Я обязательно должен написать твой портрет, Пак Чимин

Сеульский университетский госпиталь встретил их белыми стенами, запахом антисептиков и бесконечными коридорами. Чимина перевезли с Чеджудо специальным медицинским бортом, и теперь он лежал в палате на четвёртом этаже отделения гематологии, подключённый к капельницам и мониторам. Чонгук почти не выходил из больницы. Он спал на раскладном стуле рядом с кроватью, просыпался от каждого писка монитора, ловил каждое движение Чимина. Краски, кисти, блокноты — всё это осталось в мастерской. Он не мог рисовать. Не мог думать ни о чём, кроме Чимина. Лечащим врачом оказался Ким Намджун — тот самый, с Чеджудо. Высокий, широкоплечий, с умными внимательными глазами, он был спокоен и профессионален, но в его спокойствии не было равнодушия. — Первый курс химиотерапии начнём завтра, — сказал он Чонгуку в день поступления. — Будет тяжело. Потеря волос, тошнота, слабость. Но это необходимо, чтобы подавить рецидив. — А потом? — спросил Чонгук. — Потом — трансплантация костного мозга, если достигнем ремиссии. Сейчас мы запустили поиск неродственного донора через национальный регистр. Это может занять недели, месяцы. Иногда годы. — А если не найдём? Намджун посмотрел на него долгим взглядом. — Будем искать. Есть ещё международный регистр. Есть вариант с гаплоидентичной трансплантацией — от частично совместимого родственника. Но у Чимин-щи нет близких родственников, которые могли бы подойти. Чонгук кивнул. Он знал. Чимин рассказывал о семье — отец-алкоголик, мать, которая отказалась от него, когда он уехал в Сеул. Ни братьев, ни сестёр. Никого. — Я могу сдать? — спросил Чонгук. — Мы не родственники, но... Намджун покачал головой. — Совместимость неродственных доноров — около одного процента. Но мы проверим. Вам нужно будет сдать кровь на HLA-типирование. — Сделаем, — сказал Чонгук. Он сдал анализы в тот же день. Результат пришёл через неделю — несовместим. Чонгук сидел в коридоре, сжимая в руке бумажку с результатами, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не мог спасти Чимина. Он, который обещал быть рядом, который клялся, что всё будет хорошо, — он не мог дать ему даже собственного костного мозга. — Не вини себя, — сказал Намджун, садясь рядом. — Это не твоя вина. Совместимость — это лотерея. — А если мы не найдём донора? — спросил Чонгук, и голос его дрогнул. Намджун помолчал. — Тогда будем продлевать ремиссию химиотерапией. Это не излечивает, но даёт время. Иногда годы. А за годы можно найти донора. — Годы, — повторил Чонгук. — А если... — Не думайте о худшем, — перебил Намджун. — Думайте о том, что вы можете сделать сейчас. Будьте рядом. Поддерживайте его. Это важнее любых лекарств.

***

Химиотерапия началась, и дни превратились в череду капельниц, уколов, анализов. Чимин слабел с каждым днём. Его рыжие волосы, которые Чонгук так любил рисовать, начали выпадать — сначала понемногу, потом целыми прядями. Чимин смотрел на подушку, покрытую рыжими волосками, и молчал. — Я побрею тебя, — сказал Чонгук однажды вечером. — Сам. Хочешь? Чимин кивнул, не поднимая глаз. Чонгук принёс машинку, включил, провёл первой полосой от лба к затылку. Рыжие волосы падали на пол, на простыню, на руки. Чимин сидел неподвижно, сжав кулаки, и Чонгук видел, как дрожат его плечи. Когда всё было кончено, Чонгук взял маленькое зеркальце, показал Чимину. Тот посмотрел на своё отражение — бледное лицо, острые скулы, лысую голову. — Как инопланетянин, — сказал он. — Как самый красивый инопланетянин на свете. Чимин усмехнулся, и по его щеке скатилась слеза. — Ты всегда говоришь эти глупости. — Это не глупости. Это правда. Чимин прижался к нему, и Чонгук обнял его, чувствуя под руками острые лопатки, тонкие рёбра. Он держал его и думал о том, что не имеет права сломаться. Что он должен быть сильным. Ради Чимина.

***

На третьей неделе химиотерапии, когда Чимин был слаб, но стабилен, в больницу пришёл Тэхён. Чонгук сидел в коридоре, пил горький кофе из автомата, когда увидел знакомую фигуру. Тэхён стоял у стойки регистратуры, о чём-то говорил с медсестрой, и выглядел так же потерянно, как в тот вечер в баре на Чеджудо. Чонгук встал, пошёл к нему. — Ты что здесь делаешь? Тэхён обернулся. В его глазах не было вызова — только усталость и, кажется, решимость. — Я пришёл, чтобы... — он запнулся, сжал пальцами край куртки. — Я хочу сдать анализы. На донорство. Чонгук замер. — Что? — Я хочу проверить, подхожу ли я как донор костного мозга, — Тэхён говорил тихо, но твёрдо. — Я узнал, что вы ищете. Что регистр пока не дал результатов. Я подумал... может быть, я подойду. — Зачем тебе это? — голос Чонгука был жёстким, недоверчивым. Тэхён опустил глаза. — Я знаю, что сделал. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но я... я не хочу, чтобы он умер. Не из-за меня. Не из-за того, что я сказал тогда. — Ты сказал, что мечтаешь о его смерти, — процедил Чонгук. — Я сказал глупость, — Тэхён поднял голову, и в его глазах были слёзы. — Я был пьян, я был зол, я был... я не хотел ему смерти. Я хотел, чтобы он исчез из твоей жизни. Это разные вещи. — Для меня — нет. — Я знаю. — Тэхён вытер глаза рукавом. — Но теперь я хочу сделать правильно. Хотя бы раз. Если я подойду — я стану донором. Если нет — я хотя бы попытаюсь. Я просто... я не могу больше жить с этим чувством вины. Чонгук молчал, глядя на него. В Тэхёне не было прежней самоуверенности, холодной расчётливости. Он был просто сломленным человеком, который пытался искупить свою вину. — Ты серьёзно? — спросил Чонгук. — Серьёзно. Я уже говорил с врачом — с Намджуном. Он сказал, что нужно сдать кровь на HLA-типирование. Я пришёл, чтобы... — Я провожу тебя, — сказал Чонгук. — В лабораторию. Тэхён удивлённо посмотрел на него. — Ты... ты позволишь? — Если ты это сделаешь — ты дашь ему шанс. Я не имею права отказываться от шанса. Даже если этот шанс — ты. Они прошли в лабораторию молча. Чонгук стоял у двери, пока медсестра брала у Тэхёна кровь. Тот сидел бледный, отвернувшись, и его рука дрожала, когда игла входила в вену. — Спасибо, — сказал Чонгук, когда они вышли в коридор. Тэхён покачал головой. — Не за что. Ещё не факт, что я подойду. — Всё равно. Ты пришёл. Тэхён посмотрел на дверь палаты Чимина, потом на Чонгука. — Я могу его навестить? — Не знаю, — Чонгук помедлил. — Он слаб. Ему нужен покой. — Я просто зайду на минуту. Принесу фрукты. И уйду. Чонгук смотрел на него долго, пытаясь понять, искренен ли он. В глазах Тэхёна не было лукавства. — Хорошо, — сказал он. — Заходи.

***

Тэхён принёс мандарины — те самые, с Чеджудо, в маленькой плетёной корзинке. Чимин лежал на кровати, бледный, исхудавший, с капельницей в руке, но при виде Тэхёна его глаза расширились. — Ты? — голос был слабым, хриплым. — Я, — Тэхён поставил корзинку на тумбочку, отошёл к стене, держась на расстоянии. — Я... пришёл проведать. Чимин перевёл взгляд на Чонгука. Тот кивнул, давая понять, что всё в порядке. — Зачем? — спросил Чимин. Тэхён опустил глаза. — Я сдал анализы на донорство. Если подойду... я помогу. Чимин смотрел на него долго, очень долго. Потом усмехнулся — слабо, одними уголками губ. — Ты, который хотел, чтобы я исчез, теперь хочешь меня спасти? — Я был дураком, — Тэхён поднял голову, и в его глазах были слёзы. — Я сказал тогда глупость. Я не хочу твоей смерти, Чимини. Я хочу... я хочу, чтобы вы были счастливы. Оба. — Счастливы, — повторил Чимин. — Это вряд ли. — Я попробую, — сказал Тэхён. — Я сделаю всё, что смогу. Он повернулся и вышел, не оглядываясь. Чимин смотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на Чонгука. — Странно, — сказал он. — Он изменился. — Может быть, — ответил Чонгук. — А может, просто хочет искупить вину. — Какая разница, — Чимин закрыл глаза. — Если он поможет — я прощу. Всё.

***

Результаты анализов Тэхёна пришли через десять дней. Намджун зашёл в палату с бумагами в руках, и его лицо было спокойным, но Чонгук научился читать его настроение по глазам. — Есть новости, — сказал Намджун. — Донор по регистру пока не найден. Но... Ким Тэхён оказался частично совместим. Гаплоидентичный донор. Это не идеальный вариант, но шансы есть. — Что значит «частично»? — спросил Чонгук. — Это значит, что совпадение неполное. Риск отторжения выше, чем при полном совпадении. Но в отсутствие других вариантов — это шанс. И мы должны его использовать. Чимин слушал молча, глядя в потолок. — Тэхён согласен? — спросил он. — Да, — Намджун кивнул. — Я говорил с ним сегодня утром. Он готов. Операцию назначим, когда закончится курс химиотерапии и мы достигнем ремиссии. — Если достигнем, — тихо сказал Чимин. — Когда достигнем, — твёрдо поправил Намджун. — Анализы показывают положительную динамику. Вы молодец, Чимин-сси. Держитесь. Он вышел, оставив их вдвоём. Чонгук сел рядом с Чимином, взял его за руку. — Слышал? Есть шанс. — Слышал, — Чимин повернул голову, посмотрел на него. — Ты не рад? — Рад. Но... странно, что это Тэхён. — Судьба, наверное, — Чимин улыбнулся. — Он хотел меня убить, а теперь спасает. Может, это шанс для него. Искупиться. — Искупиться, — повторил Чонгук. — Ты слишком добрый. — Нет, — Чимин покачал головой. — Просто я устал злиться. Я хочу жить. И если для этого нужно принять помощь от того, кто меня ненавидел — я приму.

***

Тэхён стал приходить часто. Приносил фрукты, книги, какие-то мелочи для палаты — плед, подушку, маленький кактус на подоконник. Он сидел в коридоре, не заходя без разрешения, и Чонгук иногда выходил к нему. — Ты не обязан, — сказал Чонгук однажды, когда они стояли у окна в конце коридора. — Знаю, — ответил Тэхён. — Я делаю это, потому что хочу. — Зачем? Тэхён помолчал, глядя на город, который простирался под ними. — Я думал о том, что сказал ему тогда. О том, что мечтаю о его смерти. И понял... я не хотел его смерти. Я хотел, чтобы он исчез, чтобы освободить место для меня. Но теперь... теперь я понимаю, что места для меня никогда не было. И не будет. Но я могу хотя бы сделать что-то правильное. Чтобы потом, когда я буду смотреть на себя в зеркало, я не чувствовал отвращения. Чонгук смотрел на него, и впервые за всё время в его сердце шевельнулось что-то, похожее на уважение. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — Тэхён усмехнулся. — Я делаю это не для тебя. — Я знаю. Они стояли молча, и это молчание было не враждебным, а почти мирным.

***

Чимин слабел, но духом не падал. Он шутил с медсёстрами, требовал, чтобы Чонгук рассказывал о своих рисунках, иногда просил принести блокнот и сам делал наброски — неумелые, детские, но старательные. Однажды вечером, когда Чонгук сидел рядом и читал ему вслух, Чимин вдруг перебил: — Чонгук. — М? — Ты знаешь, что будет, если операция не удастся? Чонгук закрыл книгу. — Не говори так. — Надо быть реалистом, — Чимин посмотрел на него, и в его глазах не было страха — только спокойствие. — Шансы есть, но они не стопроцентные. И если я не выживу... я хочу, чтобы ты не оставался один. — Я не буду один, у меня есть... — Я говорю не о друзьях, — перебил Чимин. — Я говорю о ком-то, кто будет рядом. Кто будет любить тебя. Кто будет... — Чимин, прекрати, — Чонгук встал, отошёл к окну. — Я не хочу это слышать. — А я хочу сказать, — голос Чимина стал твёрже, хотя и слабым. — Я вижу, как Тэхён изменился. Он приходит, он помогает, он... он всё ещё любит тебя. Это видно. — Ты предлагаешь мне после твоей смерти... быть с Тэхёном? — Чонгук развернулся, и его лицо исказилось от боли. — Я предлагаю тебе не закрываться, — сказал Чимин. — Я предлагаю тебе жить дальше. Любить дальше. Не хоронить себя вместе со мной. — Ты не умрёшь! — закричал Чонгук, и в этом крике вырвалось всё — страх, боль, отчаяние, которое он копил неделями. Чимин смотрел на него, и по его щекам текли слёзы. — Я не хочу умирать, — сказал он тихо. — Я хочу жить. С тобой. Долго. Но если не получится... я не хочу, чтобы ты страдал. Я не хочу, чтобы ты был один. — Я буду один, — сказал Чонгук, опускаясь на колени рядом с кроватью. — Я не хочу никого другого. Только тебя. — Чонгук... — Ты слышишь? Только тебя. Если ты умрёшь — я останусь с твоими портретами. Я буду рисовать тебя каждый день. Я не буду искать никого другого. И не проси меня об этом. Никогда. Чимин протянул руку, коснулся его лица. — Ты упрямый. — Как ты. — Я тебя люблю. — Я тоже. Они сидели так, пока за окном не погасло солнце. Чонгук держал Чимина за руку и думал о том, что не имеет права думать о смерти. Он должен думать о жизни. О том, что операция пройдёт успешно. О том, что Чимин поправится. О том, что у них будет будущее. Тэхён... Тэхён был частью этого будущего или нет, но сейчас он давал шанс. И за это Чонгук был ему благодарен.

***

Операцию назначили на начало декабря. До этого Чимин должен был пройти последний курс химиотерапии, чтобы достичь устойчивой ремиссии. Каждый день был борьбой — с тошнотой, со слабостью, с болью. Но Чимин держался. Он ел, когда мог, шутил с врачами, требовал, чтобы Чонгук рисовал его — лысым, бледным, но живым. — Я хочу, чтобы ты нарисовал меня после операции, — сказал он однажды. — Когда я поправлюсь. Когда у меня снова вырастут волосы. Я хочу быть красивым на твоём рисунке. — Ты всегда красивый, — ответил Чонгук. — Тогда нарисуй меня красивым. Обещаешь? — Обещаю. Чимин улыбнулся, закрыл глаза. Чонгук сидел рядом, держал его за руку, и думал о том, что впереди самое трудное. Операция, которая может спасти или убить. Но он не имел права думать о плохом. Он должен верить. Должен надеяться. Потому что без надежды нет жизни. А без Чимина нет и его. Тэхён зашёл попрощаться перед операцией. Он стоял у двери, сжимая в руках пакет с мандаринами — снова. — Я завтра приду, — сказал он. — Всё будет хорошо. — Спасибо, — сказал Чимин. — За всё. Тэхён кивнул, посмотрел на Чонгука, потом вышел. Чонгук проводил его взглядом, и впервые за долгое время подумал, что, может быть, в этом мире есть место для прощения. — Ты подумаешь о том, что я сказал? — спросил Чимин, когда они остались одни. — Нет, — ответил Чонгук. — Я подумаю о том, что завтра мы начнём новую жизнь. Вместе. Чимин вздохнул, но спорить не стал. Он закрыл глаза, и Чонгук сидел рядом, держа его за руку, пока за окном не погасло солнце. Завтра был новый день. День операции. День, который решит всё. Чонгук знал: он будет рядом. Что бы ни случилось. Потому что без Чимина нет и его.