Притворство времени

Том достал что-то из вещей в ящике комнаты. Лицо Тома было весьма красноречивым. Если он практически всегда не выражал каких-то эмоций, то сейчас я видела все до одной. Вот например, он с интересом заглядывает в один из ящиков в поисках каких-то вещей для нас. В следующую же секунду я вижу отвращение – он встряхнул какой-то старый свитер и вся комната оказалась в пыли. Раздался сильный чих. Я наблюдая за всей этой картиной не сдержала смеха, и теперь Том весьма красноречиво смотрел на меня. -Очень смешно. – он сдается и закатывает глаза, открывая окно. -Вообще-то найти вещи для меня не составит труда. Я уже это сделал. Так что вперед. – он приподняв голову сел рядом и указал в сторону старого шкафа. -Видел бы ты себя со стороны. – я, парадируя его, приподнялась с кресла и оглядела с чем предстоит работать. Вещей было много, в частности мужских, поэтому я достала первое попавшееся цветное платье. Пришлось отойти к окну из-за некоторого смущения, и быстро натянув платье, я поспешила показаться Тому. Он, буравив стену, в ту же секунду, глянул на меня и попытался сдержать улыбку. -Ну... – он приложил указательный палец к подбородку и оглядел меня более внимательно. -Так скажем. Весьма нестандартное и смелое решение. - я приподняла бровь. Том всё же не сдержался и засмеялся. -Не переживай, мы купим тебе что-нибудь, а сейчас надень поверх кожаную куртку, она уже в коридоре. И вот наконец-то мы едем. Заднее сидение было полностью в выцветший крови, поэтому мы заранее прикрыли его пледом из дома. Повернул ключ, и мы выдвинулись по заваленной снегом дороге. Я тыкнула в первую попавшуюся кнопку справа от себя и мы услышали какую-то приятную мелодию на радиоволне. Для меня это было ново. Мне нравилась атмосфера, царившая здесь, в которой мы чувствовали себя более чем расслабленно. Под легкую мелодию, я слегка пританцовывала, набивала ритм пальцем и смотрела в окно, на заснеженные виды. Недалеко от нашего дома на холме виднелся лес, он был просто восхитителен. Том казался очень уверенным в своих действиях. Впрочем, как и всегда, наличие машины даже и не выбивало его из привычной картины мира. -Давно ты... умеешь водить? – я наконец-то повернулась к нему и спросила его об этом. Ведь это правда было довольно любопытно. Где он научился этому? -Я много чего умею, Лана. – говорит Том, не отрываясь от дороги. Ухмылка окрасила его лицо прежде чем он продолжил. -Но я понял, о чем ты меня спрашиваешь. Нет, я не учился. Я впервые сел за руль двадцать седьмого декабря прошлого года. То есть, неделю назад. Мои глаза обещали вылететь из орбит. Я поспешила пристегнуть ремень безопасности под веселый смех Тома. -Но... Как? – я искренне не понимала этого. Как он так уверенно ведет её. Том пожимает плечами и смотрит на меня. Мотаю головой. Темнеет с приходом зимы заметно рано, поэтому объезжая проулками и практически заброшенными дорогами, мы добираемся до оживленного центра деревушки, когда начинает темнеть. -Отсюда пойдем пешком, чтобы не привлекать внимание. Держись рядом. – я киваю. Застегивая коричневую кожаную куртку я наконец-то выхожу. Мы выглядим странно. Ладно. Я выгляжу странно. Даже в конце сороковых так не одеваются. Наш путь начинался с того, чтобы найти место, где возможно сдать наши... Драгоценности. Их таковыми уже не назовешь, если честно. Серебряный медальон и кольцо таковыми больше не являлись, потеряв единственное, что являлось ценностью – заключенную некогда в них душу. -Добрый вечер, сэр! – Том придержав мне дверь, пробирается дальше в лавку, а я стою у выхода, рассматривая оживленную улицу в огромное окно. Повсюду люди. Дети где-то поодаль играют в снежки. Повсюду горят праздничные огни, что только придаёт праздничное настроение. Вижу краем глаза, как Том возмущенно размахнул руками. Кажется, установленная сумма мужчиной за прилавком, его не устроила. Вновь обращаю взор к окну и вижу посреди улицы ель, украшенную жителями самостоятельно – это видно невооруженным глазом. Тепло разливается где-то под сердцем. Вновь смотрю назад – мужчина в возрасте, судя по его мимике сдаётся и пересчитывает деньги. Самодовольная улыбка Тома видна через всю лавку и я мысленно радуюсь. -Ну что? Как всё прошло? -Он думал меня одурить. Старый болван. – недовольно толкает он дверь, придерживая. Я прохожу к нему и беру под руку – следующая наша остановка магазин какой-то одежды. Почему какой-то? Мне без разницы, что это будет. Лишь бы не эти тряпки. Что угодно. Мысленно молю самого Мерлина, но делать этого долго не приходится – мы ведь на центральной улице, где полно разных бутиков и подобного. Я заскакиваю в лавку практически находу. Брюки. Бросаюсь к стенду с ними и выбираю самые практичные, черные, ремень к ним. К ним я взяла свитер. Весьма интересный. С оленями. Настроение центральной улицы точно как-то повлияло на меня. Белая водолазка также отправилась в список покупок на сегодня. -Интересный выбор. Весьма интересный. Давно тебя забавляет атрибутика зимних праздников? Мы стояли в безлюдном проулке. Сигарета в моих руках подрагивала, открытые участки тела всё таки поддавались холоду быстрее. Том стоял по-прежнему облокотившись о каменное здание позади. Сигарета в его руках не дрожала, как у меня, он держался более уверенно, я бы сказала, что это было частью его образа. Выдыхает дым прямо мне в лицо и я закашливаюсь, но возвращаюсь с небес на землю. -Что? – я возмущена таким поступком. -Свитер с оленями. Атрибутика нового года и рождества. Не замечал, что тебе нравится подобное. – пожимает он плечами, вновь делая тягу не отрывая свой промозглый заинтересованный взгляд от меня. -Я с детства люблю все праздники. А то, что ты не заметил этого ранее, вполне объяснимо – это наше первое Рождество ведь. – я прячу одну руку глубже в куртку, а ту, в которой находится сигарета я благополучно подношу к губам. Затягиваюсь. -Не первое. – возражает Реддл почти сразу. -Рождетсво в Хогвартсе. Это для тебя разве не совместное времяпровождение? – Я качаю головой и тихо усмехаюсь на его заявление. -По-моему, мы были заняты далеко не праздниками. Наши дуэли. Ты помнишь? -Словно это было вчера. Но дуэли были раньше. -О нет, только не говори, что ты имеешь ввиду рождественский бал. мой голос превращается в мольбу. Пресвятой Мерлин, прошу тебя, пусть он не... -Ну, вообще-то я про него. – ну конечно. Хочется истерически рассмеяться, если честно. -Святой Мерлин. Заткнись. – я отворачиваюсь и нервно улыбаюсь. -Ты меня оскорбляешь, Лана. – его шуточное напыщенное возмущение вызывает во мне еще большее веселье. -Неужели, это действительно было самым ужасным рождеством за всю твою жизнь? – я оборачиваюсь к нему, параллельно делая последнюю тягу. Хочу просто убедиться, что тот не смеётся над сказанным. Нет, он не смеётся. Он серьёзен. -Хммм... Ну, дай-ка мне подумать. – я подхожу ближе и по-актерски смотрю в небо, всем видом явно показывая, что рассуждаю над этим. -Это было моим первым рождеством, в которое я оказалась за гребанных пятьдесят с лишним лет до своего рождения. Меня никто не пригласил на бал, но это скорее мы отнесем к плюсам, чем к минусам, хорошо. В тот вечер брат покойной Миртл выследил мальчишку с её факультета и принялся опаивать всякой дрянью, чтобы подобраться ближе к тебе. Стоит продолжать? – не дождавшись, я продолжила, -Спасибо, я продолжаю. Когда я поспешила уйти, меня пригласили на второй танец. Как ты считаешь, отказ это так страшно? – вновь не дожидаюсь ответа, отвечаю за него. -Не страшно. Но один придурок... Посчитал мой отказ достаточно веской причиной для того, чтобы впечатать в моё платье салатом. Наконец-то я прекратила свою тираду. Люди, проходившие мимо проулка, иногда оборачивались, странно смотрели на нас. Том усмехнулся. -Ладно. Это было ужасно. Но чего тебе стоил всего один танец? -Мы убедились на практике... Он стоил мне испорченного платья. Как оказалось понапрасну, ведь ты взял своё. – обиженно складываю руки на груди и пытаюсь прожечь в нем дыру. Не получается, к большому сожалению. -Я хотел тебя пригласить заранее. Но природа наших отношений... Она была предельно ясна, но я бы с радостью пошел с тобой, несмотря на наши недопонимания... – Том пытается подбирать мягкие слова. Получается плоховато. -Природа наших отношений? Ты терпеть меня не могу, как и я тебя вообще-то. Ты пытался завербовать меня в свои слуги, лишь для личной выгоды, ты забыл? – весело ухмыляюсь я. -Я не знал, как привязать тебя к себе. Не понимал, что требуется сделать. – шепчет он, а смотрит на меня совершенно открыто. -Как оказалось... Привязывать и не требуется. За тебя всё сделала судьба. – я развожу руками и чуть нервно улыбаюсь. Меня всё еще не перестаёт удивлять судьбоносность всех этих событий. -Я в тот момент и подумать о подобном не мог. – он делает вид, что не видит как я продолжаю буравить его взглядом. Да как он мог подумать, что рождество сорок второго могло быть хорошим? Сбрасывает с пальто невидимые соринки, тщательно избегая зрительного контакта. Кажется, ему это надоело и он устремляет серьезный взор ко мне. Теперь это открытая борьба. -Ладно. Оно не одно из лучших. Но ведь не худшее? – Я приподнимаю бровь. -Понятно. Предлагаю исправить. У нас есть пять дней. Достаточно, для того, чтобы создать идеальную атмосферу рождества со мной? – Он сдается и подходит ближе, ставя две руки по обои стороны от моей головы. Я стушевалась. Даже замешкалась. Было непривычно обсуждать какое-то обычное домашнее и уютное мероприятие вроде Рождества, не имея при этом даже дома. Не менее странно это было делать с Томом. Я внимательно осматриваю его, даже стараюсь найти какой-то очевидный казалось бы намек на шутку. Он выжидающе смотрит на меня. -Достаточно. Я бы сказала сверх меры. – приподняв подбородок заявляю я и ухожу вперед по улице, наслаждаясь своим выигрышем. Не долго. Совсем совсем. В затылок мне прилетает увесистый комок снега, сформированный в шарик. Снежок. Он, подражая детям в центре главной улицы, формирует такой же и тот летит мне прямиком в лицо. Если бы я не успела увернуться... Меня пробирает холод от одной мысли, что моей кожи касается что-то ледяное и тающее. -Ах ты... – я уворачиваюсь от третьего и припадаю к земле. Том ухмыляется, ждет. Уверенности я бы ему поубавила. Я бегу прямо на него, бросая свой «шар». Это если честно, больше походит на неумелый комочек, который слипся по случайности. Бросаю специально правее, но Реддл как на зло увернулся влево. Я шепчу проклятия. -Говори громче, совсем ничего не слышно. Звучит, как издевка. Я решаюсь подойти, как можно ближе. Он посматривает на мою руку, что вот и бросит в него снег. Я замахиваюсь, но вот же незадача – поскальзываюсь и снежок не долетает до цели, а Том движется ко мне, чтобы добить. Я откатываюсь вправо, и просто бесцельно принимаюсь кидаться снегом, совершенно забывая о том, что его нужно формировать. -Наивно было полагать, что я настолько неуклюжа. Ты ведь видел меня в бою. Теряешь хватку, Реддл. – вылетают из моих уст слова, а из уже замерзших рук, снег. Том, полностью обсыпанный, бежит на меня. Теперь я уже не на шутку перепуганная вскрикиваю. Он выглядит злобно. Да, всё еще полностью покрытый снегом, покрытый румянцем, но злобный. Бегу на утек, но не успеваю. -Наивно было полагать, что я настолько не предусмотрителен и не сумею найти план «Б». -И в чем же он заключается? – Я жалею, о своем вопросе. Нужно быть полной дурой, чтобы спросить его об этом. Через секунду я оказываюсь в положении лежа, а моё лицо, шея, вообщем-то вся я – в снегу. Он продолжает меня забрасывать им, не жалея его на меня, ни грамма. Я смеюсь, стараюсь отбиться, но выходит плоховато. Через меньше чем минуту, мои попытки отбиться превращаются в барахтанья. Когда мне всё таки удаётся подняться на ноги я ловлю этот момент какого-то незнакомого и неестественного для меня счастья. Мы покрыты снегом, а Том с коварной улыбкой движется на меня. Я начинаю убегать от него, в прямом смысле с визгом. Прохожие смотрят на нас словно мы двое полоумных. Не знаю, может быть после пережитого мы и правда сошли с ума. Так и было с вероятностью девяносто девять процентов, я не сомневаюсь. Просто иногда намного легче быть с таким же поехавшим, чем с тем, кто всеми силами пытается тебя излечить. Наши раны не обработают и не зашьют, пока мы сами того не возжелаем. Зная нас, если мы этого захотим, то и сделаем мы это сами, не нуждаясь в ком-то. Я продолжаю бежать по центральной улице к большой нарядной ёлке, пока со спины меня не накрывают чьи-то руки. Я вздрагиваю, немного забываясь, но тут же слышу бархатный смех Тома, а после его разъяренный вопль – снег в моих руках был брошен ему прямо в лицо. Мы как обычно не жалели друг друга в схватках. Ни в настоящих, ни в шуточных поединках. Гирлянда светила теплым светом, завораживая. Сложно в моей жизни не задаваться вопросом: «Что же будет дальше?» Это что-то вроде вредной привычки, не иначе. Зависимости вроде табачной, алкогольной могут серьёзно посоперничать с ней – мысли убивают не хуже химических веществ. Я всё же отбрасываю эти мысли. Иногда это дело оказывает вред тем, что мы попросту не фокусируемся на будущем. А еще чаще это оказывает вред на настоящее – мы не умеем наслаждаться счастьем в настоящем временем. А в последствии приходит ностальгия, ведя под руку грусть. -Самое счастливое рождество включает в себя наличие ёлки? – чувствую как меня притягивают к себе за плечи и я расслабляюсь. -Думаю, да. *** Я тянусь к пышной ветви ели и одеваю синий шарик. Это был последний. Том, подключает гирлянду и теперь эта старая серая комнатушка, в которой мы временно находимся озаряется волшебством. Ни тем конечно, что привычно нам. Никаких заклинаний, никакой волшебной атрибутики. Это то волшебство, что свойственно праздникам, вроде того, к которому мы и готовимся. Мы смотрим на теплый свет, в моих глазах он отражается. Но в глазах Тома? Кто бы что не думал, лишив меня магии, я не потеряла так много. Но... Что-то мне подсказывало, что для Тома всё было не так просто. Она всегда отличала его. Помогала добиваться многих целей. Воздействовать. Мы в состоянии шока после пожара, карцера, побега. Мы благодарны самим минимальным благам, полагая, что не так уж они и минимальны. Но оправившись... Оправившись мы примем, что это не конец, а потерянное предстоит как-то вернуть. Я вновь ловлю себя на этих мыслях. Приходится даже потрясти головой. Хотелось бы как обычно спрятаться за грудой волос, помогавших скрыть моё настроение, но и этого больше у меня нет. Мы зажгли длинные восковые свечи, что нашли в доме ранее, теперь это было основным нашим освещением, не считая камина конечно, к его потрескиванию я очень привыкла. Мы сидели на кухне. Зеленый чай так контрастировал с его черным. Вздыхаю. Скоро нас захватит сон, но я не хочу покидать этот день. Легкое свечение виднеется из гостиной, напоминая о предстоящем празднике. -Что дальше? – шепчу я, отпивая чай. Он слишком сладкий. Слишком сладкий, чтобы его испить – я переборщила. -Добавь конкретики. – я уставилась перед собой. Если её добавить, то это будет одно лишь слово – «всё». Что будет дальше со всем? С нами? С миром? Он или делает вид, что не понимает, или просто не хочет отвечать на этот вопрос. Том отпивает черный чай и поднимает взгляд ко мне. Он серьёзен. -Что будет дальше... С нами? -Понятия не имею. – Он слегка смеётся, а я приподнимаю бровь. Да, этот разговор всё же начался благодаря мне, ведь я не могу жить в незнании. -Даже странно. Я впервые понятия не имею, что черт побери делать. – он говорит это совершенно спокойно, но я чувствую нотки нервозности, разносящиеся по кухне. Он думает, что ответить. Как же сказать, аккуратнее. -Давай поговорим об этом после рождества? Хорошо? -Пять дней? – приподнимаю я бровь. -Да, Лана. Пять дней. Как бы мне не хотелось навести порядок в собственном разуме как можно скорее, я не стала делать этого. Иногда, чтобы навести порядок нужно выкинуть. Избавиться, всего-навсего. Не сортировать, не распределять что-то, а просто взять, и собрав равнодушие в кулак, избавиться. Собственно это я и сделала. Засыпала на этот раз беспокойно. Спала также. Метель за окном создавала большее беспокойство. Но худшее было только впереди. Я проснулась, Тома не было ни рядом со мной, ни в комнате. Я не на шутку испугалась – какой-то страх, поселился во мне после пережитого. Едва слышно я пошла к кухне – в горле пересохло, что ненароком наводило на что-то знакомое и травмирующее. Трясу спросонья головой, не давая себя одолевать. Искренне хочу всё забыть. Забыть и начать сначала. Хочется верить. Запах табака окутал практически весь маленький коридорчик и кухню. Я заглядываю туда с опаской. Там сидит Том. Он не видит меня, так как расположен спиной к проходу. Голова низко приклонена к ветхому столу, на котором стоит черное кофе. Я хочу приблизиться, спросить в чем же дело. Но лишь наблюдаю. Запускает ладони в волнистые волосы и с силой тянет. Что же тебя мучает? Что не даёт тебе вздохнуть полной грудью? Наверное, тоже, что и меня. Просто об этом мы говорить совсем не хотим. Думаем, что нам лучше, ведем себя друг с другом непринужденно. Всё это прекрасно, если не докапываться до самой истины, скрывать её всем, что только может хоть как-то её скрыть. Том слишком резко встаёт со стула и выливает чашку кофе, сминает бумаги, разбросанные перед ним – кажется, что-то идет не так, как он бы того хотел. Я прижимаюсь к стене, чтобы скрыться. Нужно пошуметь, чтобы войти на кухню не так неожиданно. Также медленно отхожу в начало коридора и наступаю на все скрипучие дощечки подо мной. Когда я вхожу, Том поднимает взгляд. Он на секунду кажется мне таким уставшим и измученным, что мне ненароком становится стыдно, что я нарушила его одиночество, в котором он мог не натягивать на себя маску. -Я тебя разбудил? Прохожу дальше, мотая головой. Пепельница стоит на столе как что-то само собой разумеющиеся. Невольно засматриваюсь на неё, пока наливаю в стакан воды из кувшина, стоявшего рядом. Это было не единожды. Это повторялось еще несколько раз, пока мы находились в этом доме. Не знаю, знал ли Том, что я видела его ночные терзания, которые обычно не выходили за пределы маленькой кухни. Когда мы вместе прогуливались по городу, готовили обед, разговаривали на какие-то отвлеченные темы, могло показаться, что всё также хорошо. Также размеренно, я бы сказала. Том часто был зачинщиком наших с ним интеллектуальных ссор. Мы выбрали полностью абстрагироваться от окружающих нас бед. Я не знаю, на сколько это решение правильно. Наверняка, этого сделать не получалось, как я выяснила ранее, и не у меня одной, но думаю, когда-то у нас получится излечится. Когда-то, он сможет мне открыться, а я в свою очередь сделаю тоже самое, рассказав ему о своих кошмарах. О том, что я просыпаюсь, видя то, что предпочла бы забыть. Мы обязательно откроемся. Под конец. *** Я открыла духовой шкаф и приподняла бровь. Тесто для торта, еще не поднималось. Я потерла затылок и краем глаза увидела как вошел Реддл. В его руках были пряники. Он рассматривал их с каким-то любопытством, совсем позабыв об остальных продуктах в льняной сумке. Медленно подойдя ближе я перехватила сумку и принялась за другие наши люда. Это утро было безмятежным, позже Том стал помогать мне с мясом. Индейка настоялась в своем маринаде и отправилась в духовку, а пока по всему дому стоял нежный аромат выпечки. Это было интересно. Даже необычно. Во многом, отличающимся от рождества в моем детстве. Но от того, оно и было таким долгожданным. На плите находилось вино, которое в последствии стало глинтвейном и уже к вечеру, мы сидели за праздничным столом. Он практически завороженно смотрит на меня. Ножи затуплены. Я отрезаю кусочки мяса. Он не сводит с меня взгляд. Поднимаю свой взор и упираюсь подбородком на руку. -Ты чего? -У меня тоже не было рождества. Такого. – уточняет Том и обводит стол взглядом. По комнате, как и по всей квартире стоят свечки. Из гостиной уже по обычаю наших вечером виднеется свет гирлянды. -Как ты знаешь, я рос в приюте. Там... – он болезненно жмурится, -В общем там не было ничего. -А в Хогвартсе? – задаю тут же вопрос я. Да, я знаю, что обычно ученики разъезжаются на новогодние праздники, чтобы провести время с близкими, наслаждаясь праздниками. Том никогда не посещал приют без особой надобности. -Да... – уточняет он. -Там были рождественские завтраки для учеников, кто не уезжал домой. Но, это не сравнится. Это моё первое настоящее рождество. Я рад, что провожу его с тобой. – Я улыбаюсь от такой искренности. Отпиваю немного глинтвейна. -Я не думаю, что в моем случае было всё настолько категорично плохо... – начинаю я, и вижу, как его глаза с интересом загораются. -Ну, в плане, когда-то Рождество было для меня действительно чем-то светлым. Но не последние несколько лет уж точно. -Я думал у чистокровных с этим всё превосходно? – он отпивает глинтвейн и наклоняет голову вбок. -Ну, в большинстве своём, разумеется. Исключения всё же есть. -Ты и не прав и прав одновременно. Детство было замечательным, как полагается. А потом... – я нервно сглатываю. Так странно, говорить о том, что еще по сути не произошло. -А потом воскрес ты. – Том смотрел на меня через бокал. -М-да. -Не то слово. Ты на многих повлиял. Больше всего мне жаль маму... – поднимаю взгляд и нахожу силы продолжить, -Когда... Когда я вновь оказалась в своём времени... Меня ослепила ненависть. Ненависть к тебе. К Марго. Сквозь неё я так и не увидела страх в её глазах. Должно быть он перестал опаивать её зельем.Она больше не находилась под воздействием чар, а значит не любила и может быть... Боялась его. -Он больной ублюдок, ты знаешь? Даже моя мать, не поила покойного маггла так долго. Он лишал её воли почти гребнных восемнадцать лет... -Ты бы не поступил так со мной? – резко спросила я и тут же пожалела. Я обладаю странной чертой. Некая моя часть хочет жить в неведении так долго, сколько это вообще возможно. Из крайности в крайность – выражение, коим можно меня охарактеризовать. -Это слишком жестоко. Но ведь и я не герой, ты это уже поняла. – размыто ответил он. -Но нет. Не поступил. Я предпочитаю более естественные способы наступления. -А если бы попросту не вышло? Представь другую ветвь реальности. -Еще одну? А нам не хватит тех, о которых ты рассказала мне ранее? -Нет же! – восклицаю и и откидываюсь на стул. -Ты хочешь узнать на сколько я могу быть подлым? – коварно улыбается Том и отрезает новый кусочек Рождественского торта. -Ну мне ведь стоит знать с кем я всё таки имею дело? – улыбаюсь я и копирую его улыбку. Он переносит свой задумчивый взгляд к серому потолку. Для правдоподобности трет затылок и я усмехаюсь прямо в бокал с глинтвейном. -Нет, Лана. Даже допуская существование новой ветви реальности, где ты по каким-то неведомым причинам не рядом со мной и всячески отказываешься от взаимодействий... Я бы не поступил с девушкой так подло. Ни за что. Скорее, пришлось бы быть более предприимчивым, чтобы такая талантливая волшебница обратила на меня своё внимание? – Я закатываю глаза, скрывая, что ответом я довольна. Я бы не пережила другого. -Ты... Тебя беспокоит потеря магии? – Я держалась слишком долго. Время задать это вопрос. Том встаёт из-за стола и движется к граммофону – ранее он перебирал пластинки и кажется, отобрал какие-то понравившиеся ему больше всех. Раздается щелчок и вот теперь уже уютный домик наполняет медленная музыка. Мой вопрос долго игнорируется, но я прекрасно понимаю, что Том просто размышляет над ответом, хоть на его лице и не видно этих самых признаков раздумий. Он приближается и я запрокидываю голову, чтобы не разрывать зрительный контакт. -Позволишь? – он протягивает руку мне, приглашая на танец. Я весело кладу локоть на спинку стульчика, припоминая одну небезызвестную историю. -Позволь заранее уточнить. В случае отказа в этом году в меня полетит вот это восхитительный торт? – улыбаюсь я. Я не устану припоминать об этом. -Если ты так желаешь это проверить, то не мне портить интригу. -Не хочется испытывать судьбу, мистер Реддл. – киваю ему я и принимаю его приглашение, кладя руку поверх его. Я опустила голову на его вздымающуюся грудь, слушая стук сердца. Его руки чувственно притянули меня к себе и положив подбородок мне на макушку он бархатисто рассмеялся. Теплая вибрация прошла по моему телу. самозабвенный танец словно накладывал невидимые швы; Не знаю на оба ли сердца, но на моё так точно – Я не хотела отпускать его. Спустя пару минут мелодия сменилась на другую более энергичную, поняла я это, когда Реддл сменил положение своих рук и закружил меня. Я вышла из своих мыслей и рассмеялась – координация после выпитого была немного нарушена. -Счастливого Рождетсва, Том... -И тебе счастливого рождества, Лана... Пока на улице падали увесистые хлопья снега, мы отправились на центральную улицу. Люди в праздники особенно открыты. Их счастье отчетливо виднеется в улыбках, в поздравлениях совершенно незнакомых им людей. Это не может не вызывать счастье и во мне. Яркие огни повсюду, а в сознании отчетливо засела лишь одна единственная мысль о том, что я никогда не забуду наше рождество сорок седьмого. Оно стало лучшим. Даже не смотря на его завершение. За этот чертов конец, что отобрал мои догадки о завтрашнем дне. *** Главной ошибкой всегда является забывать об опасности. Игнорировать тревогу, погружая её как можно глубже, недооценивать её. Внушение того, что опасность якобы сильно преувеличена – заведомо означает то, что мы просто не хотим видеть её сильный потенциал. Тревога не всегда является надуманной. Так и было в моём случае. Но не в случае Тома. Он не казался сильно удивленным, на его лице казалось, отразилось лишь смирение. Словно он знал. Шестеренки в моей голове начали вращаться со скоростью света, а перед глазами лишь стояли его бессонные ночи. Его это тревожило. Он подавлял эти эмоции ночью, также как и я их подавляла днем. Но он всегда знал. Знал, что наше рождество в сорок седьмом году окажется последним. А дальше. Что дальше? Я упираюсь спиной в стену нашей гостиной и неверяще смотрю на Тома, что через плечо смотрит на меня. Пытается оценить степень моего шока. Если бы существовала какая-то шкала его оценки... На моём лице играют краски разочарования. Знаете, когда слишком хорошо, это означает, что совсем скоро станет слишком плохо. Это не мои законы, не законы кого бы то ни было, так скорее устроена наша жизнь. Эта немая сцена. Том подходит ближе обнимая меня за плечи. Я хочу вырваться. Одновременно хочу обнять его, спрятавшись от такой ужасной несправедливости. казалось бы, проживая свой уже двадцать четвертый год я должна была привыкнуть к тому что большинство событий это всё огромная несправедливость, но нет. Я не смогу принять это наверное никогда. Том берет меня за руку, а я вижу на лицах высших какую-то непонятную эмоцию. Словно для них это все спектакль, с до безумия трагичным концом. Интересный факт заключается в том, что трагедия нас трогает больше, чем что либо. Она хоть и вызывает грусть, какое-то сострадание, но всё-таки это эмоции. Трагедия всегда будет храниться в каждом сердце.