Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 2

– Ах, если со мной нет друга, сливы печалью пахнут... – пропела А-Вэй, сделав тоскливое лицо. – Если со мной нет друга, у сладчайших плодов – вкус слез! Госпожа Мэйинь только головой покачала, умиляясь. Крошка Вэй Чуньшен была совсем юна по меркам лис-оборотней. Ей не минуло еще и шестидесяти весен, и это была ее первая любовь. Она вот уже десять дней страдала от разлуки с возлюбленным, упиваясь собственным горем. Бедняжка старалась вовсю, облачаясь в образы, как девочка, впервые наносящая косметику на чистое личико. Неумело, грубовато, но так трогательно... Ах, все они когда-то начинали с подобных игр. – Где же ты, друг мой милый? Душу туман окутал. Ливни осенние смыли нашей весны цветы! – допела Чуньшен и горько вздохнула, роняя слезинки с ресниц. И тут же украдкой взглянула на свое отражение в пруду, следя, чтобы от плача не опухли глаза и щеки. – Не плачь, милая, – с улыбкой обратилась к ней госпожа. – Думаю, очень скоро твой А-Хуан снова выскользнет из шелковых сетей и окажется на твоем ложе. Лиса тут же воспряла духом и защебетала, как птичка. – Так, госпожа? Так! Ах, как было бы славно, если бы он принес мне новых украшений. Он так хорошо мастерит их, госпожа, но так скучно носить одно и то же. А я так хочу, чтобы все знали: А-Хуан – мой! В ее хитрой улыбке блеснули клыки, и она с упоением изобразила ревнивую любовницу. – Чтобы никто не сомневался! Никто! Ах, эта девочка! А-Вэй быстро училась человеческому облику и поведению, потихоньку копя силу в своем только-только расцветшем ядре, но во многом она оставалась еще щенком-несмышленышем. Вот и сейчас она восторженно копировала старших сестер и человеческих девушек, не до конца еще понимая, что к чему. Ну, какие ее годы… Разберется, если ее раньше срока не затравят собаками и не зарубят мечами – две главных опасности, подстерегающие лисиц. Госпожа рассмеялась, покровительственно кладя руку ей на голову. Они сидели в главном зале пещеры: девушка перебирала струны пипы, пока Мэйинь настраивала свой цинь. Еще четыре лисицы – кто в человеческом облике, кто в зверином – отдыхали неподалеку на мягких подушках. Остальные девушки шуршали где-то в ветвистых переходах норы. Чуткие уши Мэйинь легко различали голоса и смех, пение, а иногда – шипение, тявканье и низкое рычание. Она улыбнулась, опуская ресницы. Лисы-оборотни, и оборотни вообще, к демонам не относились – так же, как не относились к ним призраки и чудовища. В отличие от демонов, которые с рождения были демонами, лисы рождались обычными лисами. К пятидесяти годам они получали способность принимать человеческий облик; к тремстам – особые силы; тысячелетняя же лиса стояла наравне со священными демонами и небожителями. Некоторые из них даже возносились подобно заклинателям. Однако недальновидные смертные гребли всех под одну гребенку, и лисам часто доставалось за чужие прегрешения. То есть – ни за что. Иногда, впрочем, доставалось за дело: убийцы-иссушители, воры и просто злодеи встречались и среди их числа. Но тех часто не терпели свои же сородичи, и редкая лисица пустила бы в свое логово слишком уж кровожадного негодяя, будь тот даже ее родителем или ребенком. В логове Мэйинь таких отродясь не водилось. Хорошее было логово, чудная нора: уютные комнатки, чистые переходы, аккуратные садики и даже библиотека, надежно укрытая в сухом песчаном закутке. Словом, все как у людей. И девушки у нее тоже были все хорошие – жили там и лисы, и демоны, и несколько духов местных покойниц, в основном заходившие по ночам для весенних игр. Замечательные девочки. Госпожа вздохнула с улыбкой, глядя на юную лисицу перед собой. – Хорошо, милая. А теперь иди же: ты давно не гуляла в городе. Незачем тебе сидеть здесь без дела, как зверь в клетке. – Ах, только если госпоже так угодно... – льстиво протянула девушка, ластясь. Мэйинь провела пальцами вдоль ее хребта. Лиса сразу распушилась от ласки и довольно заурчала. – Угодно, милая, угодно. Тебе нужно отточить мастерство, да и, думаю, ты уже совсем проголодалась – а ты же не хочешь вымотать своего милого так, чтобы он даже собственное имя позабыл? А-Вэй хихикнула, опуская ресницы. Пока что ей лучше всех давался образ хитрой, но невинной и простоватой девушки, чьи милые уловки остаются на самом виду. – И верно... того и гляди, я позабуду всю науку и огорчу моего А-Хуана! Нет, так не годится, госпожа. Пожалуй, эта сестрица посмотрит, не появились ли в городе новые мальчики – вдруг они согласятся нас навестить? – Посмотри, А-Вэй, посмотри. Только не слишком мети хвостом перед заклинателями: сама знаешь, что пока что мы у них не в почете. Лиса приуныла и от огорчения перекинулась в молодую вдову в трауре. – Вот уж верно… Те мальчики были такие страшные! – поделилась она со старшей полушепотом. – Особенно тот, суровый! Бао-эр и так, и эдак ему улыбалась, а он только что взглядом ее не просверлил! Как будто это он – дикий зверь, а не мы с сестрицами! Ну и натерпелись мы страху, госпожа! Чуть всю шерсть не повыдергали у себя от волнения! Госпожа поняла, что Шен-эр пытается рассмешить ее, и наградила ее старания довольным кивком. – Согласна, милая: он и мне показался грозен. – А второй – бука, – буркнула девушка. Впрочем, она тут же задумалась: – А может, они оба любят мальчиков? Ай, как жалко, что братца У не было с нами! И из нас никто не догадался перекинуться! Будто в доказательство своих слов она приняла вид стройного юноши с несколько неопределенными чертами лица. Нахмурившись, она ощупала свои щеки и нос, а потом нагнулась над прудом, оценивающе глядя на свое отражение. Черты ее дрогнули; миг – и она стала копией Шэнь Цинцю; через мгновение она стала похожа на близнеца Лю Цингэ; еще через несколько мгновений, смешав и преобразив увиденные ей черты, она преобразилась в немного печального, одухотворенного юношу с большими темными глазами. – Ах, надо было так и выйти к ним, – посетовала она, разглядывая свой новый облик с удовлетворением. – Тогда бы они уж точно не стали бы буянить! Может, даже поделились бы с нами своей ци… На тонком лице нежного отрока растянулся совершенно лисий голодный оскал. Госпожа Мэйинь рассмеялась в голос и хлопнула в ладоши. – Милая, боюсь, ничей облик не отвлек бы их друг от друга! А-Вэй тут же приняла свой старый вид, вздернула брови и плюхнулась перед старшей на живот. Остальные девушки тоже навострили уши. – Вот как? Вот как? Ах, я тоже почуяла что-то между ними, но куда моему чутью до носа почтеннейшей госпожи! – Чутье здесь ни при чем, – наставительно сказала ей Мэйинь. – Нужны только глаза: и слепец бы заметил, что они не сводят друг с друга взглядов. Правда, и самые зоркие из людей порой слепнут, не замечая того, что на самом виду… Ах, этой болезни подвержены одинаково и простые смертные, и цари, и заклинатели! Лиса вздохнула, взмахивая хвостом. Глаза ее затянулись поволокой. – Как мило! Совсем как в одной из историй в “Соломенной хижине”! И такие красивые… жаль только, сердитые! Она снова схватила пипу, тронула струны. – Как думает госпожа, этот суровый мальчик так же хмурится, когда его целуют? – спросила она лукаво, подбирая напев. – А тот, другой, с холодными глазами… интересно, он ласков со своим другом так же, как и с сестрицами? Или он все ершится и поднимает шерсть дыбом, пока его не схватят за загривок? – Верно, тому, суровому, приходится объезжать этого мерина! – тихо фыркнула ее сестрица. – Ой ли! Может, это не мерин, а тигр, и сам он гонится за добычей! – отликнулась другая. – Или они и вовсе два охотника, попавшиеся в тенета друг друга! Чуньшен ударила по струнам и озорно запела: – Облетает персик у меня за домом. Встреть меня, мой милый, в садике знакомом! Будет вечер нежен, будет вечер весел, персик нас от взглядов тенью занавесил… Госпожа фыркнула в рукав и несильно шлепнула лисицу по руке. – Полно тебе, милая! Чем думать о чужих играх, лучше сама себе подыщи игрока! – За этим дело не станет: сестрица Шен-эр щедра на улыбки милым мальчикам! – захихикала за ее спиной другая лиса, Чжан Бао. – Да и нежных девочек она не оставляет вниманием… Только две луны назад я видела, как ее хвост мелькнул за ставней спальни любимого слуги одного князя, а позже той же ночью она уже выбегала из дверей его наложницы! Так что, боюсь, на всех игроков не хватит места за ее доской! Лисы захохотали. Чуньшен зарделась и спряталась за рукавом, но глаза ее блестели гордостью за свои успехи. – Что же ты, Бао-эр, меня так смущаешь? Мы все одной породы! – Чужие похождения всегда кажутся интереснее собственных! – парировала Бао, улыбаясь и показывая острые лисьи зубки. – Не так ли? Остальные лисы ответили радостным согласием, и Чуньшен пришлось покориться. – И все же мой А-Хуан мне дороже всех, – вздохнула она через краткое время. Личико ее омрачилось внезапной грустью: будто тучка набежала. – Какой же он хороший! Жалко, что люди живут так мало… А тут еще и эти грубияны прибежали и отняли его у меня! Неужели они не понимают, как короток его век, как мало в нашей жизни будет весен? Пусть бы он подольше повеселился, какая им разница! Она гневно фыркнула и отбросила пипу, чуть не уронив ее в пруд. Это уже, пожалуй, выходило за рамки игры. – Милая, – мягко, но предостерегающе обратилась к ней госпожа. Чуньшен сразу же замерла. – Не забывай ни его природу, ни свою. Век его и вправду короток… – А любовь, сестрица, еще короче, – улыбнулась Бао. – Посмотри на меня: я была наложницей одного богача, он на меня наглядеться не мог! И что же? Не прошло и года, как он остыл, сердце его переменилось, и он даже приветствовать меня перестал. Только он меня поймал, получил – тут и конец всей любви! – И верно, сердца людей переменчивы! Мы двое наведались вчера к богатому купцу и его жене, – весело откликнулась одна из лис. – Посмотришь со стороны – так покажется, что перед тобой двое праведников… а изменяют друг другу, не стесняясь ни людей, ни самих себя! Ну, мы и задумали шутку. Я соблазнила купца, Хуа-эр обольстила его жену, и обе мы назначили им свидание в одном и том же месте, в одно время, в темноте. Вот будет смех, если они изменят друг другу друг с другом! – А я сегодня пойду навестить моего студента, – фыркнула другая. – Он в последнее время увлекся молоденькой певичкой и совсем про меня забыл. Ну, я и прикинулась ее подругой, вошла к ней в доверие и напела ей про его блудливую натуру и дурные манеры… Сегодня он хочет пойти стенать о своей любви под ее окошко, не зная, что у нее про его душу уже приготовлен горшок с помоями! – Вот такая она, любовь, – заключила Мэйинь. – Приятная, но переменчивая, как весенний ветер. Будет ли помнить об этом Чуньшен? – Эта ничтожная не смеет об этом забывать, – буркнула Чуньшен без должного уважения, но ее насупленный вид был до того смешным, что Мэйинь только шлепнула ее снова по руке и вернулась к своему циню. – А те-то и вправду грубияны, – зашептались тем временем лисицы, вновь вспомнив про визит заклинателей. – Пришли, не оставив подарков! Глаза холодные, руки грубые, а ци так и плещет! Ну что им стоило, в самом деле, поделиться? Они бы и не заметили этих капель! – Зато как смешно было! – хихикнула одна из лис. Она перевернулась на спину и задрыгала лапами, изображая беспомощное барахтанье упавшего в воду человека. – Сами себя перехитрили и искупались в лисьем пруду! Девушки наградили ее спектакль хихиканьем. Одна из них протянула руку, чтобы почесать ей живот, и тут же отдернула ладонь с веселым криком, когда лиса-актриса извернулась и играючи прикусила ей пальцы. – Мокрые, как щенята, а глазами сверкают, что твои небожители! – вспомнила Чуньшен, смеясь. Ее настроение переменилось снова, и она была рада посмеяться над людьми, на которых только что сердилась. – Смешные, смешные мальчики! Хоть и страшные, но такие забавные! – Такие молоденькие… – Такие вкусные! – Ах, если бы только они были чуть щедрей… – Ну, что с них взять! Зато они нас славно развлекли… – Интересно, что ждет их в будущем? – полюбопытствовала Бао, кладя подбородок на ладони. – Развеется ли их любовь? Закаменеет ли? Уйдет ли водой меж пальцев? – Интересно! Вот бы узнать! – Быть может, – заурчала Чуньшен, ходившая у Мэйинь в любимицах из-за юного возраста, – госпожа могла бы разведать? С ее-то мудростью? Мэйинь улыбнулась этим намекам, но не стала отказывать. Она задумчиво коснулась струн своего циня и вдруг сняла одну, свив ее в кольцо. Потом встала и сняла с подушки длинный черный волос. Осторожны, очень осторожны были люди… но кто же сравнится в хитростях со старой лисой, взявшейся погадать? Она начала с волоса. Поднеся его к губам, она дунула на него и поймала его на ладонь. Волос лег поперек ее ладони прямо, без единого изгиба. Мэйинь улыбнулась, снова дунула и потерла его между пальцев; волос скрутился узлом, но тут же развернулся обратно. – Прошлое господина Лю было спокойным и честным, – сообщила она любопытствующим девицам. – Ничто не смущало его души, не тревожило его мыслей. Были случаи, когда жизнь его подвергалась опасности, но каждый раз он избегал смерти и возвышался над собой… Я ощущаю в нем некий природный дар, однако судьба не хранит его: на его челе не лежит ничьего благословения. – Были ли у него любовные увлечения? – немедленно спросила Чуньшен. – Не могу сказать! Без присутствия господина гадание неточно… – покачала головой Мэйинь. Впрочем, она тут же позволила себе улыбнуться: – Однако, думаю, для него это увлечение стало первым. Вэй Чуньшен немедленно уставилась на черный волос, явно пытаясь разглядеть, где и как госпожа сумела увидеть эту деталь. Мэйинь ухмыльнулась, отводя руку. – Милая, мне это подсказало отнюдь не колдовство: бедный мальчик так растерян, что ничего другого тут и предположить нельзя. Следом она обвязала волос вокруг пальца и прикрыла глаза, пробуя витки волоса на ощупь. – А вот настоящее куда запутанней, – отметила она. – Что-то тревожит его мысли… – Угадать бы, что именно! – захихикали лисы, обмениваясь озорными взглядами. – Чую также опасность, – продолжила Мэйинь. – Трудно сказать, минувшую или грядущую... Впрочем, жизнь заклинателей щедра на угрозы. – А будущее, будущее?! – загалдели девушки. Мэйинь хитро улыбнулась и вдруг отложила волос в сторону. – Всему свое время, милые. Посмотрим сначала второго. Она взяла струну с циня. Сначала она долго вила ее меж пальцев. Потом, скрутив ее между ладоней, легонько дунула на нее. Струна как бы сама собой свилась в тугой узел и чуть не лопнула. – Прошлое господина темно и полно трудностей, – покачала головой госпожа. – Несколько раз он чудом избегал смерти… Какая-то из лис ахнула, впечатлившись. – Жил он один… я не вижу намеков на любовные связи. Однако, когда он зашел к нам, я почуяла сильный лисий запах... – Мэйинь улыбнулась, опуская глаза. – Как будто он долго сожительствовал с одной и той же лисой. Ну что же, всем бывает порой одиноко. – Если он был с сестрицей щедрее, чем с нами, я за нее рада! – ухмыльнулась Бао. – А если он и ее кормил одной лишь музыкой, то как же мне ее жаль! Мэйинь жестом прервала ее речи и снова потерла струну меж пальцев. – Сейчас жизнь господина тесно переплетена с несколькими чужими… я чую сильную связь, однако не могу сказать, спасут его эти связи или же погубят. Его также окружает опасность… Ах, подобное гадание слабо и не может раскрыть многого. Лисы, не сговариваясь, придвинулись ближе. Мэйинь потянула паузу, наслаждаясь их нетерпеливыми взглядами, однако она не хотела мучить их слишком сильно. Зачерпнув воды из пруда, она прошептала несколько слов, намочила ладони и потерла их друг о друга перед тем, как потянуться за волосом и струной. Стоило только ей коснуться их кончиками пальцев, как волос и струна свились вместе, будто притянутые друг к другу неодолимой силой. Завившись в невообразимый узел, они единым клубком упали госпоже на ладонь. Лисы заахали. – Что это значит, госпожа? Что с ними будет? – Будут ли они стелить друг другу постель? – Или разругаются? – Или вовсе погибнут? Госпожа прикусила губу. – Странно… Будущее их смутно, словно что-то застилает мой взгляд. Были бы они оба здесь, я могла бы сказать точней!.. Однако я ясно вижу, что судьбы их тесно переплетены. – Возможно, не только судьбы, – вклинилась одна из лис постарше, облизнувшись. – Думаю, они еще переплетутся кое-чем еще… Шутка, хоть и грубая, пришлась лисам по душе: пещера заполнилась громким веселым тявканьем. Чуньшен смеялась громче всех, даже не думая закрыть лицо. Мэйинь оглядела их с улыбкой. Она любила молодость: рядом со своими девушками она и сама чувствовала себя моложе. Ей нравилась их неловкость, нравилось следить за тем, как они растут. Первые приключения, первые проказы… первые ночи, проведенные в постели человека, и первые увлечения, когда лисье сердце вдруг сжимается в незнакомом трепете… Лисья жизнь долга и весела, жизнь демонов еще дольше, но, не старея телом, они все равно уставали душой. Юность, промелькнув, покидала их навечно, оставляя после себя старые обиды и огорчения. Наблюдая же за своими девочками, госпожа как будто возвращалась ненадолго в то время, когда ей не приходилось еще выводить из волос серебро. Поэтому она и не разозлилась сверх меры на грубость заклинателей: уж очень они были забавны. Один так явно влюблен, другой так явно этого не замечает… Какое чувство затмит силу и стыд первой любви? Какое чувство способно так же охватить сердце огнем, низвергнуть душу в ледяные глубины? Госпожа Мэйинь мечтательно вздохнула. Дети, дети. И обоим явно нет еще и трех сотен... Ах, и она сама была когда-то так же молода.