Притворство времени

Уже глубокая ночь вообще-то. Поднимаю взгляд лишь тогда, когда мне чудится еле заметное шевеление на старом пыльном диване – но это всего лишь игры моего убитого сознания. Это происходит уже примерно девятый раз за два часа. Мне нужно поспать, но я не могу сомкнуть глаз. Не могу. Потому что ужасное тошнотворное предчувствие продолжает заполнять это место. Глаза слипаются от усталости, но я не могу позволить себе сон сейчас – пульс Ланы слабый, я проверяю его всё чаще. Нужно контролировать её состояние. Я злюсь на самого себя. На неё. На всё. Моё тело медленно скатывается по стене, усталость берет своё, но я слышу какие-то удары по входной двери. Черт. Я в эту же секунду оказываюсь на ногах – намека на сон теперь ни в одном глазу. Неужели игры сознания выходят на какой-то новый уровень? Прислушиваюсь. За окном завывает ветер. Стук не повторяется, но я слышу хлопок аппарации. Незваные гости решили не выламывать нашу и без того ветхую дверь? Мило. *** Сознание возвращается медленно, поэтому я если честно даже не сразу понимаю: была ли я во сне? Память, по старой привычке приходит через некоторое время, а когда та возвращается окончательно, слишком резко встаю, но тут же слышу взволнованный голос рядом: -С ума сошла? Не так резко. – ворчание в голосе пропитано теплотой, мне моментально становится спокойнее от знакомого голоса. Я скорее умру, чем двинусь, чувствуя под своей ладонью волнистые волосы. Его волосы. Немного по-детски нащупала его рядом, но это было необходимо, ведь глаза я всё еще не открывала. Это создавало какую-то иллюзию безопасности, что-то вроде того, поэтому моя тактика всегда оставалась неизменной. Я не могу понять, когда всё-таки открываю глаза и пытаюсь сфокусировать зрение – трудновато выходит, но справляюсь. Ранее в доме определенно был заварен кофе. Я щурюсь. Дышу более аккуратно, медленно от такого резкого аромата, а Том продолжает следить за моими медленными, но точными движениями. -Где мы? – Том возвращается к чашке кофе, которую отложил на небольшой столик рядом и оглядывает меня. Первый вопрос, слетевший с моих губ был до ужаса банален, но я действительно нуждалась в ответе на ответ по поводу координации – этот аспект плана менялся миллионы раз за столь короткое время, поэтому Том взял этот вопрос на себя, повелев мне не волноваться на этот счет. И это я провалила. Волновалась, как и всегда, до последнего. -Ты будешь? Там есть еще, я варил его на двоих. – он немного медлит, но отвечает на мой вопрос, -Литтл Хэнглтон. Поместье моих... Родственников. – нехотя выдыхает он и я припоминаю давнюю историю о их убийстве. Это было удивительным и вполне хорошим ходом – никто не подумает на это место. Он оценивает мою реакцию, а я игнорирую вопрос о кофе. -Дом разве не купили за такое время? – не менее удивительно. Я оглядываюсь и замечаю, что здесь вообще-то всё не так плохо. Много вещей осталось от прошлых... Хозяев. Если так, конечно, вообще можно выразиться. Но мы не будем о плохом – дом был в достаточно хорошем состоянии. -Давно бы купили, если бы не проклятие на нем. По крайней мере так говорят жители деревни, чем и отпугивают желающих приобрести его, а их не так уж и много, учитывая экономическую ситуацию после маггловской войны. На деле всё это выдумка. – он улыбается, видя как слова о проклятии меня заинтриговали, -Видимо кого-то очень завлекают сказки о темном доме на холме... – он качает головой и мы как-то смущенно замолкаем. Словно ничего нас не связывает. Словно не мы рискуя жизнью, прикрывали друг друга от авроров. Я первая отвожу взгляд и смотрю в пол. Нелепое смятение. Может быть сказать ему, что я всё таки буду чертов ароматный кофе? -Значит всё таки получилось... – улыбка появляется сама собой, когда я осознаю это. Я до последнего верила, что мы провалимся. Может быть я просто мертва и всё это видение? -Какое сегодня число? – это уже второй до ужаса банальный вопрос, который прозвучал за двадцать минут после того, как я пришла. Я поднимаю взгляд, а Том в это время садиться рядом. Обводит меня взглядом. -Получилось, но не без жертв. Сегодня первое января. – Тянет одеяло на себя и только сейчас я обращаю внимание на какой-то огромный бесформенный свитер цвета какао. Даже не задаю вопросов о том, откуда тот взялся, ведь он тянет меня за собой. -Не больно идти? – пробую идти чуть увереннее и отрицательно мотаю головой. Мы набрели на полу разбитое зеркало. Мой свитер поднялся выше, оголяя бедра. Край, что держал Реддл, добравшись до ребер, остановился. -Пуля попала под ребро. Ты помнишь? Помню. Помню, как забывшись, не усмотрела за своим оружием. Гадкий аврор. Кривлю губы, проводя пальцами по забинтованной части. Всё шло отлично, настолько, что кажется, это сделано для какого-то нам равновесия. О, я помню эту боль. Другим, кто попался под мою горячую руку явно повезло меньше. Должно быть моё лицо слишком озадачено, даже для обычного его выражения. Том усмехается и подхватывает меня на руки, словно я чертово перышко. Я вскрикиваю от неожиданности, а после запрокидываю голову, глядя на его разбросанные по лбу волнистые волосы. Он направляется в неизвестном не направлении, а я свои попытки выбраться из этой мертвой хватки, заканчиваю. Неужели у нас получилось? За нами не пришли, а реальность не уничтожена. Даже я очнулась здесь, с Томом, на окраине Лондона, и если не вдаваться в подробности, то всё вроде бы совсем неплохо. Хочу ущипнуть себя, но тут вспоминаю о дате, которую назвал мне Реддл. -Первое января? – брови непроизвольно поднимаются вверх, когда я аккуратно устраиваюсь на хлипком деревянном стульчике. Том без труда находит чашку, и предварительно ополоснув ту водой, ставит на стол. Ароматный свежесваренный кофе из турки переливается в фарфоровую посудину. Я смотрю на это всё одобрительно, но в глазах, как и на всём моем лице читается искреннее презрение – как же так? Первое января. Чертов первый день сорок седьмого года. Том выжидающе молчит, но не сдерживает усмешки, на что я укоризненно приподнимаю бровь. -Проспала все праздники. Я надеялся, что твоё пробуждение придется на вчерашний день. Знаешь, как подарок на день рождения. Или хотя бы на новый год. – пожимает он плечами и присаживается напротив, продолжая усмехаться. -Ох, пресвятой Мерлин... – я вздрагиваю, припоминая об этой дате. Его день рождения. Черт. Ну теперь я точно не нахожу себе место. Я не хотела бы даже вынуждено оставлять Тома одного, тем более в такие праздники. Вернее, праздник. День рождения он терпеть не может. -Но всё же, восприму тебя, сидящую напротив, за запоздалый подарок. – он бегло оглядывает пустой стол, а после и мой уже вошедший в привычку, болезненный вид. -Ты наверное проголодалась? Подожди немного, я не думал, что ты очнешься именно утром, проснулся совсем недавно. Старая посуда отправляется в раковину, дабы смыть с той многолетнюю пыль. Продукты в льняной сумке стоят рядом с окном – холод исходящий от него, должно быть не даст испортиться им какое-то время. На улице спокойно. Ветер не колышет голые ветви деревьев и близлежащих кустов – всё здесь пропитано особой атмосферой умиротворения, в которой хочется находиться все дольше. Я медленно поворачиваюсь к Тому, который уже поджаривает несколько кусочков бекона, перед этим разбив в чугунную сковороду несколько яиц. Домашняя атмосфера отдает теплом в сердце, которое расползается всё дальше, не только по телу, но и по этому пыльному дому. Я улыбаюсь, не успеваю убрать улыбку, когда тот, кажется, чувствует спиной мой взгляд и оборачивается с приподнятой бровью, в своей неизменной, излюбленной манере. -С прошедшим днем рождения, Том. – всё же я не нахожу ничего лучше, чем сказать это. Он внимательно осмотрел меня, прежде чем подойти ближе. Я не могла быть спокойна, когда эти темные глаза смотрели на меня так. Нет, не с каким-то скрытым смыслом, без каких-то подтекстов, эмоций. Окружающим могло бы показаться, что он смотрит на меня совершенно обычно. Также обычно, как бросить взгляд на незамысловатую вывеску вдоль улицы, которую сейчас пересекаешь, просто посмотреть на что-то или кого-то. Но это было не так. Его взгляд внимателен. Он пробирался до затворок сердца, отворял все замки и вылечивал всё, что было во мне изранено. Изранено даже им собственноручно. Эмоции Реддла всегда имели какую-то глубину. Его точеные черты лица мало что выражали, кроме холоднойй пустоты их владельца. Но они притягивали. Притягивали начать немой диалог, размышляя, о чем же в самом деле, может думать обладатель этого промозглого, как стальной ветер ноября, взгляда. Если бы его можно было охарактеризовать одним словом, я бы выбрала – «загадка». Ты не сможешь понять его, если сам Том этого не захочет. Не сможешь подобраться ближе, пока он сам не подпустит. Он ненавидит день рождения. Вчера ему исполнилось двадцать четыре. Том смотрит на меня сверху вниз, словно борется с тем, чтобы послать меня вместе с его днем рождения далеко и надолго. Поджимает губы. Это видно без труда. -Спасибо. – шепчет и притягивает к себе, опуская свой подбородок мне на макушку. Переступил через себя. Я вдыхаю его полностью, забываясь в этом аромате гибискуса. Винный, древесно-пряный аромат резко что-то перебивает. Мы смотрим друг на друга и я вскрикиваю, когда в метре от нас пламя от моего когда-то завтрака поднимается ввысь, но Том героически накрывает это провальное дело крышкой. -Твою же мать... – вздыхает он, под мой заливистый смех и облокачивается на столешницу позади, глядя на меня с шуточным призрением. -Я и забыл, что ты можешь так звонко смеяться. Это вызывает во мне какое-то чувство... – Он немного медлит, убирая с плиты мой сгоревший завтрак, -Интересное... – тянет он. -Какое же? – я подхожу к льняному пакету и тяну его на стол. Попытаться приготовить завтрак придется снова. -Невротическое чувство, что хочу слышать его снова и снова. Поставив пакет на стол между нами я поднимаю взгляд. *** Безмятежные часы спокойствия – так бы я охарактеризовала наши дни в отдаленном доме на холме в деревушке Литтл-Хэнглтон. -Откуда у нас... Это всё? – только к вечеру первого числа сорок седьмого года я задаюсь этим вопросом. Вопросы, что срываются с моих губ вновь до безумия банальны. Том отводит взгляд, от занявшей его внимание газеты, и весело приподнимает брови. -Ах да, занятная история. – Я присаживаюсь рядом, подкладывая на согнуты колени подушку, готовая внимательно слушать. -Ты помнишь, как мы добрались? – Немного сомневаюсь, поэтому задумчиво смотрю в потолок. -На машине? Нас... Подкинули, стоп, нет! – восклицаю я и смотрю на Тома, который весело откидывается на спинку дивана. -Пришлось приложить немного обаяния, чтобы он одолжил нам свой автомобиль. -Таки одолжил? – приподнимаю я бровь, ухмыляясь. -Для благих целей, только идиот не одолжит, Лана. Он, вроде как, совсем не идиот. Волновался за раненную девушку на моих руках так сильно, что и четыре пакета продуктов из супермаркета отдал. – Мы с Томом посмотрели друг на друга и через пару секунд гостиная залилась смехом. -По правде говоря я не знал. – поворачивается всем телом Том и продолжает, -Ты находилась без сознания слишком долго, я принялся осматривать дом. Позже вспомнил и о машине на заднем дворе. Осмотрел, из многих полезных нам вещей нашлись и эти пакеты из супермаркета. – улыбнулся он. -Какой ужас, а что если это были его последние деньги? Послевоенный кризис, все дела, знаешь... Его семья ждала продуктов в дом, а не разбитый нос и ограбления средь бела дня. -Какая разница? – весело улыбается он, и на секунду меня бы захватило возмущение, но поразмыслив, я понимаю, что он прав. И правда, чего это я? Если бы не эти случайно сворованные Томом пакеты продуктов, неизвестно на сколько бы мы остались без еды. Запрокидываю голову, вспоминая свой завтрак. Нет, разумеется не тот, что сгорел на большом огне. Во второй раз мы приготовили его вместе, предварительно проследив за огнем. -Они... Они не приходили? – Я не хотела портить этот впервые безмятежный вечер. Но это то, что действительно меня терзает. Завтра будет ровно неделя, как мы находимся здесь. Разве они за целую неделю ничего не предприняли? Смотрю сквозь белую тюль на заснеженный холм – наш дом стоит на таком же, а чуть поодаль уже лежит сама деревня. Молчание теряется в треске камина перед нами – день не прошел зря, ведь работа по дому, была закончена. Странно, что теперь я ощущала уют даже здесь. Уютом и не пахло. Здесь чужая мебель, чужая посуда, не подходящая планировка. Но мне хорошо. Кажется уют – это далеко не место, в котором мы можем находиться. Тепло от огня гладит лицо и меня все больше клонит в сон. Глаза закрываются, но я все таки поворачиваюсь к Реддлу, вспоминая о собственном заданном вопросе. Он смотрит на камин всё это время, кажется. Поворачивается ко мне. Выжидающе смотрит и сквозь дремоту, мне чудится, что губы его, перед ответом дрогнули. -Слава Мерлину, нет. Мы можем расслабиться. Я заснула почти моментально. Том бережно положил меня к себе на колени, укрыл теплым пледом. Сквозь сон я чувствовала нежные прикосновения по плечам, по спине. Погружаться в сон без тревоги, без опасений за наши жизни, без никогда не прекращающихся мыслей о будущем было чем-то новым или же так хорошо забытом старом. *** Зимнее солнце пробилось сквозь потрепанные временем занавески. Камин давно погас, оставляя после себя пепел догоревшей бумаги, дерева. -Повязку уже можно снимать? – Просыпаться в спокойствии было также чем-то новым в наших реалиях. Сегодня за окном я увидела снегопад. Он как-то возвращал меня в детство. Во времена всего доброго, хорошего и волшебного. До того момента, разумеется, когда в моей реальности восстал из мертвых этот дьявол, что сейчас находится со мной в одном доме. До этого «грандиозного» события было всё так по-детски сентиментально. После этого жизнь наполнилась суровостью и строгостью. Я предпочитаю делить эти времена на этапы. И если второй этап был мне не по нраву, то третий... Я даже не знаю, как это можно охарактеризовать. Здесь не было чего-то только хорошего или только плохого. Здесь всё засияло красками. Иногда темными, иногда светлыми. Но эти краски всегда принадлежали одной цветовой гамме, которая выборочно наносила кистью все эти цвета на пергамент, что и имел название: «третий этап». -Не болит? Я зашил твою рану, а швы снял за двенадцать часов до твоего пробуждения. – отвечает мне Том из соседней комнаты. Зеркало, в которое я смотрю разбито, но плотная основа на дает упасть ему окончательно, держа большую часть осколков. Свитер приподнимается выше и я вновь вижу повязку на своем худощавом теле. -Да уж... Всё это изрядно потрепало мой внешний вид. Нет, не только последние события, хотя не буду спорить, они сказались на мне больше всего. Черные волосы, запутанны на затылке, едва ли можно к ним прикоснуться – выпадут окончательно. Впалые щеки, торчащие ребра – это больше не обычный вид аристократии, как считают многие. Это не здоровый вид девушки, что я вижу сейчас напротив. Ладонью прикасаюсь к отражению, вырисовывающемуся на осколках. Не знаю, что мною движет – один из осколков держится слабее, поэтому мой выбор останавливается на нем. Несколько движений – большей части волос больше нет, а те что остались едва ли касаются ключиц. Злость на саму себя не покинула меня, но дышать я могу более ровно. -Решила обновить внешний вид? – я вздрагиваю, хватаясь за грудь, но вовремя замечаю, что это Том, стоит облокотившись о дверной проем. Любопытно осматривает меня. -Что-то вроде того... – Я пожимаю плечами и вновь оборачиваюсь к нашему импровизированному зеркалу, которому давно пора бы уже на свалку. Меня захватывает смятение за то, что Том видел столь интимный мой момент слабости. Беру расческу в исхудалые руки. Нашим волосам свойственно хранить воспоминания. Теперь же они лежат подле моих ног, и я невзначай топчу их. -Позволишь? – Том оказывается рядом и встаёт так, чтобы заглянуть в мои глаза. Его руки тянутся к расческе. Я киваю и он заносит руку надо мной. Бережные движения пальцев чередуются с деревянным гребнем в его руках. Смотрю в один из больших осколков. Он наблюдает за моей реакцией и я знаю почему. Мы все еще не отошли от событий в Ларистоне. Наши тела, физически и психически, всё еще больны той проклятой ночью. Я всё еще закрываю на это глаза. Прохладные руки Тома, которые прикасаются ко мне расслабляют. Он старается не тянуть остатки спутанных волос, а терпеливо распутывает их, даже не глядя на них, всё еще наблюдая за моими эмоциями и уже не так сильно напряженными мышцами. -Ты не спал? -Спал. - Его вид говорит об обратном, но я решаюсь не говорить об этом больше. -Готово. Тебе идет. – говорит он, пока я смотрю на него. Его словно что-то беспокоит, я не могу видеть этого, скорее чувствую. -Ну что ты, застыла, покружись. – Бархатный, слегка приглушенный смех Тома раздаётся над ухом и я забываюсь. Его большая ладонь переплетается с моей, и теперь я кружусь вокруг. Ему невозможно не подчиняться. Для этого ему и не требуется применение непростительного. -Завтрак на столе, я пойду осмотрю машину. Если всё хорошо, отправимся в центр деревни. Едва ли я успеваю что-то сказать, входная дверь хлопает, а я закатываю глаза. Отправляюсь на кухню – стоит лишь понадеяться на то, что завтрак не получился как вчера. Нет. Не получился. А я его недооценивала. Приподнимаю брови, немного даже восхищаясь и принимаюсь за тосты с вишней. Мысли по привычке блуждают где-то далеко от завтрака с моим любимым блюдом. Горячий кофе обжигает губы, но я не замечаю. Что с тем заклятием? Оно продолжает прогрессировать? Хлопнувшая от ветра дверь выводит меня из тревоги. -Делай так почаще, Том. – кричу я и вновь притрагиваюсь к горячему напитку, но теперь уже замечаю, насколько тот обжигает, -Ай... – прикусываю губу. -Тебя шум обычно не тревожил? – проходит Том, недовольно оглядывая меня в ответ на замечание. -Нет, я серьезно... - я всё еще пытаюсь унять боль от ожога и едва ли замечаю лицо Тома. Он, кажется, теперь вообще ничего не понимает. -Ну что там? С машиной? -Всё хорошо. Сдадим эту вещицу заодно, выручим немного денег. – Том на цепочке приподнимает из кармана темно-коричневого пальто уже знакомую мне вещь. Медальон Слизерина. -Ты с ума сошел? Это же... -Обычная безделушка... Теперь. – заключает Том и бросает тот на стол, присаживаясь напротив. Я непонимающе смотрю на него, пытаюсь найти ответ в его глазах. -А твои раны? То заклятие? – взволнованный дрожащий голос опять разносится над кухней, а Том продолжает наблюдать за мной. Его это забавляет. Как же он любит оказываться в таком положении. В положении, когда знает больше. Медленно приподнимаясь, стаскивает с себя пальто, рубашку цвета хакки и оказывается по пояс обнаженным. -Как видишь. – Теперь я вообще ничего не понимаю. Отпиваю чуть потерявший тепло кофе и опираюсь на правую руку виском. На теле ничего нет. Как я раньше не заметила этого, не приложу и ума, но на Реддле не единого следа от проклятия. Еще немного и кажется, дым из ушей повалит. -А... Нет, постой, а... Где? – я даже путаюсь в словах, прежде чем спрашиваю. -Больше нет. Как и нет частей крестража. Мне не ясна природа, но думаю, что от заклятия помогли те жидкости, что дали тебе «Высшие». А крестражи... Они умирали постепенно. В карцере. -То есть... Они вернулись к... -Нет. Он так просто об этом говорит об этом. Я отнимаю от своей головы опору и от непонимания начинаю ходить по маленькой кухне, чуть не задевая стул на котором всё это время сидела ранее. -Но... А что дальше? Крестражи ведь... Они необходимы для поддержания вечной жизни? – Том перехватывает мои руки, и мои попытки активной жестикуляции теперь прерваны. -Верно. Но они и уничтожали мою личность в последнее время... Если ты это заметила, разумеется... – с усмешкой добавляет Реддл и я возвращаюсь на стул. Взглядом буравлю свой почти съеденный завтрак. -И что дальше? Ты... Не боишься умереть? Учитывая то, во что мы ввязались и в каком положении находимся... Том садится рядом и прикладывает палец к моим губам, взывая к тишине. Кажется, смерть стала волновать меня даже больше чем его. Это удивительно. Настолько нас меняет время проведенное вместе? -Умереть... Боюсь. – выдыхает он, борясь с собой. Его взгляд прикован ко мне, и пока это происходит, я не смею что-то добавить. -Но потерять тебя... Уже в который раз. Я боюсь этого сильнее, Лана. – наши руки переплетаются. Мы оба понимаем, что наша война еще не выиграна. Но оба предпочитаем умолчать, не нарушать эту, пусть даже временную идиллию. -Крестражи, как мы выяснили ранее весьма не практичны. Они оберегали меня сколько могли, обычный человеческий организм, лишенный магии, вряд ли бы выдержал всё то, что происходило в карцере, поэтому они делились той энергией до остатка. А потом иссякли, всего-навсего. Держались на самом деле хорошо, но лишь потому что не нуждались в подпитке. Спасибо тебе за это. – я замираю, когда вспоминаю тот день. -Если бы не ты... И кровь... Ты бы не успела. До казни я бы не дожил.