День грядущий

      Кармин бережно свернул пыльный матрац и поставил его в угол, потом, встав на цыпочки, потянулся. Мастерская выглядела так же, как и прошлой ночью. Стало даже чуточку чище. Видимо, Тина вымыла полы, пока он отсыпался после забега.       Живописные сочные пейзажи молодых рощ и лесных пригорков соседствовали с семью маленькими и большими полотнами, написанными опытным маринистом; по бокам, на стыке серых и охристых обоев, висели натюрморты, которые профессионал бы назвал слегка грязноватыми и нераскрытыми. Кармин же был настолько далёк от изобразительного искусства, насколько Тина — от понимания структурной композиции романа или инверсии, поэтому его вниманием завладели только портреты.       Их оказалось всего три.       На центральном Тина изобразила мужчину чуть младше Кармина с потрясающе тёмными усами, прямым носом и родинками на левой щеке и над густой шелковистой бровью. Его карие глаза с пугающе красным подтоном оттеняли резные скулы, а морщинистый лоб с межбровной складкой напоминали о непростой и кропотливой работе археолога.       На нижней картине была запечатлена смеющаяся русая девушка. Её свежее лицо было более округлым, но в чертах, целеустремленном взгляде и острых тёмных бровях, отчётливо прослеживались знакомые линии, определявшие в ней дочь Тины.       Картина, висевшая посреди морских пейзажей, заставила сердце Кармина болезненно сжаться. Маргарита, словно живая, глядела на него с полотна. Рука сама потянулась к портрету: он провел пальцами по шершавой поверхности, касаясь румяной щеки, и отошёл подальше от стены.       Настольные механические часы показывали восемь утра, но снаружи было подозрительно тихо. За стеклянными дверьми изредка проскальзывали люди в рабочих одеждах, которые нехотя перебрасывались друг с другом короткими фразами и старались не заводить долгих разговоров, будто бы не желая вспоминать о ночном разгуле.       На стуле, у небольшого пузатого холодильника, лежали чистая рубашка и брюки с потёртыми коленями, а на круглом обеденном столике Тина оставила чашку чая и стопку блинов с персиковым конфитюром в небольшой баночке.       Усевшись на высокий табурет, он трясущимися руками взялся за еду — только сейчас, оказавшись в тепле и безопасности, он ощутил, насколько сильно был голоден всё это время. Впервые с момента расставания он вспомнил о Кармаре: смог ли тот вовремя сбежать от прихвостней Лаборатории? Может, он сдался сразу же, как только Кармин скрылся в лесу? Или покатался часик-другой по городу, прежде чем его поймали?       Казалось, всё это было уже не важно. Кармин добрался до Симпозиума — в третий раз он начинал жизнь практически с чистого листа, однако беспокойство о Кармаре не хотело его оставлять.       Они были продолжением друг друга — именно это чувствовал Кармин всякий раз, когда создавал собственную проекцию. Родство, солидарность, понимание, единство духа… Это пугало и в то же время очаровывало. Кармин не мог винить того подростка в неуёмном любопытстве и жажде новых ощущений, потому как даже ему порой приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы совладать с собой. И, конечно, он не раз думал о том, что проекции могли запросто стать грозным оружием, стоило только исказить реальность под нужным углом.       В мастерскую вошла Тина. Следом за ней появился незнакомый приземистый мужчина в сером пальто до колен. Кармин поднялся со стула и, протянув руку, коротко представился. — Инспектор Йохан, — невозмутимо ответил он, приняв рукопожатие, — как Вы себя чувствуете? — Спасибо, гораздо лучше, чем вчера.       Кармин с благодарностью посмотрел на Тину. — Сэм сообщил о тебе в главный офис, так что инспектор должен помочь обустроиться. Он присмотрел подходящее жилье здесь, на Востоке, но я вовремя вспомнила, как ты относишься к шуму. Так что в итоге он остановился на домике в северной части города. — Вы риелтор?       Кармин поставил пустую чашку на стол. С некоторым сожалением он взглянул на холодный чайник, а потом вновь сосредоточился на инспекторе. — Часть работы, с которой приходится мириться. Если Вы закончили, мы могли бы отправиться туда прямо сейчас. К тому же, мне необходимо поговорить о причинах, что привели Вас сюда.       Кармин мельком взглянул на стену с портретами. Ему не хотелось уходить, но он отлично понимал, что не может пользоваться гостеприимством Тины бесконечно. Отвлекая от работы и отпугивая своим видом заказчиков, он оказывает ей медвежую услугу. — Я готов.       На крытых улочках Востока было свежо и многолюдно. В прохладном утреннем воздухе витал стойкий аромат пряностей и лимона, и Кармин не сразу догадался, что виной тому были кипарисы, обрамлявшие металлические колонны. Будучи абсолютно чёрными, они отдалённо напоминали нечто среднее между дорическими и тосканскими ордерами, но при этом имели какой-то свой неповторимый шарм, отчего хотелось к ним прикоснуться. — Меня не покидает стойкое ощущение, будто бы я далеко не под землей, — озадаченно пробубнил Кармин. — Тут такой воздух! Инспектор, шедший впереди, сбавил шаг и поравнялся с Кармином. — Мы используем лучшие фильтры для очистки. Некоторые привозим из других городов, благо, можем себе позволить. — Но каким образом? Делаете вылазки на поверхность? — Ни в коем случае, — отчеканил он. — Симпозиум вдоль и поперёк пронизан подземными ходами. Некоторые из них настолько глубокие, что передвигаться по ним можно только со специальным оборудованием. Те, что повыше, соединены транспортными магистралями. Проще говоря, садишься на поезд — и через пару часов оказываешься там, где и требовалось.       Обойдя группу молодых людей, Тина вклинилась между инспектором и Кармином. Пока мужчины обсуждали принципы жизни в Симпозиуме, она успела забежать в «Канцтовары Агнессы» и купить три новых кисти. — Давайте свернем у рынка? — предложила она. — Здесь всегда ажиотаж по утрам, вряд ли Кармин простоит дольше получаса после вчерашнего забега. — Да, и Вы хотели о чем-то меня спросить, инспектор, — спохватился Кармин. — Готов ответить на все Ваши вопросы. — Взгляните сначала на наши транспортные средства. Чистое любопытство, напоминают ли они Вам о доме?       Кармин взглянул на пути.       Они были выделены в отдельную полосу и в некоторых местах скрывались под землей на десятки метров, а затем, недалеко от крытой остановки, снова выныривали на поверхность.       Мимо них пролетел скоростной трамвай. Кармин успел разглядеть лишь крупное лиловое пятно и узкие белые полосы на трехсекционном корпусе.       Информационное табло подсказывало, что где-то есть несколько развилок, которые позволяют охватить практически все части города с высоким трафиком, и что мимо них только что пронёсся трамвай, конечная остановка которого находится где-то на Западе. — Да, определенно…       Ностальгия охватила Кармина, стоило ноге ступить на пол полупустого вагона. Ободрённый улыбкой Тины, он прошёл в конец трамвая и занял свободное место. Инспектор сел напротив. Закинув ногу на ногу, он взглянул в окно и после повернулся лицом к Кармину. — Насколько я понимаю, Вы были введены в криогенный сон, как и Тина, и разбужены уже в наше время? — Четырнадцать лет назад я проснулся в стенах Лаборатории одновременно с ещё тремя ребятами. Все они были намного младше меня и достаточно быстро освоились, — Кармин прищурился, стараясь разглядеть очертания мелькающего за стеклом города. — Я здесь уже шестнадцать лет, — добавила Тина. — Чем Вы занимались до побега? Что к нему привело? — Большую часть жизни в будущем, если Вы позволите называть это время так, я провёл дома. Сидя в уютной комнате, которую обставил антиквариатом, купленным в лавке Тины, я писал короткие истории для онлайн-издания.       Тина усмехнулась: — В первые годы он скупил у меня почти всё. Я была настоящей богачкой, пока не сбежала. — А когда устроился на неполный день в школу, то окончательно засел за компьютер. Единственное, каждый день после обеда я непременно ходил гулять. Также изредка катался в лесу на велосипеде, чтобы растрясти бока. — И всё было замечательно до вчерашнего дня? — Относительно, — Кармин заколебался. — Я смирился с жизнью в будущем, просто плыл по течению, стараясь не обращать внимания на то, что вызывало во мне отторжение. Много раз, как оказалось, я слышал от проекции Тины о Симпозиуме, но никогда не думал, что рискну бросить всё и сбежать. Да, и при этом у меня всё же имелся план побега на чёрный день.       На следующей остановке, как и предсказывала Тина, трамвай заполнили толпы рабочих, и Кармину пришлось чуть податься вперёд, чтобы инспектор мог его услышать. — И что же произошло вчера? — Как Вы думаете, можно ли преобразиться в пустоту?       Брови инспектора мгновенно взлетели вверх. Будто не желая отвечать на столь глупый вопрос, он сложил руки на груди. — Преобразиться можно только во что-то живое. Пустота определенно не подходит под этот критерий, — выдал в конце концов он. — Но мой ученик смог. — Брехня! — воскликнула Тина. — Тебя надули. Невозможно стать ничем. Инспектор одобрительно закивал. — Обычно они устраивают что-то более стандартное: поджог, грабеж, вооруженное нападение. В этот раз Лаборатория превзошла сама себя. — Думаете, это они? — А кто ещё может надоумить детей преображаться в пустоту? — скептически заметила Тина. — Вполне возможно, это был даже не Ваш ученик. — Поправив пальто, инспектор встал и пригласил пройти к выходу. — Они могли отправить проекцию, в которую внедрили Сущность. В такое я охотно поверю. — Сущность? Вы думаете, она существует?       Трамвай плавно остановился, и они вышли на остановку. — Сюда нельзя попасть, не разорвав все связи с землей. Если Сущность проникнет в наши системы, Симпозиум превратится в подземный склеп.       Кармин вытянул шею, пытаясь разглядеть потолок северной части города. Здесь было гораздо прохладнее, чем на Востоке, и сильнее ощущалась сырость, напоминавшая вместе с сумраком, что они всё-таки под землей. — Наверху говорят, она ваших рук дело. — Они многое говорят, — Тина похлопала его по плечу.       Огромные зеркала, словно небоскрёбы, устремлялись вверх к мерцающему потолку. Они чем-то напоминали площадку, на которой преображались проекции, отчего у Кармина поползли мурашки по спине. — Эти зеркала с шумоподавлением, — успокоила его Тина. — Отражают огни вечно веселящегося Востока. Идея Винса.       Инспектор приблизился к незаметному входу и приложил карточку к терминалу. — Это спальный район?       Множество больших и маленьких шарообразных коттеджей привело Кармина в замешательство. Словно на цепочке, они тянулись вдаль на километры, и только в некоторых из них горел свет. — Не только. Всё производство находится под землей на приличной глубине, так что оно никак не мешает размеренной, тихой жизни. Север пользуется меньшей популярностью, вся молодежь старается перебираться на Восток, тут остаются немногие. — А что на Западе? — Это самая освещённая часть города. Наша кормилица, — с гордостью произнёс инспектор. — Под землей также есть дома, но они уже уходят вниз на сотни метров, в отличие от Севера и Востока. Запад — самый старый из ныне существующих. Вам стоит там побывать хотя бы раз.       Подойдя к шарообразному дому, инспектор снова достал карточку.       Очертания кровати, шкафчика, кухонного гарнитура с холодильником, как у Тины, и отгороженного угла с санузлом — первое, что разглядел Кармин, войдя в свой новый дом.       Щёлкнул выключатель, и жёлтый свет озарил помещение.       Шар казался смехотворным в сравнении с двухэтажным коттеджем, который Кармин принял в дар от Лаборатории. Только сейчас он понял, насколько хорошо жил все эти годы. — Вам нужно будет посетить главный офис у входа в город и взять карточку резидента. С ней Вы сможете получать зарплату, платить за проезд и полноценно функционировать, как и любой житель Симпозиума.       Кармин приложил руку к щеке. Он и представить не мог, что его трудоустройство вновь встанет ребром в шестьдесят лет. Похоже, он так никогда и не сможет претендовать на пенсию. — К счастью, — Тина широко улыбнулась, включая торшер, — у меня есть знакомые в местной газете. Напишешь что-нибудь хорошее, и они тебя наймут.