Узник Ледяной Короны

      Прожив не одно столетие и живя не первую тысячу лет, далеко не все годы из которых были тихими и безмятежными, Селестия могла назвать себя действительно… мудрой (в конце концов возраст кобылы считается до тридцати, а потом начинается никому не озвучиваемый хвостик). На её опыте были взлёты и падения разной степени успешности и болезненности, начиная победой над Дискордом при помощи Элементов Гармонии, заканчивая поражением в отношениях с самым близким и родным существом, что привело к очередной схватке… являющейся самой постыдной победой в истории. В конце концов даже с Сомброй всё вышло удачнее, так как там Луна не пострадала и осталась рядом…       Кто-нибудь мог бы сказать, что сравнивать изгнание сестры на ночное светило и исчезновение целого города с его населением нельзя, так как это несопоставимые величины. Принцесса дня была полностью согласна с этим утверждением, но вряд ли кто-то догадывался о том, что для неё гораздо страшнее была именно личная потеря. Впрочем, если бы ей позволили ещё раз оказаться в прошлом, в тот проклятый Дискордом день… долг вынудил бы вновь применить могущественные артефакты с надеждой, что исход будет хоть чуточку иным (ведь даже драконикуса можно освободить… если найдутся новые хранители).       …Белая аликорница пришла к этим выводам не сразу: первую сотню лет её сперва терзали злость и непонимание, которые вылились в загонную охоту на сторонников Найтмер Мун, в результате чего из четырёх рас пони в Эквестрии остались три, а затем, когда она остыла, на первый план вышли горечь и отчаяние. И в таком разбитом состоянии приходилось склеивать отдельные осколки страны в нечто целостное, попутно вычищая с руководящих мест всю ту мерзость, что под прикрытием охоты на бэтпони и сочувствующих расплодилась в провинциях. Самое же поразительное в этом было то, что смертные графы и бароны умудрялись проявлять намного больше жестокости к своим жертвам, подкрепляя её жадностью и подлостью, нежели это в самые для себя тяжёлые годы позволяла «Королева Солнца».       Нет, Селестия себя не оправдывала: в первую сотню лет после изгнания Луны она умудрилась испачкать свои руки настолько, что до сих пор в кошмарах видела осуждающие выражения морд погибших. Очень сложно ей было вновь заслужить доверие и уважение своего народа, а не фанатичную верность и страх перед гневом правительницы, но на это ушли ещё одна сотня лет и несколько поколений пони. При этом пришлось активно работать над своей репутацией не только как честного и справедливого монарха, искренне радеющего за благополучие пони, но и как кобылы в целом…       Сперва она отказалась от титула королевы, вновь, как и когда-то в самом начале, став принцессой, в тайне надеясь однажды снова сидеть рядом с сестрой и вместе решать проблемы королевства, надежду на что давали магические изыскания и попытки вернуть Луну в Эквестрию. Затем был первый политический брак, продлившийся без малого шестьдесят лет и подаривший белой аликорнице верность западного герцогства, следом за ним — второй и третий… От четвёртого мужа она даже родила, но малыш оказался лишь единорожкой, что так и не унаследовала предположительного бессмертия матери, зато дала начало новому дворянскому роду. На пятом же муже было решено остановиться, так как к этому моменту королевство оказалось окончательно сковано в единое целое торговлей, брачными союзами, общей историей и небольшой профессиональной армией.       …Единственной положительной стороной репутации, приобретённой принцессой дня в первое столетие после изгнания Луны стало то, что соседи опасались даже заглядываться на границы Эквестрии: единственные два раза, когда сперва грифоны, а затем олени попытались вторгнуться, окончились выжиганием армий магическим пламенем (о чём до сих пор можно услышать страшные сказки и легенды, переиначенные на свой лад). В то же время из самого королевства пони постепенно изымались знания как о восстании Найтмер Мун, так и о последовавшем за этим времени: распускались новые слухи, придумывались традиции, в которые верили из-за нового образа их правительницы. Постепенно Селестия и сама начинала верить в свой обман, давно и надёжно перестав быть резкой и решительной воительницей, что решала проблемы наиболее простым и понятным путём.       «Слова разят точнее копья; золото открывает ворота городов; репутация стоит дороже любых денег; верность можно воспитать, но нельзя купить; знания — сила».       Руководствуясь списком простых правил, медленно, но верно белая аликорница ковала из Эквестрии королевство, в котором почти отсутствовала преступность, а средний уровень жизни превосходил всё, что имели соседи. Армия со временем уменьшилась и превратилась в гвардию, стража — в полицию, научный подход помог превратить магию из искусства, где один мастер мог передать знания не более чем полудюжине учеников, при этом без гарантии успеха хоть у одного из них, в ремесло, коему учатся тысячи единорогов по всей стране (разработанная система глифов позволила переложить на всем понятный язык умения, ранее считавшиеся уникальными талантами).       Конечно же, случались и провалы, как с попыткой собрать ремесленников в городах, чтобы ускорить их рост за счёт производства и продажи товаров: лишь Мэйнхеттен, Балтимейр, да Сталионград сумели «поймать ветер», в то время как в других местах программу ожидал полнейший крах. И лишь недавно, по меркам аликорна, когда был совершён прорыв и изобретён паровой двигатель, промышленность вновь начала развиваться.       Принцесса дня признавала, что, утонув в повседневных рутинных заботах, которые не заканчивались ни днём, ни ночью, ни в любой из периодов года, она позволила себе впасть в некое подобие сна. Лишь событие, которого не видели в этом тысячелетии ни единого раза вынудило её проснуться: в Эквестрии вновь появился второй, юный и неопытный, но полноценный аликорн!       Что такое для бессмертного существа, привыкшего видеть как окружающие её друзья, близкие и знакомые рождаются, стареют и умирают, узнать, что появился кто-то подобный? Восторг, страх, трепет… Обуревающие эмоции нельзя было описать словами, но приходилось их сдерживать хотя бы ради того, чтобы не испугать Каденс. В конце концов даже в её глазах новоявленная тётушка была кем-то недостижимо высоким и далёким, что, несомненно, должно было пройти лет через сто-двести.       …       Скинув с себя розовый халат, тут же занявший своё место на крючке у стены, высокая и стройная обладательница высокой груди и широких бёдер взглянула на себя в зеркало. С той стороны стекла на неё устало посмотрела уже не юная принцесса, что будто бы навсегда застыла на пике физической формы и привлекательности… на что обращали внимания едва ли десять жеребцов из ста, в то время как остальные видели перед собой живую статую, а то и вовсе какое-то божество.       «Иногда я жалею, что решила больше не выходить замуж. За пять веков многие успели забыть, что у меня вообще есть пол», — невесело усмехнувшись, Селестия с блаженным стоном забралась в позолоченную ванну, заполненную горячей водой и густой белой пеной, скрывшей правительницу до самых ушей.       …Пусть рабочий день ещё не закончился, но обеденный перерыв в целый час отлично подходил для того, чтобы позволить себе расслабиться, потакая своей маленькой слабости. И даже если кто-нибудь узнает об этой её привычке, приобретённой чуть более полутора веков назад, можно не опасаться появления новых прозвищ вроде: «Пяринцессы тортов», или «Любительницы чая».       Горячая вода, пушистая пена, мягкий свет и тишина позволяли размышлять неспешно и продуктивно, взвешивая разнообразные факты и учитывая не самые очевидные факторы, способные перевернуть всё с ног на голову. А задуматься было над чем, так как события в мире шли совсем не так, как хотелось бы старшей аликорнице.       Сильнее всего Селестию встревожило то, что Кристальная Империя вернулась едва ли не на десяток лет раньше, чем она предполагала… семьсот лет назад, когда в последний раз проверяла тюрьму Сомбры. При этом записи, доставшиеся ей в наследство от Старсвирла, который был не только известным ходоком по кобылам, о чём современная история умалчивает, но и действительно великим учёным, подтверждали предполагаемые сроки разрушения сковывающих чар. Впрочем, свои знания о будущем он черпал из параллельных реальностей, которые уходили далеко вперёд, а потому подобные отклонения являлись нормой.       К сожалению, железная дорога на север ещё не была завершена, пусть в последние полгода её строительство и ускорилось. К счастью, небесные повозки в Кантерлоте присутствовали в достаточном количестве, чтобы перебросить к городу-государству три сотни гвардейцев под командованием старшего лейтенанта Дрейка, всё ещё не до конца готовую к самостоятельной работе Каденс, а также рвущуюся доказать свою состоятельность Сансет. Последняя и вовсе воспылала энтузиазмом, едва только услышала о возможном столкновении с древним тираном.       «Пожалуй, Сомбру стоит поблагодарить хотя бы за то, что вовремя появился и помог мне справиться с кризисом в отношениях с ученицей. Я сглупила, когда не учла в раскладах возможную ревность «старшей дочери», беря себе вторую подопечную. Но с талантом Твайлайт поступить иначе было нельзя: её сила требует контроля, чтобы она сама себе не навредила», — воспоминания о том, с какой гордостью янтарная единорожка приняла своё новое поручение, с превосходством поглядывая на маленькую и растерянную соперницу, вызвали улыбку, тут же померкнувшую из-за невовремя выползших ассоциаций.       …В конце концов, когда-то они с Луной были похожи на её учениц, талант и сила коих даже превосходили наставницу, пусть и только в потенциале. А это означало, что нужно приложить максимум возможных и невозможных усилий, чтобы отношения между Шиммер и Спаркл были хотя бы ровными, а не скатывались в противостояние и вражду.       Кто-нибудь мог бы спросить, почему в Кристальную Империю отправились ученица и названная племянница, а не сама принцесса дня? Ответ на этот вопрос был прост: она ждала шага Сомбры, который с равной вероятностью мог попытаться вернуть своё королевство… или напасть на Эквестрию. И если в первом случае магический барьер, проецируемый принцессой любви при помощи специально изготовленного фокусирующего артефакта мог защитить один город, то сделать то же самое с большим королевством не представлялось возможным.       …Несколько дней белая аликорница находилась в готовности к бою и ждала вызова либо от ученицы, либо от кого-то из связных, разбросанных по всей стране с примечательными тетрадками в руках. Однако же вместо безумного единорога, пусть и чудовищно сильного для пони, но не обладающего современными знаниями в магическом искусстве (что давало некоторое преимущество Сансет и Каденс), к барьеру города-государства вышла Рэдиэнт Хоуп.       Фиолетовая единорожка, считавшаяся гениальным целителем тысячу лет назад, остающаяся недостижимой величиной в своей области магии и ныне, считавшаяся давно погибшей совестью и душой Сомбры, без которой он окончательно потерял все положительные свои черты… сделала всё гораздо сложнее. Она была достаточно сильна сама по себе, у неё было много друзей, должников, поклонников в северном поселении, её харизма заставляла прислушиваться к произносимым речам, а ещё — эта пони не являлась угрозой, от которой кристалийцев требовалось защищать.       Если до появления «души империи» горожане хоть и неохотно, но признавали право эквестрийцев командовать, то после этого почти мгновенно кристаллизовался (Селестия весело фыркнула, сдув с носа немного пены) лояльный ей центр власти. При этом целительница умудрилась обезвредить Сансет, когда та попыталась за ней проследить, что не долго было секретом для её соратников. К счастью, хотя бы подробности того «поединка» не стали общим достоянием, а то маленькое солнышко могло и вспыхнуть во всю свою мощь.       «Древние чары могут быть тонкими, изящными и незаметными. Против подобного давно разработаны специализированные щиты, но ведь ты, моё солнышко, так и не удосужилась их изучить», — принцесса дня, разумеется, написала список литературы, который нужно будет прочитать её старшей ученице, но до возвращения в Кантерлот с этим возникли очевидные трудности.       Несмотря ни на что, известию о Хоуп Селестия была рада: в конце концов это была ещё одна пони, с которой они были знакомы давным-давно. К ещё большему облегчению старшей аликорницы Рэдиэнт продолжила оставаться всё столь же доброй, о чём можно было судить по попыткам не дать вспыхнуть вражде между пони из разных стран. Каденс тоже показала себя неплохо: сперва приструнила слишком много на себя взявшего лейтенанта, а теперь старалась продемонстрировать северянам южную культуру при помощи праздников. Да и выводы о туризме были высказаны очень верные…       «Вероятно, это испытание будет для неё даже полезнее, чем для Сансет. Впрочем, даже если Кристальное Сердце так и не найдут, через полгода их обеих нужно будет отозвать. Ну а потом… регулярные визиты принцессы любви, сопровождаемые какими-нибудь приятными мероприятиями, сгладят первое впечатление», — белая аликорница уже давно не стремилась расширять границы своей страны, прекрасно понимая все связанные с этим трудности, а потому её вполне устроил бы и дружеский статус маленького, но гордого соседа (тем более, что перед кристалийцами она чувствовала застарелую вину, так как сперва не смогла прийти на зов о помощи, а затем проиграла окунувшемуся в тёмную магию королю).       …Верила ли крылато-рогатая пони, что Сомбра погиб? Такая вероятность имелась, но всерьёз почти не рассматривалась. Слишком уж он был изворотливым, сильным и живучим, чтобы просто оставить мир живых…       Косвенным подтверждением выживания Сомбры стало то, что некий единорог, использующий магию льда (имеющую некоторое родство с талантом тирана), предположительно в одиночку разгромил одну из трёх фракций Олении, освободил невольников и, скорее всего, убил самого Даина. Жертв при этом было сравнительно немного, да и большинство оказались делом рук спасённых ланей, не желающих прощать особенно отличившихся во время их пленения мучителей. К сожалению принцессы, на дипломатический контакт с Эквестрией они идти отказались, из-за чего информацию пришлось получать через Кристальную Империю, зато она с удивлением узнала, что часть аристократии и промышленников уже её страны поддерживает вторую фракцию, возглавляемую сестрой основного наследника прежнего короля.       «Совсем страх потеряли. Без моего ведома и от моего же имени поддерживать гражданскую войну…», — на этот раз фырк получился раздражённым, а воспоминание о разговоре с членами инициативной группы только подстегнули эмоции (умники считали, что победителей не судят).       Теперь же приходилось налаживать нормальные связи с принцессой Олении, чтобы прекратить весь этот бардак. Идеального решения проблемы не существовало, но Селестию устроил бы и вариант, в котором прежнее королевство перестаёт существовать, а на его месте образуется три государства, что лет через сто-двести вновь сольются воедино.       «Главное — не дать укорениться противоречиям. А то более озлобленных друг на друга врагов будет не найти», — поведя рукой из стороны в сторону, принцесса дня немного разогнала пену перед собой и вернулась к теме исчезнувшего короля.       …Если брать за основу то, что тысячелетнее заточение изменило тирана, то это многое меняло: в конце концов на душе правительницы Эквестрии преступлений было не меньше. Версия же, что он ослабел и просто прячется, чтобы набраться сил и нанести ответный удар не выдерживала критики, так как разобраться с даиновцами это ему не помешало. И, пожалуй, он сделал то, что следовало сделать самой Селестии… если бы она знала о творящемся за границей королевства.       «Моя разведка — отстой… Так ведь говорят сейчас подростки?», — представив себе выражения морд аристократов, если она на заседании совета министров начнёт выражаться молодёжным сленгом, белая аликорница изрядно подняла себе настроение.       Возвращаясь к Сомбре — всё было сложно. Рэдиэнт, разумеется, могла соврать о гибели друга, так как её чувств к нему мог не заметить только сам объект воздыхания, что было истиной тысячу лет назад и не изменилось до сих пор. Его бегство из империи можно было расценить как отступление с целью сбора сил и создания армии, что при помощи шлемов, подавляющих волю носителя, не составило бы труда, но единственный удар был нанесён по даиновцам, о которых плакать никто не станет. Даже более того, вопреки стилю тирана, он не стал порабощать оленей… и даже не казнил всех причастных к издевательствам над невольниками, оставив самим освобождённым решать их судьбу.       «Ты не мог не понимать, что это слишком масштабное и громкое событие, чтобы оно не заинтересовало меня. А значит — это было послание. Ты показал, что не хочешь лишней крови, всё столь же силён и готов эту силу применять. Почти табличка с надписью: «Не лезь — убьёт». Но при этом ты не хочешь договариваться, так как даже попытки передать послание не сделал: вряд ли вчерашние рабыни отказали бы своему спасителю в такой малости. Следовательно — мы враги. Или ты меня боишься? Или не меня? А потом на следующие полгода ты исчез, и только сейчас из Великой Равнины пришли какие-то слухи, достоверность которых нужно проверить», — сомнений в том, что Сомбра если и безумен, то это ему не мешает использовать свой разум, окончательно отпали, что не делало ситуацию легче (хуже чудовищно сильного безумного монстра, может быть только чудовищно сильный умный безумец).       …С другой стороны, если он адекватен, то это открывало новые возможности. В конце концов — это был ещё один пони из тех времён, о которых сейчас даже в книжках не писали.       Звук открывающейся двери отвлёк правительницу от её размышлений, а повернув голову, она увидела жёлтую единорожку с синей гривой, одетую в зелёное платье без рукавов и лямок, опускающееся почти до пола, а также её дочь лет десяти, того же окраса, но с жёлтой гривой, и одетую в красное платице. Они, очевидно, не были прислугой или стражей, как и не входили в список тех, кто могли беспрепятственно заходить в ванную комнату принцессы дня.       — Простите, мы случайно, — стушевалась старшая пони, тогда как младшая единорожка просто выпучила глаза и потеряла дар речи.       — Как вы сюда попали? — брови Селестии вспорхнули на лоб. — Почему стража вас не остановила?       — Ну, у нас эти билеты… — смущаясь, незнакомая пони показала два красных прямоугольника, на которых было золотыми буквами написано, что: «Предъявитель сего билета имеет право доступа в любую часть дворца».       «Обычный рекламный ход, призванный привлечь туристов? Идиоты… Надеюсь, что они хотя бы в казну экскурсии не водят. Ну или хотя бы не раздают бесплатные образцы монет на чеканном дворе», — все эти мысли пролетели в голове мгновенно, а затем принцесса дня улыбнулась.       — Ну что же, заходите. Эту ванну я привезла из Грифонстоуна семьсот двадцать лет назад и изначально она имела несколько другую форму, но была помята при транспортировке…       «Раз уж представилась такая возможность, то почему бы не развлечься чуть-чуть? Посмотрим, насколько хватит вашего терпения и почитания принцессы. Да и у малышки останутся интересные воспоминания из детства».