А в лесу тоже бывает тепло

Сквозь щели в прогнивший сарай пробирался дым, окутывая и без того темное помещение. Через небольшое окошко Ши Ву видел деревню, охваченную пламенем. Он не мог выйти отсюда. Хлипкие стены оказались крепче, чем он думал, а прорыть подкоп у него не было ни сил, ни времени. Волк-охранник, целые сутки карауливший его, бесследно исчез с приходом стаи Ши Ву. Ему, как пленнику, ожидаемо ни о чем не докладывали, но догадаться о происходящем было не трудно. Он и не пытался ничего узнать, добравшись до винных запасов вражеской стаи, надежно спрятанных под досками. Ши Ву оправдывал себя тем, что в его ситуации выпить — не грех. Все для храбрости. Все ради стаи. Ши привалился к стене. Крыша сарая трещала и тлела. Огонь перекинулся и на его «конуру». — Словно жалкий пес на цепи, — подытожил Ши Ву, отхлебывая из горла. Вздохнув, оборотень подошел к доскам, которые были свалены в огромную влажную кучу. Они доставали практически до самого потолка. Ши неуверенно поставил ногу на край, оценивая свои шансы добраться до верха живым. Сарай трещал. Засунув недопитую бутыль за пояс некрепко завязанных штанов, волк сделал второй шаг, цепляясь руками за стену и балансируя. Ши медленно поднимался по щербатым доскам, колющим ноги, проклиная каждого, из-за кого он оказался в таком положении. Упершись спиной в потолок, оборотень напрягся. Крыша была крепкой, но огонь сделал свое дело и Ши, вжавшись плечами в трухлявые доски, выпрямился, проламывая их. — Дьявол, — пробормотал он, хватаясь за поясницу. Позвоночник предательски заклинило. Скрючившись и притаившись за обломками, он окинул взглядом общину Джи Хуна. Бывшую общину. От нее мало что осталось, а что осталось — было объято пламенем. Почерневшие дырявые избы, хлопающие дверьми под каждым порывом ветра, волки — свои и чужие — сваленные в небольшие кучи, тлеющая трава. Над лесом стоял не то туман, не то смог. Вдали, в нескольких соснах от него, он увидел своего вожака. Не было смысла сожалеть о былой славе этого места. Скоро все закончится. Разогнувшись и размяв больную спину, Ши Ву сполз с крыши, оказываясь на земле. Около входа в сарайчик лежал, раскинув руки, тот самых охранник, заколотый ножом. Волк обошел его, вынимая из его груди клинок, вытирая о рваную штанину. Вытащил бутыль и отпил, глядя на мертвого. — Твое здоровье, братец. Шатаясь на ослабевших ногах, с вином в одной руке и ножом в другой, Ши Ву побрел к своему вождю. Пока он жив — нужно идти вперед. Убивать. Очернять землю кровью врагов.

***

Техен смотрел не отрываясь. Чужие влажные руки крепко держали его, обхватив за грудь и шею. Вырываться было бесполезно — только силы тратить. Припав к земле, волки — Чонгук и Джи Хун — кружили в «танце» на смертном одре. Черные глаза, тяжелый запах крови — Техен видел все. Он не забудет никогда это день, этот момент. Он будет являться ему в кошмарах. Ким знал это. Предчувствовал. Волки рванулись, прыгая друг на друга, перекатываясь по полянке и клацая зубами по воздуху. Чонгук схватил Джи за лапу, больно выкручивая ее. Изловчившись и попятившись назад, Хун вывернулся и отбежал, рыча на соперника. Чонгук, ощетинившись, вновь встал на изготовку. Толпа молчала. Лишний звук — и вот уже твоя голова прокатится по траве. Шипел огонь. Горячий воздух спирал легкие. Волки рвали шкуры друг друга, оставляя неровные коричневые проплешины. Техен загнанно дышал, вертя головой по сторонам. Никто не хотел вмешаться. Никто не помогал. Джи Хун петлял, путая Чонгука. Прыгал то влево, то вправо, отскакивал, и все время косился на кладенец, лежавший неподалеку. И вот уже не волк — человек — стоит перед Чоном. В руках его блестит меч, занесенный над Чонгуковой головой. Джи Хун обрушил свою месть и жажду власти острием вниз. Но не успел. Его руки застыли на пол пути. Меч выпал и задребезжал, лишь соприкоснувшись с землей. Чонгук, тут же перекинувшись в человеческую ипостась, в недоумении смотрел на кровавое пятно, медленно расплывающееся на груди волка. Позади Джи Хуна стоял, покачиваясь, Ши Ву, кисло улыбаясь проделанной работе. Из спины Джи торчал нож, глубоко загнанный в тело. Стая взревела. Глядя в глаза своего вождя, Ши четко прошептал: — Казнь демона. Он не договорил. Чонгук видел, тот хотел что-то добавить, но не успел. Лишь провел слабыми пальцами по кровавому острию меча, пронзившего его, и упал. — Сын мой… На той стороне, — последние слова, почти неразличимые, сорвались с его губ, растворяясь в тишине. Ши Ву упер в небо тяжелый невеселый взгляд и боле никогда его не отводил. Во веки веков.

***

Прощаться с Ши Ву времени не было, Чонгук понимал это хорошо. Воздух прошибло напряжением со стороны обеих стай. Техен притих в руках двух громил и почти не дышал. Что-то нужно было решать и как можно скорее. — Намджун, — он обернулся к своим, — избавьтесь от огня. Не хотелось бы, чтобы сгорел весь лес. — Уже свои порядки устанавливаешь? — прошипел один из оборотней, держащих Техена. — Ты слышал, что сказал твой вождь, — Чонгук не мигая смотрел ему в глаза, — Его смерть — мое все. — Но перед этим он сказал еще кое-что, Чон Чонгук. Только не тебе. Лично мне. Прямо перед вашим приходом он подошел ко мне и вот сюда, именно в это ухо, прошептал. Волки на поляне затихли в ожидании его слов. Казалось, что даже чахлые деревья перестали шелестеть. — Что после него хозяином этих земель становлюсь я. Он отбросил Кима в руки собрата, двигаясь в сторону Чонгука. — Мне без разницы, сгорит эта деревня иль нет. Мне плевать на лес. Всегда было плевать. Я стану настоящим вождем этого мира, выведу волков на свет. Люди будут целовать мне ноги и ублажать в постели. Рожденный вожаком в пламени, я подчиню его себе. Мою стаю будут бояться миллионы. — Ты безумец! — воскликнул Юнги. Он подошел к Чонгуку, становясь рядом. Плечом к плечу. — Волки рождены защищать лес от людей. Сжигая его, ты подвернешь весь род оборотней божьей каре! — Ты всегда был через чур религиозен, Юнги. Лес тленен. Нет смысла так цепляться за него. Оборотни должны идти дальше. Наше существование изживет себя, стоит лишь людишкам вырубить несколько лишних деревьев. — Ты и правда обезумел, — раздался тихий тревожный голос из стаи мертвого Джи. Самопровозглашенный вожак замер в метре от Чонгука и медленно обернулся, открывая спину врагу. Показывал, что не боится. Что они — чужаки на его территории. Хвастался. Его зрачки сузились, а ноздри рвано дергались. — Поясни-ка. По поляне разнеслись шепотки. «Безумец», «смертник», — твердили голоса. — Джи Хун никогда не хотел такого, — оборотень натянуто улыбнулся, прижимая руки к груди, — Он боролся за наше право на лес. На весь лес. Мы же волки, понимаешь? Мы не отделимы от природы. — Ты так хочешь остаться в лесу? — громила покачал головой, наклоняясь близко-близко к лицу юного волка и громко выдыхая, — Я могу похоронить тебя под любой сосенкой, выбирай. Думаю, так ты будешь неразлучен с ним. Согласен? В это же время Чонгук размышлял. Он мельком поглядывал на небо, ища ответ в звездах. Вспоминал прошлых вождей, перебирая варианты того, как поступил бы каждый из них в его ситуации. — Кажется, его стая сама не рада ему, — прошептал Юнги, наклонившись близко-близко, — Если большинство его не примет, вожаком ему не быть, ты же знаешь. — Мы не можем быть уверены в том, сколько точно несогласных, — он покачал головой, — Убить и его? — И пролить лишнюю кровь, без которой можно обойтись? Сзади к оборотням подкрался Намджун, вклиниваясь между ними. Стая напротив громко спорила и ругалась между собой. Все больше и больше оборотней соглашались со здоровяком. — Если убьем его, они решат, что громила был прав. Невиновных обычно головы не лишают, — он хмыкнул, напряженно глядя на волков. Вдруг лес затих, как перед грозой. Все оборотни на поляне замерли и прислушались. Насторожились. Чонгук принюхался. Человеком не пахло. Зверьем тоже. По коже пробежал озноб. Что-то надвигалось. Надвигалось быстро, рвано и нервно.

***

Бежать-бежать-бежать. Его лапы с каждым прыжком, рывком все тяжелее увядали в грязи. Низко склонившись к земле, уклоняясь от бьющих в нос веток, волк несся следом за петляющим запахом человека. Останавливался, жмуря глаза и обнюхивая следы, и вновь пускался в погоню. Медлить было нельзя. Румяное солнце близилось к горизонту, спрятавшись за соснами и перемигиваясь с оборотнем за их тяжелыми, почти черными массивными ветками. Вдали уже виднелись маленькие тусклые звездочки. Красота, на которую у него не было времени. Лес опасливо притих, поджав кривые корни, уступая дорогу встревоженному зверю. Волк бежал, путаясь лапами в сухой траве, увядая в болотной глине. Впереди — над самыми верхушками деревьев — поднимался густой темный дым. По коже пробежали мурашки, а шерсть встала дыбом. Неужели он опоздал? Прижав уши, волк припустил быстрее.

***

Чонгук долго всматривался в молчаливый лес. Запахи волков, крови и дыма смешались, отчего учуять гостя не выходило. Обе стороны опасливо перешептывались: неожиданный приход еще одной стаи или человеческого деревенского отряда мог иметь непредсказуемое влияние на ситуацию. Никто не хотел лишнего внимания. Вдали закачались тонехонькие сосенки, вздрагивали кусты. Все ближе и ближе. Чонгука передернуло. На полянку выскочил волк. Он был молод и едва держался на лапах после долгого бега. Запыхавшись, оборотень рухнул на колени, перекинувшись в человека. — Чимин? — воскликнул Юнги. Волк подорвался к нему, подхватывая на руки и оттаскивая подальше от вражеской стаи. Чимин крепко вцепился в его рубаху, прижимаясь к телу дрожащими руками. — Юнги! Чонгук! Техен сбежал из деревни! Он направлялся к вам, а я пришел по его следу. — Я знаю, — севшим голосом пробормотал Мин. — Вы его встретили? Я так переживал! Ведь он ушел в лес, совсем не зная пути. Я удивлен, что он дошел, но очень рад этому! Где он? Чимин завертел головой по сторонам, оглядывая поляну. Тут и там стояли понурые хмурые волки, перешептывающиеся друг с другом. Они кидали недобрые взгляды на него, на Чонгука и его стаю. Техена он нашел не сразу. Тот сидел, скрючившись около недобро выглядевшего оборотня, вжав голову в плечи и смотря строго вниз. — Юнги? Почему Техен у них? — тревожный голос громко прозвенел в лесу. Ким, вздрогнув, резко поднял голову. Оборотень, крепко державший его за плечо, отвесил ему подзатыльник, и тот вновь уставился в землю, теребя пальцами штанину. — Трусишка Чонгук позвал себе на помощь второго маленького мальчика? Ты настолько отчаялся? — Громила удивленно вскинул брови, оглядывая Чимина, — Можно было с первого раза догадаться, что делу это не поможет. — Неправда! — воскликнул Чимин, вырываясь из рук Юнги и выступая вперед, — Я пришел сюда по своей воле, как и Техен, как и вся наша стая. К Чонгуку волки тянутся. Каждый из нас готов сложить за него голову. А ты? Ты — самопровозглашённый увалень, которого никто знать не знает. Уверен, что хоть одна душа пойдет за тобой? — Не пойдут сами, поведу силой. Волчьему роду давно пора «выйти в люди». — Ты жалок, — в сердцах вымолвил Чимин и обернулся к уйме волков мертвого Джи. Техен из-под челки неотрывно глядел на него, почти не дыша. В этот момент Чимин был красив. Одухотворенный своей уверенностью, он стоял близко-близко к раздраженному вожаку. Непоколебимый и такой маленький. Его лицо было плохо видно во тьме, лишь изредка по щекам мазали огненные отсветы. — Хочешь вести своих волков к людям? Весь такой опасный и жестокий, — Чимин грустно ухмыльнулся, — А что ты знаешь про человека? Знаешь, что у него есть ружье, которое убьет любого оборотня, когда у нас есть только луки и мечи? Знаешь, что они подчинили себе огонь и в их руках он опаснее любого зверя? Их больше. Люди в разы опаснее нас. И может у них нет таких сильных когтей и острых клыков, но они на раз уничтожат даже самую большую стаю. Ты толком выйти из леса не успеешь. — Это правда? — раздался встревоженный голос. — Спросите у Техена, он точно знает, — Чимин ласково улыбнулся ему и тихонько подмигнул. Техен не был уверен в том, правда ли Чимин верит во всю эту чушь или то был странный и бесхитростный план, способный обвести вокруг пальца лишь мирового глупца. Но, за неимением другого варианта, был согласен попробовать. Была не была. Глубоко вздохнув, набираясь смелости, он поднял глаза на чужаков. Все ждали его ответа. — Да, — сказал Техен, — то правда. Один раз отец водил меня на охоту и дал пострелять из ружья. Я никого не убил тогда, — словно оправдываясь, пробормотал Техен, — А вот отец настрелял зайцев. Штук восемь, — он погрузился в воспоминания, забывая об истинной цели своих слов, — Помню, он рассказывал, что это ружье может стрелять ярдов на триста. Я тогда еще не поверил ему, маленький был, но быстро отказался от своих слов, когда он легко сбил летящую утку. — И что, — прозвучал неуверенный голос оборотня, — много таких ружей у людей? — В некоторых семьях по два, — кивнул Техен, решаясь приврать. Все равно они никак не смогут проверить его слова. Волки молчали, и лишь огонь трещал в лесу. Триста ярдов — страшное число. Тут и правда шагу сделать не успеешь, упадешь от пули в сердце. Взгляды устремились на громилу, который все это время стоял неподвижно. — Скажи-ка мне, Техен, почему мы должны тебе верить? Неужто бессмертный лесной волк слабее железки? — Но мы не бессмертны! — воскликнул юный волк с большим кровоточащим шрамом на щеке. — Значит станем, — не то рыкнул, не то выплюнул оборотень, — найдем любую ворожею, и мир ляжет к нашим лапам. — Лиходей ты, — покачал головой Юнги, — даже молодняк понимает всю опасность, один ты все упрямишься. Будь другом, побойся бога. — Не тебе судить мою стаю, Юнги. — Мы не твоя стая, — уверенно сказал «шрам», выступая вперед. Вместе с ним вышли и его друзья, выпуская когти. — Мы шли за Джи Хуном, потому что он невероятный, — сказал он, — У нас была цель, мы шли к ней. Он был настоящим вожаком. Четный, храбрый и готовый на все ради нас. Ты же изувер, не иначе. Жертвовать собственной стаей? Хорош герой. Уж лучше я пойду за заклятым врагом, — мальчишка кивнул в сторону Чонгука, поморщившись, — чем за тобой. — Прекращай свои камлания, малец, нарываешься. — Даже если так, — кивнул юный оборотень, — я куда достойнее тебя, чтобы вести за собой волков. — Да тебе спеси не хватит выйти против меня. Руки оборотня покрылись шерстью, на руках показались огромные острые когти. Спина сгорбилась, обрастая шерстью. Красивая вышиванка окончательно разорвалась, опадая на землю. Волки, стоявшие вокруг поляны, отшатнулись, молясь луне. Только бы это закончилось. Хватит на сегодня пролитой крови. — Остановитесь, — рыкнул Чонгук, выходя в центр, — Не надоело еще лясы попусту точить? Он вперился взглядом в глаза огромного черного волка, заставляя попятиться. — Не быть тебе вожаком, смирись уже. А ты, — он обратился к мальцу, — пойдем с нами. Подрастаешь, научишься, окрепнешь. Восстановишь эту деревню. Стаю собрать тебе труда не составит, сейчас одиночек в лесу полным-полно. Юный оборотень стушевался под чутким взглядом грозного вожака других земель. Если пойти против раздражающего громилы было чем-то само собой разумеющимся, то противостоять и отказать Чонгуку оказалось невозможным. Получив молчаливое согласие, Чон продолжил. — Этому, — быстрый взгляд на ощетинившегося черного оборотня, — вести вас некуда, так присоединяйтесь или уходите. Никого насильно за собой я не потащу, вы вольны решать сами. Склонив головы, трое друзей подошли к Чонгуку, встав на колени. — Прими нас, вождь. Ласковой рукой вожак потрепал среднего по голове, взглядом приглашая присоединиться. Слова здесь были лишними. Другие волки стаи павшего Джи неуверенно, словно через большую неохоту подходили к нему, падая на колени и как мантру повторяли заветные три слова «Вождь, прими нас». Некоторые все же остались стоять неподалеку. Что ж, это был их выбор. Винить тех оборотней было не в чем. Техен, вырвавшись из рук неприятного оборотня, кинулся, прихрамывая, к Чону, расталкивая волков. Повиснув на шее волка, он смазано расцеловывал его лицо, приговаривая: «Чонгук-Чонгук, не надо так больше. Не ходи войной никогда, покуда я твой. Так я за тебя волновался! Так волновался! Пока солнце встает, а луна провожает ночь, не бери в руки меч, не проливай кровь. Чонгук-Чонгук, никогда!» Волк-вожак сжимал его в своих объятиях, позволив себе отвлечься совсем на чуток. Жмуря в удовольствии глаза, отвечал на ласку, давая нескончаемые обещания: «Никогда-никогда, мой Техен. Кровь больше не пролью. Стаю и так защищу. И тебя защищу. Пока солнце встает, а луна провожает ночь, твоим буду. Меч не возьму.»