восторгом толпы, Иорвет соизволил обратиться к растерянным и униженным нильфгаардцам — те, к их чести, несмотря на явный численный перевес нелюдей, сложили оружие лишь после прямого приказа своего командира. Бывший осужденный, нынешний триумфатор объявил, что день начала переговоров между временным правительством Аэдирна (сформированным тут же, на площади) и Нильфгаардом будет вскоре назначен, а до тех пор имперские солдаты могли распоряжаться своей судьбой по собственному усмотрению, если их интересы не противоречили интересам аэдирнцев. Территория посольства сохраняла свой статус, а, кроме того, Иорвет готов был выделить целый квартал для того, чтобы там расположились те, кому не хватило места в резиденции. Эмгыр же — и эльф, казалось, сообщал об этом с особым злорадным удовольствием — считался отныне личным гостем бывшего наместника и нынешнего главы временного правительства, и получал полную неприкосновенность. Человек едва сдержался, чтобы не выкрикнуть на всю площадь, что в подобных подачках он не нуждался. Расположиться Эмгыр решил в тех же покоях, куда его поселил посол вар Аррет, отказавшись от щедрого предложения погостить в резиденции наместника. Ему предстоял тяжелый разговор с Литой, но даже ей было бы не под силу осудить человека сильнее, чем он сам осуждал себя. Советница, однако, вопреки ожиданиям, пребывала в куда более ровном настроении, чем диктовали обстоятельства. Казалось, получив известия из Аэдирна раньше, чем Эмгыр сподобился их ей преподнести, Лита успела все взвесить и обдумать, и говорить с неудачливым посланником была уже готова по существу, а не бросаясь справедливыми обвинениями. — Это, конечно, катастрофа, — совершенно будничным тоном сообщила она, — но не сказать, чтобы я не ожидала чего-то подобного после нашего прошлого разговора. Я предупреждала тебя — если не срубить голову Роше вовремя, жди беды. И такой исход, пожалуй, даже лучше долгой партизанской войны, которой удалось избежать. — Не думаю, что вся слава принадлежит Вернону Роше, — возразил Эмгыр. Он старался копировать тон Литы и не выдавать своих истинных чувств, — насколько я успел понять, восстание планировалось так долго, что останавливать его сейчас было уже слишком поздно. Нелюдям удалось сформировать и вооружить ополчение, привлечь на свою сторону Махакамских краснолюдов и распределить организованные отряды по всей территории провинции еще до того, как Роше присоединился к мятежу. — Махакамцы — твари — заявили мне, что свои договоры они, конечно, исполняют исправно, — качнув головой, пожаловалась Лита, — но соглашение было заключено не с Империей, а с Рией вар Эмрейс, а после ее кончины потеряло силу. Я должна была догадаться раньше. В новых условиях, конечно, все еще можно перебросить больше наших сил к границе и начать полномасштабное вторжение, если ты считаешь, что это оправданный риск. Эмгыр помолчал — он догадывался, что Лите самой не больно-то хотелось принимать это тяжкое решение, и она, понадеявшаяся на его дипломатический талант и разочарованная в нем, теперь уповала на военный гений, о котором в Нильфгаарде до сих пор ходили легенды. Но то были легенды о прежнем Императоре Эмгыре, который, терпя поражение, не просто старался обернуть его себе на пользу, но и продумывал следующее нападение. Тот же, кто дерзнул занять его место сейчас, в своих силах всерьез сомневался. — Не думаю, что это разумно, — сказал он, и Лита — кажется, с тенью облегчения — кивнула, — мой отец, борясь с возможными мятежами, всегда избирал путь силы, и ты знаешь, к чему это привело. Мне не хотелось бы терять людей затем лишь, чтобы Геммера и Мехт продолжали бояться пойти по пути Аэдирна. Нам предстоит пересмотреть свою политику в их отношении, добиться покорности иными методами. А здесь… боюсь, у нас нет выбора, кроме как попытаться обратить паршивую ситуацию себе на пользу хотя бы отчасти. — Мы организуем переговоры, — согласилась Лита, — на нейтральной территории — может быть, в Темерии, чтобы вызвать нужные ассоциации. Заключение договора, подробности которого будут оглашены позднее, приурочим ко дню рождения Его Высочества и объявим, что Вигго, милостью своей, дарует корону Аэдирна своему любимому брату. Ведь именно это изначально предлагал Иорвет? — Не знаю, не откажется ли он от своего предложения в новых обстоятельствах, — пожал плечами Эмгыр, — нам ведь все равно необходим контроль над Аэдирном, разве не так? — Разумеется, — подтвердила Лита, — и ты прав — сам Иорвет — это еще одна проблема, которую необходимо решить. — Я подумаю, что можно с этим сделать, — пообещал Эмгыр, не надеясь, что Лита воспримет его бахвальство всерьез, но та снова кивнула. — Я поговорю с Императрицей, хотя, подозреваю, ни ей, ни Айре произошедшее не кажется таким уж страшным. Когда консорт просил о помиловании для своего отца, ясно было, что он с радостью согласился бы и на переговоры, узнай они с Леей о восстании до того, как Иорвета арестовали. Увы, с доброй волей Императрицы мы пока ничего не можем поделать. Возвращайся в Нильфгаард, — не приказала — попросила она, — подготовимся к переговорам вместе. Человек нахмурился — Советнице не нужно было знать, что выполнить ее просьбу он не мог при всем желании. — Я прибуду, когда смогу, — пообещал он и тут же заметил, как на лице чародейки впервые мелькнуло настоящее недовольство, — есть дела, которые мне необходимо довести до конца. Лита приподняла бровь в удивлении, потом, словно сообразив, быстро ядовито улыбнулась. — Пусть это выглядит естественно, мученики нам ни к чему, — почти прошептала она, и кристаллы мегаскопа потухли. Целой ночи было мало для того, чтобы справиться с собой и прекратить винить себя в произошедшем. Лита предвидела такой исход, и при том не отрицала, что Эмгыр вмешался в заваруху слишком поздно — это был недосмотр со стороны имперской разведки, результат долгих лет попустительства и слепоты. Никто из них ничего не мог поделать — восстание началось и закончилось бы все равно победой мятежников, переигравших их в долгом противостоянии, о котором Лита если и подозревала, то ничего не предпринимала до самого конца. Но все эти весомые и правильные аргументы, все эти объективные причины не могли отвлечь Эмгыра от мысли, что истинным побежденным, тем, кто должен был принять на себя весь груз ответственности, оказался именно он. Под утро, не проспав и пары часов, человек выбрался из города и, пройдя через главные городские ворота, скрылся в хрустком зимнем лесу. Лето учил его искать змеиные гнезда, вырывать их из-под снега и аккуратно, не потеряв ни одной драгоценной капли, извлекать нужные ингредиенты из впавших в анабиоз тварей. В долине Каэр Морхена зимы стояли не в пример суровей этой, и порой Эмгыру приходилось тратить весь световой день на то, чтобы отыскать нужное мертвое дерево — в живых корнях змеи не зимовали — или укрытый плотной белой шапкой гнилой пень. В негустом подлеске близ Аэдирна же искомое нашлось меньше, чем за час. Снежный покров крошился и хрустел под его руками — Эмгыр знал, что впавшие в спячку змеи не могли почувствовать ничего из происходившего над гнездом, но все равно старался действовать осторожно и бережно. Пальцы сводило от холода — прихватить перчатки перед побегом человек, разумеется, не догадался. Несколько минут стараний — и на свет проступил утопленный в буром мху, спрятанный между мертвыми черными корнями клубок, похожий на слоистую горную породу. Аккуратно, не тревожа остальных, Эмгыр двумя пальцами ухватил блестящую аспидную головку одной из тварей, вытащил ее, как занозу и раны — неподвижную, твердую, как сломанная ветка. Змея казалась мертвой — и сложно было на первый взгляд определить, не умерла ли она и в самом деле, дожидаясь далекой весны. Эмгыр извлек из поясной сумки припасенный короткий тонкий нож и прозрачную пробирку — найти такую в посольской резиденции было несложно. Граф вар Аррет держал при себе верного аптекаря, разумно не доверяя собственное здоровье аэдирнским врачевателям. У него же, еще до несостоявшейся казни, Эмгыр раздобыл все остальные ингредиенты — вышколенный преданный аптекарь не задавал вопросов и не удивлялся, зачем посланнику Империи понадобились все эти настойки и травы. Видимо, ни в один из его рецептов они не входили все вместе. Лезвием ножа Эмгыр разомкнул змеиные челюсти — тварь находилась в состоянии, близком к смерти, и ему пришлось изрядно постараться, чтобы выдавить из ее клыков достаточное количество яда и при этом не раздробить ей череп пальцами. Для верности человек, вернув первую змею на место, извлек из клубка еще одну и повторил процедуру. Заполненную наполовину пробирку он заткнул пористой пробкой и, надежно обернув ее платком, спрятал в сумке. Мутное солнце уже выползло из-за горизонта, и пора было возвращаться в город. Иан подобрался к нему так тихо, что, обернувшись и увидев его, Эмгыр беспомощно вздрогнул от неожиданности. Эльф стоял между стволов близко растущих деревьев, не утопая в снегу, и смотрел на человека мрачным тяжелым взглядом. Он, как никто, знал, что Эмгыру понадобилось в утреннем холодном лесу, застиг его на месте преступления, и не догадываясь, какие силы привели его в точности к тому мертвому дереву, у которого расположился человек. Договор с Фергусом исполнялся безоговорочно. — Что ты задумал? — без лишних приветствий спросил Иан. Эмгыр видел его в последний раз, когда дал согласие на то, чтобы эльф попытался организовать для своего отца побег из-под стражи. На площади Иана не было видно, и тогда человек мысленно похвалил его за благоразумие. А после успешного мятежа верный сын, должно быть, присоединился к спасенному отцу, чтобы отпраздновать победу. Встретить его так скоро Эмгыр, конечно, не рассчитывал. — Ты не хочешь знать ответ, — человек оправил сумку на поясе и спрятал в нее маленький нож. Иан медленно приблизился, не сводя взгляда с лица Эмгыра. — Я знаю, для чего нужен змеиный яд, и подозреваю, почему ты решил раздобыть его с утра пораньше, — прищурившись заявил он, — и я рад буду ошибиться. Похоже, Лита и Иан в своих умозаключениях оказались удивительно схожи. Пускай Советница дарила Эмгыру свои любовь и доверие, видя в нем давно почившего обожаемого отца, а эльф разглядел в нем не просто соратника, но возлюбленного совсем недавно — они оба не были непроходимыми глупцами и помнили, чему именно учился Эмгыр, живя бок о бок с Лето, ведьмаком Школы Змеи. А еще — не заблуждались на счет того, как болезненно задело его гордость страшное катастрофические поражение, случившееся накануне. — Ты доверял мне до сих пор, — сказал Эмгыр медленно, выдерживая прямой взгляд Иана, — и я прошу тебя поверить в этот раз тоже. — Он мой отец, — напомнил эльф терпеливо, — и вчера ты едва его не повесил. Неужели этого мало? — Я делаю только то, что должен, — человек знал, что подобный ответ не удовлетворил бы никого — особенно Иана, сражавшегося с собственными демонами. Однако собеседник опустил наконец глаза и вздохнул. — Ты получил приказ, — как-то бесцветно безнадежно произнес он — и Эмгыр решил с ним не спорить. — Давай не будем об этом, — попросил он мягко, сделав пару шагов навстречу. Рука Иана в его замерзших пальцах казалась горячее мерцающих углей в очаге. Эльф на миг сжал пальцы, но взгляда не поднял. Раскусив план спутника, он явно намеревался ему помешать, но способа этого сделать пока не придумал. Эмгыр поспешил перехватить инициативу, — теперь, когда то, зачем меня сюда прислали, позади, нам нужно сделать то, что необходимо, то, ради чего мы здесь, правда? Иан наконец посмотрел на него. — Мне страшно, — сказал он, и человек не знал, продолжал ли собеседник предыдущий разговор или уже переключился на новый. — Мне тоже, — признался он в ответ, — но иного шанса у нас может не быть. Иан кивнул. — Тогда давай поговорим об этом не посреди снегов, — попросил он, — ты, поди уже рук не чувствуешь, — неожиданная забота, засквозившая в его тоне, на миг заставила сердце Эмгыра дрогнуть. Иан мог подозревать его в сколь угодно ужасных замыслах, а договор, заключенный с Фергусом, не подразумевал безусловной любви, но связь между ними никуда не делась. А, может быть, Иан давно привык прощать самым близким все — даже по-настоящему непростительное. В город они вернулись, минуя главные ворота. И насколько безжизненным казался Венгерберг, пока на главной площади возводили эшафот, настолько же он расцвел, когда шибеницу под торжественные крики толпы разобрали. По улицам снова бегали дети, сновали туда-сюда с какими-то поручениями юркие юнцы, расхаживали, держась за руки, пары со счастливыми улыбками на лицах. Некоторые лавки были заново открыты, с разных концов города звучала музыка, а на месте разобранного эшафота поднимались яркие шатры — до официальных переговоров и окончательного заключения договора было еще много времени, но Венгерберг уже праздновал победу. Эмгыр, скрывая лицо под плащом, не желая быть узнанным, замечал, как засветилось лицо Иана, прежде озабоченно хмурое, когда они пересекали шумную площадь. Эльф был, казалось, близок к тому, чтобы за руку потащить своего спутника рассматривать поближе содержимое расставленных тут и там прилавков, поглядеть представление уличных скоморохов или станцевать под разудалую краснолюдскую песню. Но Иан сдерживался изо всех сил. Путь их лежал подальше от центра города — к границе квартала, в котором разместили нильфгаардских солдат. Когда Иан подвел спутника к небольшому краснокирпичному дому и принялся отпирать дверь увесистым ключом, Эмгыр понял, что недооценил Иана. Тот, прибывший в город почти одновременно с ним, не стал ни ютиться в лесном лагере, ни навязывать кому-то свою компанию. Видимо, и накануне Иан вовсе не праздновал победу в наместничьей резиденции, а провел ночь здесь, в этом неприметном домишке. — Ты, я погляжу, неплохо тут устроился, — заметил Эмгыр, входя в крохотную жарко натопленную кухню. Вид у комнаты был не слишком обжитый, но угли в маленьком очаге уютно тлели, а на плите над ним расположился пузатый медный чайник. — На соседней улице располагается дом терпимости — «Мягкие булочки мадам Ардженты», — пояснил Иан не без гордости, — и я сначала хотел остановиться там, не по лесу же мне было болтаться, пока вершится история. Девочки мадам Лизетт не ушли в подполье, чтобы не вызывать подозрений, но их покои превратились в оружейные склады, и оставаться там мне было неуютно. Потому я послушал разговоры и узнал, что неподалеку жил тот проклятый убийца, которого отцу не разрешили повесить. Ну и подумал, что дом наверняка стоит пустым, кто захочет в нем поселиться? А подделывать ключи меня научил еще Яссэ. Эмгыр усмехнулся. — Дом убийцы, — он оглядел маленькую кухоньку, — как романтично. Иан внезапно потупился. — Фергус сказал то же самое, — заметил он, и человек почувствовал, как от имени, произнесенного вслух, по шрамам на спине прокатилась волна ноющей боли. — Он был здесь? — переспросил он. Иан кивнул. — Я хотел проверить, явится ли он на мой зов, — ответил он, не глядя на собеседника, — и он явился. Трижды. Мы беседовали — и я почти уверен, что со мной разговаривал Гусик. — Когда я говорил с ним, — решил Эмгыр выложить карты на стол, — мне показалось, сущность отступала, — Иан, не перебивая, не спрашивая, с чего Эмгыру вообще пришло в голову обращаться к Фергусу, пристально смотрел ему в лицо, жадно внимая словам, — Фергус рассказывал о каких-то эпизодах своего детства, и, если то, что он говорил, правда, выходит… — О чем он говорил? — прервал его Иан. — О каких-то фигурках, — пожал плечами Эмгыр, — и о знакомстве с твоим отцом… — …в Корво Бьянко, — подхватил эльф с жаром, — Гусик обожал своих солдатиков, его пичкали историями о героическом прошлом Нильфгаарда, и он был просто потрясен, когда я сказал, что один из тех, кто был прототипом этих фигурок, жив и приходится мне отцом. Он приехал на винодельню вместе со старшей сестрой — укутанный до ушей, хотя в Туссенте было не так уж холодно, круглый, как пампушка, в дурацкой меховой шапке, которая вечно слетала у него с головы — и я познакомил его с Иорветом. Ты бы видел его лицо…- Иан вдруг осекся, и Эмгыр заметил, как заблестели его глаза. — Значит, это правда, — заключил человек, стараясь игнорировать вспыхнувшую в груди ревность. Иан и Гусик знали друг друга чуть ли не всю жизнь — и эльф говорил о том мальчишке, которого с годами полюбил, с такой теплотой и грустью, что можно было не сомневаться — он не держал на него зла за все, что случилось позднее. И, конечно, не вычеркнул его из сердца, несмотря ни на что. — Но это же хороший знак, верно? — Иан уже взял себя в руки, — Гусик борется с сущностью и даже побеждает ее. Думаю, поэтому Стеклянный Человек до сих пор не распознал наш план и ничего не сделал, чтобы нас остановить. — Или потому, что наш план кажется ему нелепым, — с внезапной горечью предположил Эмгыр и тут же, одернув себя, продолжил, — но будем надеяться, что ты прав. Тогда, вероятно, нам не понадобится подвергать твою жизнь опасности, чтобы призвать его к порталу. Иан, точно только после его слов вспомнил, что им предстояло сделать, заметно помрачнел. — Я попробую просто его позвать, но у нас должен быть и запасной план, — напомнил он, — как ты сам говорил — другого шанса у нас не будет. — Если он не явится на первый зов, я сделаю вид, что собираюсь тебя прикончить, — подхватил Эмгыр, — меня учили загонять нож в грудину так, чтобы он не задевал жизненно важных органов и не повреждал сосуды, но выглядит это достаточно натурально. Если Гусик и впрямь берет верх над сущностью, для него этот спектакль будет в самый раз. Иан с улыбкой кивнул. — Я тебе доверяю, — весомо сообщил он. Остальная часть плана была ими придумана заранее, и теперь заговорщики лишь обсуждали последние детали. — После мятежа раскоп уже никем не охраняется, — говорил Эмгыр, — мастера Реаринна отправили в Третогор вместе с его группой, и больше это место интереса не представляет. — Я узнал, для чего отец хотел его использовать, — кивнул Иан, — и ему там тоже больше нечего делать. Мы проникнем на территорию без проблем, я подстрахую, но едва ли это понадобится. — После падения в портал будет три минуты на то, чтобы сделать задуманное, — продолжал человек, — понять, остался ли Стеклянный Человек в Фергусе… — …и убить его, если да, — голос Иана звучал твердо, — я помню — и я готов. Тварь не может пересекать границы миров — в этом мы уверены, и остается надеяться, что петля не выбросит ее сама, когда Стеклянный Человек завладеет моим телом. — У нас нет выбора, — качнул головой Эмгыр, — придется рискнуть. — Если я вернусь… иным, — Иан судорожно сглотнул и передернул плечами, — если ты поймешь, что я — это больше не я… — Будем решать проблемы по мере поступления, — прервал его Эмгыр неожиданно резко, — ничего лучше этого плана мы все равно не смогли придумать — и едва ли сможем. — Ты прав, — эльф протянул руку через стол и сжал его пальцы. Они условились встретиться у раскопа после наступления темноты, и Эмгыр, попрощавшись с Ианом, вернулся в посольство. Выпроводив аптекаря из его крохотной лаборатории, человек оставшиеся до вечера часы провел за привычным делом, всегда прежде приносившим ему успокоение — смешивал и нагревал ингредиенты, разливал их по разным ретортам, чтобы снова смешать в новых пропорциях. Это знакомое занятие помогало ему теперь отогнать от себя не только мысли о поражении, мучившие Эмгыра последние сутки, но новые, куда более противоречивые и постыдные чувства. Он всем сердцем осознал вдруг, на что отважился, чему готов был помочь свершиться. Даже если всем троим в результате их безрассудного предприятия суждено было выжить, в мир вернется освобожденный от скверны Гусик — тот самый, которого Иан не сумел — или не захотел — разлюбить. А ему, Эмгыру, предстояло отойти в сторону и оставить их наедине. Надеяться на то, что, потратив столько сил и слез на избавление возлюбленного, эльф бросит его и предпочтет остаться с Эмгыром, не приходилось. И человек пытался заткнуть внутренний голос, трусливо подсказывавший отступиться, пока не поздно, и оставить все, как есть. Иан обречен был возвращаться к нему, что бы ни случилось — и этого эгоистичному сердцу могло быть достаточно. Когда на Венгерберг спустилась ночная мгла, Эмгыр, снова никем не замеченный, вышел из резиденции и устремился к опустевшему раскопу. Иан уже ждал его в тени высокой мраморной колонны. Когда эльф взял человека за руку, пальцы его болезненно дрожали, и Эмгыр сжал их покрепче. — Думаю, прежде, чем все начнется, нам нужно попрощаться, — прошептал Иан, когда они уже подошли к основанию лестницы, ведущей к порталу. — Не нужно, — прервал его Эмгыр, и эльф, сморщившись, как от боли, помедлил мгновение и кивнул. Им обоим, похоже, прощание обошлось бы слишком дорого, и эльфа терзали те же сомнения, что и человека. — Оставайся здесь, — заговорил Иан, глянув вверх, — я наложу на тебя заклятье невидимости — едва ли оно обманет Стеклянного Человека, но он не всеведущ, и Гусик может заставить его ничего не заметить, если мы правы, и на мой зов придет именно он. Эмгыр кивнул и замер у первой ступеньки. Иан прошептал заклинание и, не оборачиваясь, принялся взбираться по лестнице вверх. Эльф остановился на самом верху, огляделся по сторонам и наконец негромко позвал: — Гусик! — ответом в первый миг ему была тишина, но Иан повторил настойчивей: — Гусик, приди ко мне! Эмгыр видел со своего места, как пустота рядом с эльфом начала мерцать и сгущаться, и через пару секунд невысокая тонкая фигура уже стояла рядом с ним и держала его возлюбленного за руки. Счет пошел на мгновения. Пользуясь своей невидимостью, человек подхватил с земли увесистый обледенелый камень, ринулся вверх по ступеням и на ходу, почти не целясь, швырнул снаряд. Тот угодил точно в цель — в висок Иана, и эльф, зашатавшись, начал оседать на ступени. Эмгыр поймал растерянный взгляд зазевавшегося ровно на секунду Фергуса, припустил быстрее, и еще через вздох, вцепившись в худые плечи твари, повалился вместе с ней в портал. Падение выбило из легких весь воздух, но человек не разжал рук, дернувшись, поднялся и развернул пленника к себе лицом. С первого взгляда было понятно — сущность сделала свой выбор. Белки глаз Фергуса заволокла непроглядная тьма, и Эмгыра пронзил животный ужас. Он был слишком слаб перед лицом этой твари, слишком самонадеян, и Стеклянный Человек, пробудившийся и осознавший обман, готов был его растоптать. — Гусик! — в отчаянии выкрикнул Эмгыр, — борись, мать твою, ради Иана! Гусик! Еще секунду — человек был не в силах начать их отсчет — в глазах твари плескалась тьма, но потом все словно застыло — Гусик застонал, зажмурился, задергался, а Эмгыр, воспользовавшись заминкой, отпустил его плечо, выхватил из-за пояса короткий нож, которым до этого размыкал челюсти змеям, и вогнал лезвие по самую рукоять между ребер твари. По телу Фергуса прошла крупная судорога, потом еще одна — Эмгыр почти слышал, как замедлялось, останавливаясь, сердце, как прерывалось дыхание, а потом бледное, как снежный наст, лицо Гусика вдруг расслабилось, веки дрогнули, и вместе с последним вздохом на свободу вырвался он — Стеклянный Человек, смертью изгнанный из привычной оболочки. Эмгыр выпустил бездыханное тело, поднялся, не сводя взгляда с дрожащей черной тени, метнувшейся вверх. Тварь искала новое воплощение, первое попавшееся на пути живое существо, чтобы оно впустило ее в себя, вновь подарило ей форму и жизнь. — Ты меня не получишь, — усмехнулся Эмгыр, расправив плечи, — у нас договор. Черная тень — беззвучная, бестелесная, пустая — рванулась в сторону. Дико заржала и поднялась на дыбы подошедшая ближе Росинка, и человек, глянув в ее сторону, заметил, как глаза лошади затапливает тьма. — Прости меня, девочка, — прошептал он. Кобыла, издав почти человеческий яростный крик, понеслась на него, но Эмгыр, нырнув вниз, крепко сжал в объятиях бездыханное тело Гусика, а еще через мгновение рухнул на хрусткий снег. Он не знал, сколько пролежал, стараясь восстановить дыхание и прийти в себя, пока к ним, спотыкаясь, не подбежал Иан. Правую половину его лица заливала алая кровь — удар камнем, похоже, получился сильнее, чем рассчитывал Эмгыр, и эльф едва держался на ногах. Он рухнул на колени — и человек с неожиданным удовлетворением отметил, что Иан не бросился сразу к телу павшего супруга, а ухватил за плечи сообщника, заглянул ему в глаза. — Это ты? — спросил он хрипло. — Арка, — ответил Эмгыр, быстро кивнув, — уничтожь ее немедленно, чтобы никому больше не пришло в голову туда прыгать. Иан, неожиданно собранный для подобных обстоятельств, поспешил снова подняться на ноги, раскинул руки и сосредоточился — должно быть, искал источник силы — огонь. Однако на несколько миль вокруг них были лишь голые камни, деревья и снег, и эльф, сжав кулаки, выкрикнул какое-то заклятье — арка над их головами содрогнулась, накренилась, но устояла. Иан присел на корточки, прижал ладони к земле, погрузил пальцы в ломающийся под прикосновением снежный наст, закричал снова — протяжней, резче и громче. Арка еще раз вздрогнула, и в следующее мгновение крупные осколки мрамора посыпались сверху с сухим грохотом. Эмгыр дернулся вперед, толкнул Иана на землю, накрыл собой — но толка в этом было немного, обломки падали в небольшом отдалении, не долетая до них. Когда шум прекратился, Иан, тяжело дыша, слабо попытался отпихнуть от себя Эмгыра, и тот нехотя освободил его. Эльф, не глядя больше на него, подполз к телу Фергуса и, громко всхлипнув, опустил голову на неподвижную грудь супруга. — Давай не будем оставаться посреди снегов, — обратился к нему Эмгыр, садясь. Голос его звучал деловито и ровно. — Я открою портал, — Иан поднял голову и снова прикрыл глаза, — держись за меня. В теплой маленькой кухне дома убийцы эльф, совершенно обессиленный, рухнул на деревянную скамью, а Эмгыр, бережно разложив тело Фергуса прямо на полу, присел рядом с ним на колени и принялся рыться в своей сумке, не глядя на эльфа. Иан, все еще всхлипывая, поднял голову и спросил слабым срывающимся голосом: — Что ты задумал? И на этот раз Эмгыр готов был ему ответить. — Ищу противоядие, — бросил он через плечо, — если у тебя остались силы, помоги мне. Нужно аккуратно вытащить нож — лезвие не задело важных органов и сосудов, но вошло достаточно близко к сердцу, чтобы Зангвибарский яд подействовал почти мгновенно. Так что вытягивай медленно, одна ошибка — и конец. Иан, ни о чем больше не спрашивая, соскользнул со скамьи — и откуда только силы взялись? Присев рядом с Эмгыром, он бережно — как всегда обрабатывал раны мальчишек в Каэр Морхене — разорвал рубаху на груди Гусика, извлек лезвие из раны и прижал ее, останавливая струйку крови. Человек, меж тем, вытащил из сумки вторую пробирку — содержимым первой он смазал лезвие еще в кабинете аптекаря. Разомкнуть челюсти Фергусу оказалось ничуть не проще, чем впавшей в анабиоз змее, но вскоре полупрозрачная белесая жидкость полилась ему в горло, и Эмгыр, отбросив опустевший сосуд, откинулся назад, давая Иану возможность как следует осмотреть рану. — У меня есть нить и игла, — заметил человек, — а еще — настойка календулы. Глупо будет ему теперь умереть от заражения или потери крови. Пока эльф занимался раной, Эмгыр, отдышавшись, встал, налил воды в медный чайник и поставил его на плиту. Иан, нашедший в себе силы даже переложить Фергуса с пола на скамью, наконец присел с ним рядом и устало опустил голову человеку на плечо. Эмгыр, не ожидавший такого, напряженно замер — он успел привыкнуть к внезапным ласковым прикосновениям Иана, к их зародившейся недавно и расцветшей близости, но теперь он был отчего-то уверен, что всему этому придет конец. Фергус — все еще не подававший признаков жизни — должен был вот-вот очнуться. — Что произошло? — тихо спросил Иан. — Мы спасли его, — отозвался Эмгыр. Рана на виске эльфа еще кровоточила, и плечо человека постепенно становилось влажным — а, может быть, это происходило от того, что из глаз Иана продолжали течь слезы. — Ты его спас, — возразил эльф, — и ничего не рассказал мне о своем плане. — Прости меня, — разговаривать не хотелось — хотелось только спать. — Он свободен? — через пару секунд снова спросил Иан. — Думаю, да, — подтвердил Эмгыр, — скорее всего, Стеклянный Человек, вселившись в тебя или в меня, вырвался бы из петли, но теперь он вынужден будет остаться там вместе с той, кто принадлежит тому миру. По крайней мере, пока кто-нибудь не призовет его обратно. Росинка сослужила мне верную службу. — Почему он не вселился в тебя? — не унимался эльф. Эмгыр поморщился. — Я расскажу, но не сегодня, — пообещал он, потом после непростительно долгой паузы, продолжил: — завтра я вернусь в Нильфгаард, Лита ждет меня, чтобы начать организовывать переговоры. Если сможешь, приезжай в Темерию, к их началу — там и поговорим. Иан вдруг отстранился от него, выпрямился и посмотрел на Эмгыра в упор. — Ты меня бросаешь? — спросил он жестко. Человек, не поворачивая головы, горько усмехнулся, но ничего не ответил. Застонав, Фергус зашевелился на скамье, и Иан, тихо фыркнув, поспешил к нему и принялся ласковым шепотом уговаривать супруга не дергаться, полежать еще немного, уверял его, что теперь все будет хорошо. Эмгыр устало прикрыл глаза и выдохнул — договор не был расторгнут, но кто теперь явится, чтобы стребовать долг? Посидев еще немного, человек поднялся на ноги, бросил последний взгляд на эльфа, теперь нежно обнимавшего растерянно моргавшего Гусика, по-прежнему синюшно бледного, но уже вполне живого. — До свидания, Иан, — обронил Эмгыр, выходя за дверь.