А в лесу тоже бывает тепло

— Тише, ты сейчас весь лес на уши поднимешь, — прошипел мелкий облезлый черный волк, медленно просачиваясь меж кустов и стволов деревьев. — Хун, почему мы не можем просто спросить у них напрямую? — Заткнись, Сол Хи, они пригрели у себя под боком человека, и ты это прекрасно знаешь. Сейчас нам нужно, не привлекая их внимания, узнать, несет ли он нам какую-либо опасность, а если нет — наши волчата будут рады новой плоти. — Мы уже давно зашли за большой валун, — рыжий боязливо припал к земле и втянул воздух, округлив глаза, — их деревня слишком близко. Давай вернемся, пока не поздно. — Всегда знал, что ты — ничтожество, жалкое подобие оборотня, — вожак навис над Солом, придавливая того запахом к земле. Воздух наполнился ароматом пепла, ежевики и перебивался таким же сильным страхом, наполненным медом и кровью. — Вот скажи мне, почему я взял с собой именно тебя? — Потому что мы друзья? — загнано просипел волк и попятился назад, к спасительному валуну. — Нет, — он злобно ухмыльнулся, наступая. — Потому что тебя не жалко разменять, ты и одной сосны не стоишь. — Но… — Без «но», пошли уже, посмотрим на эту человеческую особь. Два волка, прижимаясь к земле, ползком пробирались все ближе и ближе к деревне. Небо было затянуто тучами, птицы попрятались в гнездах в преддверии дождя. Трава только успела просохнуть, но тучи никуда не ушли, вновь наливаясь чернотой. Воздух был холодным и обжигал слизистую носа. Начало июня совсем не ощущалось. Хотелось выть, но гнев вожака до сих пор витал вокруг них, а значит, лишний шаг может быть последним. — Нда уж, человечиной за версту разит. Чем эти полудурки думали, когда оставляли эту мерзость у себя. — Я слышал, что не все люди губят лес и нас, — буркнул Сол. Собственный голос резанул ему по ушам, и он пропустил пару шагов, запутавшись в лапах. Послышался глухой звук падения, и рыжий волк тут же опрокинулся на спину, открывая шею. — Тшш, ты издеваешься надо мной? — Джи Хун тут же оказался у шеи лежащего, — Подставить нас решил? Жизнь надоела? Эта территория еще не наша, так какого дьявола ты здесь шумишь? — глаза его вспыхнули недобрым желтым огнем, постепенно затуманиваясь пеплом. — Не удивляйся потом, когда обнаружишь свой живот вспоротым и даже не мной. — Прости, умоляю, я не о том подумал, я не… — Ты, я смотрю, вообще думать не умеешь. Тупой недоносок. Надо было брать с собой Бек Хена. Он, в отличие от некоторых, умеет четко выполнять что сказано. Вставай! Нет времени тянуть волка за яйца, — Джи потянул воздух носом и прислушался. — Как раз в деревне остались одни омеги, да старики с детьми. Считай, что у нас есть все шансы покончить с этим. — А если они вернутся раньше? — Не вернутся, зря мы что ли им ложный след оставляли. К тому же, там на границе бегает Безухий, уверен, он точно справится со своими обязанностями. — Хун хмыкнул и кивнул в сторону дома вожака, — Вон какие хоромы отстроил, ты погляди, — он гаденько ухмыльнулся и оглянулся на Хи. — Как думаешь, сожжем сейчас или потом, когда будет настоящая битва? — Потом, — тихо шепнул Сол и уставился на траву. На душе было мерзко, сердце разрывали дикие кошки и хотелось выть. Почему он не родился в стае Чонгука? Почему он должен терпеть этого изверга? Он разве не заслуживает тихого счастья с Чоном? Он всегда считал, что они прекрасно подходят друг другу. Видимо… — Верно, — вожак довольно зарычал, оскалив мелкие, стершиеся от времени зубы. — Выдержанная во льду ненависти месть — самое лучшее блюдо для меня и для тебя, и для всей-всей нашей стаи. Сосны зашатались от нового порыва ветра, на носы оборотней упали первые капли дождя. Лес словно выл, плакал от ссор и ненависти его жителей друг к другу. Грозовые тучи сгущались, с каждой минутой моросить начинало все сильнее. — У меня очень нехорошее предчувствие, может, пойдем уже? — Что-что ты сказал? Предчувствие у него нехорошее! — альфа утробно захохотал и перевел одичалый взгляд на своего подневольного. — Сол, душа моя, ты когда ведуном заделался, м? — Нет, я просто… — А у тебя все просто, Сол, все просто. Но нет, в этой жизни все, наоборот, сложно, ужасно сложно, ты даже не представляешь насколько. Не бывает этих твоих предчувствий, прекращай нести нескончаемый бред. Нет магии, смирись, — он громко выдохнул, отчего шерсть на затылке у младшего встала дыбом, тут же опадая. — И погоду ты заранее не узнаешь, и будущее тоже. Как же ты мне надоел, — продолжил он после небольшой паузы, не замечая, как глаза его собеседника все больше округлялись от ужаса. — С детства несешь эту пургу со своими о-щу-ще-ния-ми. Прекрати свою ересь, пока я тебя на костре не сжег при всех оборотнях, при твоей матери и братьях. Уверен, твой отец меня только поддержит в этом решении! — Ты слишком заболтался, Джи Хун, — раздался голос из-за спины вожака, заставив того окаменеть. — Не вожак ты здесь, чтобы командовать, Юнги, — Хун оскалился, медленно разворачиваясь мордой к Мину. — На нашей земле, Хун, ты всегда будешь никем, да так, что даже волчата могут тебе приказывать. — И я приказываю тебе валить отсюда, пока мы не разодрали тебя на части, — со стороны леса показалась голова Намджуна. В следующий миг Ким возвышался над чужаками в своей истинной форме волка. — Помолчи, Джун, с ним будет разбираться Чонгук, а не мы, — в разговор вклинился пожилой омега, пришедший на поднявшийся шум, заставив двух молодых альф склониться в почтении. — А вас, молодые оборотни, я прошу принять людской вид, для проведения более приятной беседы, — мужчина улыбнулся беззубой улыбкой, переведя настороженный взгляд на интервентов. — Мы предпочтем остаться в волчьей форме. — Вы не в том положении, чтобы что-то предпочитать.

***

— Хей, лес вызывает Чонгука, — перед глазами вожака замельтешили небольшие ладошки Чимина и показалось его улыбающееся личико, — как нас слышно? Чонгук слабо улыбнулся суетящемуся вокруг него Паку и устало протер глаза. Многое свалилось на него за эти дни. Голова нещадно болела от посещающих ее миллионов нехороших мыслей. Непонятки с соседней стаей, постоянное давление со стороны людской деревни по ту сторону реки; неизвестно было и то, что делать с этим человеческим омегой, таким отвратительным образом попавшим в стаю. Приближение важного для стаи праздника, который лучше было бы и вовсе отменить, но дух его родных и так держится на честном слове. Приближалась война, а в войну не до веселья. В горле стоял ком от постоянных переживаний, руки опускались, но бездействовать было нельзя. Возможность того, что он потеряет все то, к чему так долго шел, пугала. — Слышно, Чим, хорошо слышно. — Ну, чего ты так раскис, Чон? — омега встряхнул его за плечи, возвращая взгляд вожака к себе. — Улыбнись, — Чимин поднял бровки в страдальческом жесте. — Молю тебя, улыбнись, и на душе станет тепло. — Ты и сам чернее тучи ходишь, Чимин-и. Опять Сокджин, да? Юноша мгновенно помрачнел, переведя взгляд на камин в центре комнаты. Огонь в нем потрескивал, медленно догорая. В полумраке комнаты слабо теплился лучик света с окна; тучи вновь практически затянули небосклон, приближалась гроза, в предупреждающем жесте брызгая на лес. Было грустно. Реальность ощущалась не так, как обычно, словно кто-то ее разбирал, тягуче, с болезненным наслаждением. — Угу, и Намджун тоже, — на имени любимого голоса Чимина сорвался, почти растворился в полумраке ставшей вдруг тесной и душной комнаты. — Ты же знаешь. — Конечно, и всегда знал, но мне так хотелось иметь эту крохотную надежду, надежду на то, что он исправится, полюбит меня искренне, а не на словах. Сердцем он всегда был не со мной, — Пак отчаянно затряс головой, стирая выступившие слезы, вдавливая их обратно в воспаленные глаза. — Я просто хотел, чтобы у нас все было так же красиво, как у моих родителей, как в сказках, как у других, — его голос ломался, сипел. Чимин заходился кашлем между слов и вновь продолжал болезненный для сердца монолог, изливал душу близкому другу, который и так все знал, но помочь был не в состоянии, — Ты не представляешь, сколько раз я молился судьбе! Сколько раз, сидя один в холодной кровати ночью, плача от боли в груди, — он ударил себя около сердца и вновь зашелся в рыданиях, — вот прямо здесь. И я вставал перед окном, перед луной, вставал на колени и молил, плакал и молил, чтобы он обратил на меня внимание, чтобы он не уходил к этому своему Сокджину, чтобы просто обнимал меня! — Тише, — Чонгук сгреб плачущего омегу в свои руки и крепко прижал к сердцу, которое связывалось в узел и болело вместе с ним, — тише, солнышко, тише, звездочка моя. — Я не просил ничего больше, мне не нужен был от него секс, у нас и так его почти не было, не нужен был этот чертов свадебный оберег, который он потерял еще в первый день после нашей свадьбы, не нужна была эта метка, которую он мне так и не поставил. Я просто хотел быть любимым, без всех этих заморочек, но… но, — он жалобно всхлипнул и содрогнулся в руках Чона, толи от холода от того, что камин потух, толи от пережитых эмоций, — но почему все так сложно. — Чим, — Чонгук замолчал, раздумывая над тем, как лучше ответить, поддержать, но был прерван Паком. — Нет, Чонгук, не говори ничего. Я сам должен разобраться с этим, но мне так страшно, что кроме него у меня больше никого не будет. — Будет, обязательно будет, ты справишься с этим, — Чимин закивал, все еще еле заметно подрагивая после слез. — А теперь пойдем, тебя ждет Техен, а меня разведка. Глава стаи подтолкнул Чимина к выходу из дома, а сам, перекинувшись в личину волка, выбежал следом.

***

Дождь вновь затих, словно выжидая момент получше, чтобы вновь обрушиться на лес водопадом. Волки ступали тихо, огибая торчащие из земли корни деревьев, старую, шуршащую под лапами, хвою. Чонгук отчетливо чувствовал запах чужака на своей части леса. Вслед за ним следовал Ши Ву, ступая чуть громче вождя, постоянно задевая ветки, раскачивая мелкие деревья. Оборотни быстро достигли большого валуна. Огромный камень, в несколько этажей высотой, возвышался прямо посреди леса. Его форма напоминала небольшого, свернувшегося в клубок дракона, заросшего мхом. — Мой вождь, — Ву потянул носом запах и уставил взгляд в темноту леса, — здесь запах практически исчезает, мы сбились со следа. — Нет, Ши Ву, не сбились, — Чон мотнул головой в сторону ручья, который уже практически иссох на жаре и сейчас, в сезон дождей, вновь разлился, став больше похожим на мелкую речку, — он с той стороны. И они вновь устремились в самую чащу леса. Ветки хлестали оборотням по глазам, так и норовя выколоть их; лапы путались в листве, сухих иголках, паутине. Солнце было погребено в тучах, тьма сгущалась, глушь становилась все более непроходимой, а земля — сырой, словно она никогда не просыхала. Многие деревья повалились от старости, сгнили и еще больше затрудняли погоню. Запах чужака постепенно становился ярче, давая сигнал бежать быстрее, быстрее перелезать через холмы, сосны, плутая по лесу. — Мы отошли слишком далеко от деревни, не боишься оставлять их? — Там Юнги, Намджун и Юнг Хо, за стаю я могу не переживать, — Чонгук замолчал, вновь погрузившись в свои мысли. Кроме стаи, в деревне остался еще и человек. Нет, не человек. Техен. И если его стая точно ничего ему не сделает, то оборотням Хуна ничего не стоит пустить того на шкуру. На душе стало неуютно. Чон встряхнул головой, желая отвлечься. Сейчас ему надо думать не об этом. — А чего это мы подошли так близко к чужой стае, м? — произнес ехидный голос сзади. Оборотни резко обернулись, встретившись глазами с низким волком цвета ржавой воды. Он медленно обходил их по кругу, то припадая к земле в опасной близости от шеи, то делал выпад, запугивая. Ши Ву скалился, не сводя темнеющий глаз с противника. Он перешел все границы, наглеца нужно уничтожить. — Мы не заходим на вашу территорию, в отличие от тебя, — глухо зарычал Чонгук, и его глаза сверкнули красным. — А мы не приручаем людей, в отличие от тебя. Это было спусковым крючком. Вожак взвыл и бросился на чужака, который, в свою очередь, оказался вертким: легко просочился под лапами Чонгука и вцепился в ухо Ву. Тот, рыкнув от боли, попытался сбросить наглеца, рискуя потерять ухо. Чон, метивший в горло, проехался по земле, резко развернулся и набросился на альфу вновь. Оборотни рвали друг на друге шкуру, целились в глаза и горло, кусали бока, лапы, таскали мелкого за холку и получали когтями по груди. Глаза застелил мрак, изредка поблескивая красным от переизбытка чувств. Шерсть слиплась от крови и пота. Перед глазами мельтешили зеленые, чёрные, рыжие пятна. Голова шла кругом. Вдалеке, еще с той стороны леса, слышались раскаты грома. Вершины сосен качались из стороны в сторону, в поднебесье кричали птицы, стремясь скорее спрятаться от разгневавшейся погоды. Волки дрались, катались клубком по траве, врезаясь в коряги и пни, путаясь в кустарниках, дрались не на жизнь, а на смерть. Глаза застилает пелена, и они уже ничего не видят, действуют наугад, ориентируясь лишь на нюх. Холод приближающейся ночи пробирается под шерсть, вызывает мурашки, раздражает. С каждым ударом волки звереют все больше. В голове Чонгука монотонно стучит мысль: спасти, стая в опасности, защитить. Уничтожить. Он точно не в себе, ему нельзя жалеть себя, он должен убить, убить чужака ради своей общины, не дать врагу добраться до сердца деревни, не дать выжить. Чон слышит вой. Этот вой на секунду отрезвляет его разум, вернулось зрение. Вокруг пахло кровью и ужасом. Наконец Чонгуку удалось изловчиться и схватить мелкого за шиворот, прижать к земле. Тот же изо всех сил трепыхался, рычал и лязгал зубами, драл землю разъезжающимися под весом вожака лапами. — Думаешь, ты, — он закашлялся кровью, сплевывая ее на землю. Вся его пасть была перемазана, а глаза закатывались от огромных ран по всему телу, — победил? Нет, — булькающие звуки из горла мешали ему говорить внятно, — Джи Хун всегда был на шаг впереди тебя, — под затихающим волком расплывалась темно-бурая лужица. Смертельная рана, никаких шансов на выживание. — Уверен, он уже спалил всю твою деревню, — оборотень хмыкнул и стих. Двое альф возвышались над умирающим оборотнем в полной тишине. Вновь закапал дождь, но в чаще он практически не ощущался. Высокие, растущие вплотную друг к другу сосны скрадывали лучи солнца, ветер, дождь. Здесь всегда было тихо, темно, сыро. Побежденный волк в последний раз выдохнул и его тело расслабилось. Чонгук убрал лапу с загривка умершего и отошел на пару шагов. Волки подняли головы к небу, туда, где днем сияет солнце, а ночью светит луна. Злой жуткий вой разлетелся по лесу, пробираясь под каждый камень и куст, летя меж деревьев и уносясь в вышину. Умер оборотень. Лес должен знать о потере своего сына. Каким бы он ни был. После смерти мы все равны. Раны болели, регенерация не справлялась с их количеством. Тело требовало отдыха, но останавливаться было нельзя. Чувство пульсирующей тревоги гнало вожака вперед. Лапы путались в траве, за шерсть цеплялся репей. Чонгук был готов дать лапу на отсечение, что они встретили этого оборотня не случайно, что-то затевалось. Его стая была в опасности, это он знал точно. Если не сейчас, то очень скоро придёт беда. Быстро преодолев бурелом, два оборотня остановились и принюхались. Пахло чужими волками. Нет, не так. Пахло Джи Хуном. И еще одним неизвестным ему его прихвостнем. А еще пахло омегами их деревни, а значит они недалеко. Они должны успеть. — Джи Хун здесь, мой вождь, — сказал Ши Ву, проходя чуть дальше, — и пахнет им от нашей общины, — Ву ощерился, вдыхая запах еще глубже. — Да, но сначала мы заберём омег с полей. Мы не можем рисковать и ими. Они рванули к ближайшему полю, не сговариваясь. Страх за то, что с ними что-то могло случиться, придавал сил, заставляя бежать быстрее. Сосны мелькали перед глазами, трава била по морде. Чонгук не обращал внимание на дикую боль в теле, лишь несся вперед, боясь, что не успеет. Он не переживет, если потеряет их. Он не простит себя.

***

— Техен! — на Кима со всего размаха налетело веснушчатое чудо. — Я все не мог найти тебя, а ты здесь сидишь. Помнишь, мы сегодня идем в поля, собирать ягоды. — Конечно, Чимин, конечно, я помню, — Техен поднялся с бревна и кинул последний взгляд на давно потухший костер. Чувство неуверенности теплилось в душе омеги. Вдруг он соберет что-то не то, и его осмеют другие юноши и девушки. Они не сильно любили его, постоянно подшучивая над тем, что он ниже их, что он не так красив, как они, не так силен, как многие из них. Они сторонились Кима, лишь изредка бросая едкие замечания ему вслед. Он с огромным трудом заставляет себя пойти за беззаботно щебечущим Чимином к сараю, где хранятся корзинки. Тэ чувствует, как на него, откровенно говоря, пялятся другие альфы и омеги. Он здесь диковинка, но никак не член стаи. Ему просто хочется испариться, исчезнуть из этого места, вернуться обратно к родителям и спрятаться там, в его доме. — Ты какой-то грустный с утра пораньше, — отметил его понурое состояние Пак и схватил за плечи, притягивая к себе поближе. — А ты выглядишь так, словно плакал все утро, — он потерял все возможные эмоции за эту ночь. Вновь накатилась тоска по былому, вновь захотелось убежать. Чимин, казалось, побледнел после его слов. Его спина непропорционально выпрямилась, руки напряглись. Он стал словно фарфоровой статуэткой, у которых всегда одно и то же нечитаемое выражение лица. — Нет, — он легонько улыбнулся, хотя его глаза остались прежними, смотрящими в никуда, — Я просто очень сильно тер глаза, когда проснулся. Солнце сильно светило через окно, вот и они заслезились. Техен успокаивающе улыбнулся другу, легонько похлопав того по рукам. Конечно, он помнил, что этим утром не было никакого солнца, а окна были плотно занавешены занавесками, но решил не поднимать эту тему вновь. Не у одного у него проблемы, это успокаивало, и он эгоистично решил этим воспользоваться. Хотя, надо будет обязательно выяснить причину слез Чимина, ибо без причины он не плачет, это он уже понял. Дорога до поля была недолгая. Кучка босых, одетых в легкую одежду омег ручейком стекались по тропинке в сторону ягодного места. Чимин всю дорогу трещал про разные виды ягод, которые Техен точно никогда не пробовал, и сейчас обязательно упадет на месте от их вкуса. Также, Джун и Ерин успели напугать его тем, что на том поле также растет огромное количество волчьей ягоды, которую ни в коем случае есть нельзя, иначе сразу «лапы отбросишь». Конечно же, они сразу получили пару тумаков от Чимина, который своего малыша Техена пугать не даст. День выдался пасмурным и дождливым. Со стороны реки изредка раздаются раскаты грома, до ужаса пугая Техена, который каждый раз жмется под бок к смеющемуся Чимину. — Техен, — он тихо смеялся, прижимая кучерявую макушку к своей груди, — ну, ты чего, тшш, все же хорошо. Гроза далеко, а это всего-то гром. — У меня сейчас из рук ягоды повыпрыгивают, — прошептал где-то в районе живота Техен, — Никогда не слышал настолько сильного грома. — В этих краях он всегда такой, тебе стоит привыкать. Они довольно быстро пробирались от куста к кусту, собирая ягоды в корзины и добрую половину из них отправляя в рот. Техен правда пару раз норовил собрать несъедобный вариант черники, но был вовремя остановлен перепугавшимся Чимином. — Вот сейчас бы съел, а нам тебя хоронить, — покачал головой Пак. Оставшийся день прошел без происшествий, если не считать того, что Техена пару раз чуть не украли Джун и Ерин, желая показать ему еще более ягодные места, но после ситуации с рекой, когда друзья объединились против него, Ким отказался им доверять и идти куда-либо. Время от времени мимо них проходили другие омеги, заглядывая в чужие корзины и сравнивая, кто больше собрал. Соревновательный дух захватил и Техена с Чимином и те, постоянно мешая друг другу руками, отталкивая от самых шикарных, полных ягодами кустов, сражались. Тэ постоянно ворчал насчет того, что поскольку у Чимина природная скорость выше, то он и побеждает нечестно. Но Чим такие доводы не принимал, и соревнование продолжалось. За делом и постоянными перебранками они и не заметили, как солнце за тучами поднялось в зенит. Живот Техена, который уже болел от огромного количества съеденных ягод, требовал нормальной еды. Все омеги, тоже решившие, что полдник не помешает, расстелили огромный плед и вывалили из авосек и карманов свои запасы. Кто-то притащил целую банку соленых огурцов, Джун достал три буханки хлеба, под дружное «ох». — Техен, передай нож. Нет, он не с той стороны. О, все, спасибо, — Чимин отобрал у Джуна хлеб и принялся нарезать его в воздухе, так и норовя пораниться или, хуже того, отрезать себе пару пальцев. — А это правда, что ты вчера чуть в реке не утонул? — протянула худенькая и нескладная девушка, сидящая слева от Техена. — Замолчи, Сара. — А что такое, Чимин? Нам всем здесь интересно, — пара омег, сидящих рядом с ней, согласно захихикали и придвинулись поближе. — Ну… — было дело начал Техен, но был прерван рассердившимся Чимином. — Он не будет отвечать на такие вопросы. — А ты за него не решай. Тэ, не обращай на него внимания, ответь нам. Мы все тебя слушаем. — Может, лучше расскажешь нам о том, кому ты вчера так яростно отсасывала у себя дома, что стоны этого оборотня вся деревня слушала? — влез в разговор совсем еще юный мальчик, лет четырнадцати. Девушка тут же залилась краской по самые уши и спрятала лицо в ладонях. Ее подружки, в свою очередь, нашипели на наглого мальца и пригрозили хвост оторвать за такие слухи. На поляне поднялся балаган. Некоторые омеги, чересчур правильные, воротили носы от девушки; другие же, кто не видел в этом ничего противоестественного и ужасного, встали на защиту Сары. Про Техена и его подводное приключение тут же все забыли, а сам Ким сидел с красными щеками и пытался вспомнить, слышал ли он что-то такое прошлой ночью, или это и правда только слухи. Шумиха смолкла также быстро, как и началась. Все омеги разом затихли, уставившись в темноту леса. С неба начинало капать, гром участился, предупреждая о быстром приближении грозы к деревне. Техен потянул носом воздух, в глотку ударил запах крови, страха и смерти. Через миг на поляне появилось два огромных волка: пшеничный, грозный, перемазанный в крови и черный, чуть поменьше первого, без уха. Они стремительно приближаются к притихшим омегам, которые настороженно смотрят на приближающихся. — Почему вожак в крови? — проносится шепот среди собравшихся, вызывая мурашки по всей спине. — И почему Ши Ву без уха? Первый вскакивает Чимин и бежит к вожаку, хватая того за морду и направляя взгляд к себе. — Что произошло? Всего два слова, а все уже замерли и боятся пошевелиться. Один вопрос тревожит всех: «Что произошло этим днем за валуном?». — Шайка Джи Хуна гуляет по нашему лесу. Мы чувствовали их запах, шедший от окраины общины. — Как же так? — на перебой начали закидывать вопросами альфу омеги, — Никто больше не пострадал? — Что случилось, Ши Ву? — Вы убили их? — Нам нужно скорее возвращаться в стаю. — Тихо, — рявкнул волк и все омеги отшатнулись, замолчав. — Мы сейчас же возвращаемся в деревню. Быстро собирайте свои вещи и выдвигаемся. Здесь небезопасно. Омеги засуетились, в несколько рук свернули покрывало, сгребли оставшуюся еду и корзины и быстрым шагом отправились вслед за альфами. Техен старался идти как можно быстрее, вечно подгоняемый Чимином, но, как назло, все равно отставал. Ши Ву постоянно оборачивался на неровный строй омег, рыча на отстающих, грозясь откусить пятки, если будут сильно задерживаться. Когда Техен с Чимином отстали еще сильнее (все же человек не приспособлен к такому быстрому передвижению), вожак развернулся, рыкнув Ши, чтобы тот вел «маленький отряд» как можно быстрее, а сам рванул в конец строя. К неудовольствию Чонгука, он отметил, что омеги растянулись на добрые сто метров. Наконец, достигнув двух друзей, Чон остановился и пригнулся к земле. — Залезай, раз идти нормально не можешь, — Чон, недовольно покосился на замершего омегу и вздохнул. — У нас нет времени ждать, пока ты все обдумаешь. — Но, но тебе же будет тяжело, — неуверенно промямлил Техен, отступая на шаг назад. Ему не хотелось доставлять никому неудобств, особенно Чонгуку. В душе, он понимал, что своей неуверенностью лишь задерживает всех, но страх ненароком повредить что-нибудь альфе был сильнее, заставляя его отходить все дальше, мотая головой. Вид огромных кровящих ран на боках, спине, лапах пугал его. Еще больше он боялся за жизнь вожака. Для человека такие раны были бы смертельными. — Нет, я… — Техен вскрикнул, когда земля ушла у него из-под ног и он оказался посаженный на спину волка. От неожиданности, он покрепче вцепился в шерсть на загривке оборотня и зажмурился. — Спасибо, Чимин, — Чонгук кивнул омеге, который только заметил, что его ладони были перемазаны в крови вожака и теперь попытался оттереть их об светлую одежду. — Чонгук, я могу и сам пойти, я успею. Я лучше побегу, — Техен попытался слезть со спины раненного волка, но угрожающий рык нечеловеческого происхождения прекратил все его попытки сопротивляться. — Сам ты уже свое отходил. Мы не можем терять из-за тебя время, которого у нас сейчас нет, — отрезал вожак и они вновь погрузились в молчание. Даже Чимин, который обычно любил поболтать, сейчас молчал и напряженно вглядывался вперед. Техен боится даже голову поворачивать, переживая о том, что этим принесет боль Чонгуку, и тот, не выдержав мешающегося омегу, просто выкинет его в лесу, оставив на съедение диким животным. Он лишь сидит зажмурившись и крепко держится за неповрежденные части волка, смотря остекленевшим взглядом на мелькающие рядом с ними темные стволы деревьев, кусты. Дождь постоянно усиливается, из-за чего волосы неприятно липнут к лицу, но поправить их Ким не смеет, боясь упасть, не удержавшись. — Слезай. Омега слышит это только со второго раза, задумавшись. Он глянул на землю, оценивая, как долго ему придется лететь с такой высоты, но к счастью, Чонгук, понявший его заминку, припал к земле и Техен аккуратно сполз с него на траву. Альфа, оценив состояние омег, быстро окинув всех взором на наличие повреждений, бросился на звук громких голосов, слышащихся со стороны его дома. — Техен, идем скорее, — Чимин потянул его к дому вожака, откуда теперь шел сильный запах ненависти, раздавались громкие ругательства. Ливень, накрывший их с приходом в стаю, никак не способствовал прекращению конфликта. — Разве нам туда можно? — с сомнением поинтересовался Техен, покосившись на разворачивающиеся вдалеке события. — Нельзя, но мы будем тихими, как мышки, и никто нас не заметит. А еще, сейчас дождь, за счет него нас никто даже не учует. Давай, пойдем, ну, чего ты стоишь, как вкопанный. Тебе что, совсем неинтересно? Ни капельки? — Интересно, но Чонгук же будет ругаться, — Техен прекрасно помнил, что будет, если навлечь на себя гнев вожака. Ничего хорошего. Он с опасением растер вновь зачесавшиеся запястья, словно их только развязали. Двое омег словно преступники тихо бежали, прячась за домами и припадая к земле каждый раз, когда мимо проходили альфы. Пробравшись совсем близко к дому Чонгука, они спрятались за кустами так, что их никто не мог увидеть, а им открывался неплохой обзор. Четверо альф, а именно Чонгук, Юнги, Намджун и Ши Ву окружили двух альф поменьше. Один из них был черным, со словно выдранной в некоторых частях шерстью, а второй, посветлее первого, боязливо прятался за его спину, поджимая хвост и уши. — Еще раз спрашиваю, какого дьявола ты здесь делаешь? Глаза Чонгука потемнели, нет, они стали полностью черными. Он стоял вплотную к чужакам, давил своей сущностью, заставляя тех пресмыкаться от боли в его лапах. Вожак безжалостно прижал светлого волка, явно альфу, к земле, удушая, не давая сделать ни единого вдоха. Остальные альфы их стаи, находящиеся в человеческом обличии, опасно возвышались над ними, преграждая любые пути к отступлению. У Техена самого от такой картины подкашивались ноги, и он полностью осел на землю. На глаза выступили слезы. Внутренний альфа вожака сильно действовал и на него. Все внутренности скручивало, сердце начало биться чаще, страх пробрался в подсознание, заставляя сжаться в маленький комочек и прижаться ближе к Чимину. Пак сидит рядом и держится за горло. Сила вождя давит и на него, заставляя испуганно забиться в самый дальний угол души и задушено скулить. Двое омег сидят и жмутся друг к другу, обхватив коленки руками. Техен чувствует неприятную влагу под носом и прижимает дрожащую руку к лицу, стирая. Он кидает ошалелый взгляд на пальцы и замечает на них свежую кровь. В истерике он обеими руками начинает чуть ли не бить себя по носу, пытаясь как можно быстрее избавиться от бурой жидкости. Вокруг него воздух наполняется металлическим запахом крови, что не укрывается от чутких носов альф. Даже дождь не в силах скрыть его. Запах человеческой крови. Омега уже ничего не слышит, в ужасе наблюдая за тем, как мелкий черный оборотень кидается в кусты, в миг перекидываясь в человеческое обличие и за волосы вытаскивает Техена из засады. Ноги не держат омегу, и он падает на колени, когда альфа хватает его за шею, придушив. Из горла Кима раздаются хриплые вздохи. В глазах темнеет. Он уже не в силах соображать, лишь шептать зашуганным голосом слова о помощи и балансировать на грани сознания. — Помо… Помогите, — из глаз льются слезы, горло горит от невозможности вдохнуть. — Чонгук, прошу… — Сделаешь хоть шаг ко мне и попрощаешься с его жизнью, — истерически завывает Хун, сжимая шею хрипящего Техена все сильнее. Лицо Кима покрылось крупными красными и белыми пятнами от нехватки кислорода, он лишь слабо бьет ненормального, обезумевшего от страха за свою жизнь вожака чужой стаи. Джи перевёл взгляд на задыхающегося Кима. — Ну что ты, не ной, бесишь. Можешь быть потише? — Отпусти его, — Чонгук оставался на месте, давя своей сущностью на альфу, которого скручивало от боли на месте, но он не собирался отпускать омегу. Когти рвут нежную кожу на шее, все глубже погружаясь в нее. По светлой, никем нетронутой коже побежали тонкие красные струйки. — Еще чего, — взвыл Джи Хун, перебиваемый лишь хрипами Техена. — Он – мой билет к жизни, — альфу снова выгнуло. Внутри что-то хрустнуло, сломалось. Ким закричал от ужаса, сердце пропустило пару ударов, внутренняя омега билась в истерике, от сильнейшего ментального давления с двух сторон. В глазах темнело. Тело расслаблялось. Он терял связь с миром, отключаясь. Медленно погружался в мир теней. Взгляд Чонгука был прикован к разбитому от страха и боли омеге. Внутренний альфа выл от боли бездействия хозяина. Холодный ветер гулял по лесу, дождь хлестал по лицам, рукам. Вожака ломало изнутри от происходящего. Хотелось уничтожить Хуна, вырвать из его рук плачущего Техена, но тот был прав, он может одним движением обезглавить Кима. Из кустов послышался леденящий душу вой и на поляну выскочил помятый, бледный, пошатывающийся Чимин. Он держал в руках первую попавшуюся под руки палку, наставляя на чужака. Руки тряслись, страх за жизнь друга пульсировала в висках. Быстро окинув затуманившимся взглядом и проанализировав ситуацию, Пак хотел напрыгнуть на вождя чужой стаи, но его за шкирку оттащил Юнги, прижимая к себе. Намджун не обратил на это никакого внимания, сейчас он был занят не этим. — Тише, не высовывайся, — зашептал Мин на ухо Чимину, ограждая его ото всех глаз, крепко обнимая, не давая вырваться. — Чонгук справится. Он уже не маленький мальчик. — Но, но… — ревел ему в плечо Чимин, со всей силы сжимая плечи, сотрясаясь от плача, — но я ведь мог помочь, — он бил Юнги по рукам, пытаясь высвободиться. — Зачем, почему ты так со мной. Я, я мог его спасти. Лапы Чонгука словно горели огнем. Он не мог больше ждать, наблюдая за мучениями своей омеги. Он принял страшное для себя решение, которое в обычной жизни никогда бы не мог себе позволить. Он отпустил своего волка. Позволил ему самому решить ситуацию. Он сможет это сделать намного эффективнее, быстрее. Теперь Чон был лишь зрителем, ушел на подсознание. Волк Чонгука быстро понял, что к чему и, не теряя ни секунды, набросился на угрозу. Вытолкнув омегу из рук обезумевшего, кричащего нечеловеческим голосом Джи Хуна. Зубы оборотня прошлись в нескольких сантиметрах от шеи альфы, и он повалил того на землю. Чужак, поняв, что в человеческом обличие он — не жилец, перекинулся в обличие волка. Закричав от боли (резкие превращения никогда ничего хорошего для организма не сулили), он вывернулся из-под придавившего его песчаного волка и понесся в лес, к большому валуну. Намджун, приняв волчье обличие вслед за ним, погнал как можно дальше из деревни. К нему присоединялось все больше местных альф, которые были полны агрессии. Воздух наполнился душащими феромонами оборотней. Вдалеке, заглушаемым дождем и громом слышался не человеческий вой. Чон, совсем обессиливший от множества ран, вновь принял облик человека, оседая на землю около Техена. Тот, казалось, не дышал. Такой крошечный, маленький, напуганный Техен лежал в размытой земле и не шевелился. Приложив голову к его груди, Чонгук судорожно пытался уловить дыхание, биение сердца, хоть что-нибудь. — Дурачок, — нежно зашептал он на ухо Кима, аккуратно качая его в своих руках, — зачем же ты полез сюда, зачем, малыш? — горестно твердил вожак, легонько проводя губами по виску омеги. Он дышал. Это было главное. Значит он жив. Как будто ком свалился с плеч Чонгука. Со стороны общины, с другого ее конца к раненному вождю спешил Сокджин. Лишь завидев его, Чимин сжался в руках Юнги, которому это было лишь показателем того, что омега еще не пришел в себя. Он окутывал его феромонами, успокаивая, качая в своих руках. Чимин плакал, бился в истерике. Слезы безудержно катились по его щекам. Слишком много навалилось на него в последнее время, слишком сильно он устал от всего. Чонгук же не обращал никакого внимания на подбежавшего к ним лекаря, лишь баюкал в своих руках Техена. Его альфа был полностью погружен в заботу о пострадавшем омеге. Слишком сильно он боялся потерять его в этот момент, слишком сильно сейчас его обуяли эмоции. Сокджин пытался его растормошить, докричаться до него, что нужно идти и обработать раны им двоим, но Чон его словно не слышал. Лишь шептал что-то на ухо омеге, склонившись над ним, прижавшись лбом ко лбу. — Прости, Техен, прости меня. Это… я виноват во всем, что с тобой произошло, прошу, прости меня. Я слишком долго медлил. Ответом ему послужил шум дождя, всхлипы Чимина и шепот Юнги. Он легонько прикоснулся губами к губам Техена, совсем тихонько целуя, зажмурился. Ему тоже было страшно, и сейчас этот страх отходил. Однако, чувствуя металлический привкус на омежьих губах, Чонгук внутренне содрогался. Он мог его потерять.