А в лесу тоже бывает тепло

Шальной, заплутавший по лесу ветер подгонял оборотней в спину, прогоняя с болот. Волки мчали, петляя между плотно растущими деревьями, пестрой лавиной стекаясь в острый клин. Вел их грозный вожак. На вожаке том сидел хрупкий юноша, крепко цепляясь за шкуру огромного зверя. Леностное солнце медленно оторвалось от горизонта, отсвечивая на сосны горячими рыжими лучами. Техен ловил их лицом, морщась от контраста холодного воздуха и горячего света. Полоска голубого неба стремительно разрасталась, накрывая бесконечный лес, прогоняя мелкие, шаловливые звездочки. Комары и мошки прятались по кустам и травинкам, предчувствуя жару. Жуки — наоборот, уловив приближающийся день, повылазили из своих норок, поднимая радостное монотонное жужжание. Темно-коричневые макушки сосен, купающихся в лучах, еще задержат грядущее тепло, дадут природе прийти в себя. Она проснется, распоется голосами птиц и рек, потянется под настырным ветерком. Техен наслаждался. Утро было его самым любимым временем. Спокойное и размеренное, оно всегда дарило ему умиротворение. Так и сейчас, после кровавой бойни, наступило утро. Чистое и прозрачное. Прохладное. Свежесть нового дня после тяжелой ночи. Чимин бежал рядом, ласково толкая Чонгука в бок, щекоча больную ногу Техена колючей шерстью. Волк весело поскуливал, радуясь парящей в воздухе легкой мороси, жарким золотым зайчикам, прыгающим по влажной траве и необычному спокойствию леса. Волки бежали, прорываясь сквозь зыбящийся над землей туман. Впереди маячила река — долгожданный ориентир. Быстрая, разбивающаяся брызгами о камни она бежала в сторону их общины. Вокруг нее вились маленькие покосившиеся сосенки, выросшие в неудачном месте. Их корни давно сгнили, а сами они пожелтели, так и не поравнявшись со своими сестрами. Узкие песчаные берега, поросшие мхом, вода, вперемешку с глиной. В их части леса река была не такой. Чонгук запомнил ее прозрачной — голубой от неба, золотой от солнца. Сейчас их стая стала больше, что понесет за собой много проблем. Охота теперь станет дольше, ведь два кабана не смогут прокормить все голодные рты. Стройка новых домов растянется до поздней осени. Швеи на пару с верными друзьями — ткачами будут засиживаться до глубокой ночи, создавая десятки рубах и штанов. А сколько нужно будет сплести лаптей! Вожак поежился. — Гуки? — тихонько спросил Техен, наклонившись к лохматому волчьему уху, — ты чего? Чонгук только рыкнул на своего пассажира, мельком взглянув на растрёпанные волосы Кима. Его забота была приятна, но Чону говорить не хотелось. Да и не мог он слово вымолвить в волчьей-то шкуре, чего уж там. Они обязательно поговорят, когда вернутся. Когда вожак познакомит две стаи, и они окончательно станут едины. Когда все, в том числе и сам Техен, встретятся с угрюмым лекарем. Тогда Чонгук будет спокоен. Тогда он сможет смотреть его Техену в глаза, говорить, обнимать и бесконечно любить. Он посмотрел на реку. Она постепенно, с каждым их шагом, становилась прозрачнее, глубже, роднее. В воздухе улавливался запах родных краев. Здесь он ориентировался превосходно. Чонгук резко свернул вправо, углубляясь в темный лес. Стая непреложно следовала за ним. Река осталась далеко позади. Они пробегали по вытоптанным годами дорожкам, сливаясь в несколько узких ручейков. Вот уже и деревня. Чонгук остановился посреди небольшой полянки, давая слезть Техену. Тот, тихо ойкнув, стараясь не опираться на больную ногу, спрыгнул, тут же подхваченный под локти Чимином. Друзья устало опустились на землю около вожака, полулежа в объятиях друг друга. — Вернулись, — прошептала бабушка, сидящая на пеньке около своего домика, подскакивая и ковыляя к ним. — Вернулись-вернулись! — закричали волчата, кубарем выкатившись из-за куста. — Вернулись! — радостно провозгласил Хосок, крепко пожимая руку Чонгуку. Волки из стаи мертвого Джи кучкой стояли около самой тощей сосны, неуверенно разглядывая общину, счастливых волков и их потомство. Ловили на себе такие же заинтересованные взгляды и тут же отворачивались. — Друзья! — Чонгук сделал шаг к своей собравшейся стае, глядя на всех с усталой улыбкой, — Эта тяжелая ночь закончилась, понеся за собой некоторые изменения. Джи Хун мертв. Многие из его волков приняли решение и, звезды тому свидетели, стали частью нас. С этого дня у каждого оборотня будет много работы. — Ну а покуда мы не построили ничего, двоих возьму к себе в дом, — Хосок подошел к двум девушкам с рдяными щеками, обнимая их за талии. — И почему мы вообще должны их принимать к себе, у нас и так голодных ртов навалом! — вскочил недовольный мужичок, откидывая недоплетенный лапоть, — Я вот не согласен. Мы же стая, в конце концов, вот и мой голос услышьте. — Хватит брюзжать, старик, — ответил Хосок, скривившись, — Ты сам обалдуй, который ест за двоих. Пора учиться манерам, да, дамы? Дамы согласно захихикали.

***

Техен сидел на пне около дома Сокджина, ожидая своей очереди. День только расцветал, играя оранжевыми, желтыми, голубыми красками. Юноша представлял, словно это он сейчас бог-создатель, бог-творец. Вот он берет коробку красок у Хосока и бежит по полянкам, рассыпая цветные порошки по траве. Здесь он нарисует тюльпаны, тут накрошит множество маленьких ромашек, а вон там, далеко-далеко, на западе от их деревеньки будет плескаться море маков. Такое красное-красное! Как щечки малышей-волчков, болтающихся между деревьев. Техен хотел бы быть творцом. Создавать хрупкие ажурные украшения из тонких шелковых нитей, вышивать неведомые узоры на рубахах и платьях, а может даже расписывать тарелочки. Он видел такие, расставленные в застекленных шкафах в кабинете отца, любил рассматривать их, воображая, будто это он рисовал, выводя завитушки кисточкой в два волоса. — Эгей, о чем задумался? — О всяком, — ответил Техен, кивнув подошедшему. Оборотень кивнул, подсаживаясь рядом. — Мы с тобой так и не поговорили. — И не хочется, — отрезал юноша, отодвигаясь. Волк было хотел что-то еще сказать, но был перебит Хосоком, который втиснулся между ними на бревне. — Хосок! — воскликнул Техен, схватившись за сердце, — Напугал! — Мой малыш Тэ, пугают только женщины. Они прекрасны и ужасны одновременно! Оборотень загнанно поглядывал на лужайку, где несколько девушек, собравшись в маленькую стайку, хихикали, бросая на него жаркие взгляды. — Замучали тебя, Хосок? — недовольно проворчал волк, сидевший рядом. — Не то слово, — Чон повернулся к нему и зашептал на ухо исключительно страшные вещи, от чего лицо надоеды вытянулось в отчаянии. — Мерзость! — воскликнул мужчина и, стремительно поднявшись, затопал прочь из деревни. — Опять к людям пошел, фу-ты ну-ты. Что этому сплетнику от тебя нужно, воробушек? — Хочет что-то рассказать. Что-то очень важное, — Ким изобразил крайне серьезное выражение лица, окончательно убедив Хосока в серьезности сложившейся ситуации. Впредь они сидели молча. Нередко из дома Сокджина доносились ругательства. Он то проклинал богов и весь лес, то самого пострадавшего. Техен вздрагивал от каждого громкого звука. Хосок почти спал. Вдалеке крутился Чонгук, давая указания. Волчата путались у него под ногами, играя в салки. Чонгук, улучая моменты, подхватывал одного затейника и подкидывал в воздух, а по поляне разносился счастливый визг волчка. За пределами общины хмурые волки рубили бор, читая под нос молитвы и благодарности природе. На месте срубленных деревьев оборотни посадят новые. Лес обновится. А сосны-старушки превратятся в уютные избушки. — Знаешь, что я тебе скажу, воробушек. Ты его сторонись, лихой он человек, тяжкий. Постоянно в людской деревне вертится, не к добру это. Ой, не к добру! — Потому что люди плохие? — Ну что ты такое говоришь. Не бери на себя грех обобщения, юноша. Люди всякие есть, ты и сам это знаешь. Но не пойдет довольная жизнью душа к человеку. — А ты? Ты же тоже с людьми общаешься. — Я и жизнью не доволен. Вот, — он положил руку на грудь, — Видишь, как бьется? Тяготит меня это все. Меня море зовет. А его никто никуда не зовет. Он сам уходит. Видит господь, не говори с ним. Следующий Джи Хун это!