Эви из Пустоши

Очнулась она с ощущением легкой эйфории. В комнате для допроса. В целом, этого ей и стоило ожидать. Бессознательную пострадавшую, которая, по мнению агентов, скрывала свою личность, решили не баловать и усадили на железный стул в комнате, лишенной другой мебели. И дверей. Эви, приподняв свою голову, стала вглядываться в окружающие ее стены. Она сомневалась, что ее поместили в комнату без выхода в качестве наказания за криминальное поведение. Здесь определенно должна была быть дверь. Но вот только ее не было нигде видно. На то, что это была комната для допроса, Эви намекало одностороннее зеркало, которое она точно видела перед собой ещё секунду назад. Теперь же, стена напротив неё расплывалась, и ничего на ней не было, кроме замысловатого узора в виде зеленых волн. — Эта комната должна свести меня с ума? – на удивление спокойным голосом произнесла девушка. Даже слишком спокойным в данных обстоятельствах. — Нет, для этого здесь я, - раздался чей-то голос где-то позади. Эви заторможенно развернула голову в сторону звука, замечая невысокую женщину в медицинском халате. Только заострив внимание на ее одежде, Эви вспомнила при каких обстоятельствах ее сюда доставляли. Только болезненные ощущения, к ее удивлению, исчезли. Она сидела без какого-либо дискомфорта. Видимо, ее приступ спокойствия был как-то с этим связан, потому что не только она не чувствовала боли, но и никак не могла пошевелиться. Будто ее заменили на пластиковую куклу, у которой все кости были целы, но не способную двигаться. Неизвестная в халате, прочитав замешательство на лице Эви, решила ей все разъяснить: — Мне запретили тебя исцелять до того, как твоя личность будет установлена. Но состояние у тебя, конечно, плачевное, - произнесла она. – Поэтому, я распылила немного обезболивающих, чтобы тебе было полегче. — Не надо было, - все тем же голосом довольного жизнью человека произнесла девушка, - Верните ее. Все плывет. — Немного кружится, я знаю. Потерпи, это ненадолго, обещаю тебе. Сейчас они тебя проверят, и я верну тебя в стопроцентное сознание, – Эви едва могла уловить ее слова: будто звук издавали где-то под водой, а говорившая женщина расплывалась точно так же, как и зеркало до нее. – Нельзя тебя оставлять просто так, - эхом доносилось из волны белых узоров. — Робин Спелл, - вновь произнесла это имя Эви, - Она была у меня в доме. Она инспектор. Позовите Робин Спелл, она инспектор. — Мы знаем, - знакомый мужской голос донесся откуда-то сверху. Задержанная бросила попытки вглядываться в обстановку – от этого лишь болела голова, а смысла не прибавлялось, - Робин уже в пути. Она подтвердила, что Эмили Эдвардс и правда существует. — Значит, я могу…, - перебил его голос женщины в халате. — Не можете. Робин лично должна подтвердить, что это именно мисс Эдвардс. По нашим данным, она не могла использовать магию. Эмили стерли память после отказа ее родителей передать дочь на обучение в колледж. — Мне, - заговорила Эви, - Мне стерли память. Да. Но я все вспомнила. Я должна попасть в колледж, – связывать слова в предложение было немногим легче, чем пытаться пошевелиться. Как они собирались допрашивать ее в таком состоянии? – Уберите обезболивающее, - добавила она, - Лучше боль, чем ничего. — Не положено, - коротко отрезал агент Бенуа и его размытый силуэт скрылся где-то на потолке. Эви просидела еще несколько минут - а может часов - видя перед собой лишь размывающиеся краски приглушенных тонов, порой замечая в них свое отражение и даму в халате. Но, к ее удивлению, волны постепенно начали перетекать в очертания четко разграниченных стен и потолка, медленно образуя комнату, которую девушка изначально увидела. Женщина стояла уже перед ней – деревянная палочка в ее руке, сопровождаемая плавными движениями другой руки, втягивала золотистую пыль из пространства между ними, словно высокотехнологичный пылесос. — Это правда? - не отрываясь от дела, произнесла женщина. Эви отметила, что та преграждала теперь своей спиной обзор для находившихся по ту сторону зеркала людей, – Ты все вспомнила? Эви медленно качнула головой, встречаясь взглядом с женщиной. Пошевелиться она все еще не могла, но формировать ответы было куда легче. — Я решила, что найду вас сама. — Нас? — Волшебников. Вы нужны мне. А я вам. Женщина остановилась, прекращая замысловатые движения, теперь обеими руками держа палочку. Она изучала сидевшую перед ней девушку, а та изучала ее в ответ. Перед Эви стояла женщина средних лет, но с тяжелым взглядом и седыми волосами до плеч. Морщины в уголках глаз добавляли усталости ее лицу. Под ее белым халатом виднелось шерстяное серое платье. Затем, женщина мгновенно спрятала палочку в рукаве своего халата, убирая руки за спину. — Я тебе верю, - произнесла та, - Робин уже здесь, так что скоро все решится. Я не сняла неподвижность с тебя, чтобы ты ненароком не ухудшила свое состояние, но наркотиками тебя больше мучить не будут, - на этих словах по ее чертам лица пробежала печаль. – Таков протокол. Эви взяла с себя обещание не жаловаться на происходящее - это все равно лучшее из того, что могло выйти из неудачного падения с дерева. Чего еще стоило ожидать, если ты пыталась найти загадочных волшебников, которые обычно сами тебя находят? Поэтому, безвольно сидя на железном стуле в комнате, которая еще несколько минут назад казалась ей болотом, она не сильно возражала, даже когда боль начинала медленно расползаться по всему телу. В следующее мгновение произошло что-то необычное - прямо сковзь стену, котору Эви видела отчетливо, в комнату зашла женщина. Девушка улыбнулась, увидев знакомое лицо. — Робин, – выдохнула Эви. Ее появление улучшало шансы девушки выйти отсюда на выгодных условиях – ей она доверяла, без видимой на то причины. Быть может, две недели появляясь во снах, Робин закрепила за собой образ того самого золотого билета, за который Эви так старательно цеплялась. — Агнес, - обратилась инспектор к составлявшей до этого компанию Эви женщине, - Принимайтесь за работу. Эви, – посмотрела она на девушку. В ее взгляде читалось удивление, смешанное с отрицанием, как она закачала головой. Робин быстро взмахнула рукой – и перед девушкой образовался стол и дополнительный стул с противоположной стороны. Инспектор села напротив, кладя на поверхность папку бумаг, которую она принесла с собой. В это же время Агнес, которая все-таки оказалась врачом, подошла к Эви слева и взяла ее за руку, до этого безвольно лежавшую на ее коленях – и резкая боль током пробежалась по всему телу, заставляя ее вскрикнуть от неожиданности. Девушка боялась смотреть туда – в последний раз она чувствовала, что плечо было сломано, но не хотела убеждаться в этом. Палочка снова была в руке Агнес. Одной рукой она придерживала ее за локоть, а другой с помощью палочки вырисовывала узоры на ее плече. Боль отступала, но появлялось неприятное ощущение, будто кто-то просунул руку под ее кожу , чтобы передвинуть ее кости. Эви скривила лицо, пытаясь мириться с процессом. Через несколько секунд, женщина ее отпустила. — Попробуй пошевелить руками. Эви послушно стала выпрямлять обе руки перед собой. Никаких болезненных ощущений не было – лишь легкое покалывание в том месте, где палочкой наносили узоры. — Мне нужно повторить это с твоими ногами. На синяки временит нет, надеюсь, что ты понимаешь. С этими словами она принялась за работу. Как оказалось, кость была сломана и в ноге, хотя сама пострадавшая изначально приняла это за вывих. Проделав все те же не совсем приятные манипуляции, Агнес попросила девушку встать и пройтись. Эви с трудом поднялась со стула и с опаской сделала несколько шагов. Ходить было непривычно, будто она лишь вчера обменяла хвост на ноги и только училась ими пользоваться. Это сильно напрягало ее. Ноги всегда были ее инструментом – родители запрещали ей подвергаться любым нагрузкам, не имевшим отношения к тренировкам. Поэтому, выведя ноги из строя на несколько часов, каждый шаг теперь отзывался облегчением для Эви. — Рада, что ты в порядке, - сказала Робин. – А теперь, расскажи, как ты умудрилась нарушить закон? Эви в подробностях описала события того утра, не забыв упомянуть череду кошмаров, преследовавшее ее все две недели. — Вы постарались, - с горькой усмешкой произнесла она, - Заменили люстру, вставили стекло. Будто ничего не произошло. А брат продолжал напоминать нам о странном землетрясении, о котором никто, кроме него не помнил. — Точно, я совсем забыла про оставшихся членов семьи. Эви вопросительно посмотрела на инспектора. — И что вы со мной будете делать? – произнесла она с вызовом в голосе. Она проделала все это не для того, чтобы вернуться обратно домой, где ее вот-вот отошлют за океан, - И если попробуете стереть мне память – я снова найду способ вернуться, уж поверьте. — Имеешь в виду, снова отправишься убивать людей импульсами? — Поправка, - она не пыталась оправдываться, - Тот милый гражданин жив, ведь так? Так что не приписывайте мне убийство. Только характер. Женщина раздраженно выдохнула. — Эви, я уже объясняла, что не могу нарушить протокол, - Робин отводила взгляд, рассматривая бумажки перед собой. – Твои родители дали отказ, подписали бумаги. Пойми, мне еще придётся ответить за то, что пятнадцатилетний ребенок обошел мое заклинание, да и… — Но ей шестнадцать. Внезапное высказывание Агнес привлекло внимание обеих участниц диалога. Врач все это время со стороны наблюдала за ними, прислонившись к стене — Извини? – опешила Робин. Агнес молча подошла к Эви и, к всеобщему удивлению, резко выдернула волос из ее головы. Та недоумевающе посмотрела на женщину, которая взяла листок бумаги из папки Робин. Завернув в него волос, он проделала несколько движений своей палочкой. На листке стал проявляться какой-то текст. — Это что? – спросила Эви, но на нее не обращали внимания. Робин старательно вглядывалась в этот листок, переводя взгляд с него на свою стопку бумаг. — Но ведь при встрече… Эви, - обратилась она к сидевшей напротив, - Ты ведь сказала, что тебе полных пятнадцать лет, так? Эви медленно кивнула, не совсем понимая, что происходило. Она посмотрела на Агнес, лицо которой было так же сосредоточено на инспекторе. — Но теперь ей исполнилось шестнадцать. Вот эта информация была новой для девушки. Она точно знала, когда был ее день рождения – шестого марта. Точно не в июле. Ей не могло исполниться шестнадцать раньше, чем через семь месяцев. Что-то было не так, но возражать она не стала: чутье подсказывало ей, что это была одна из тех ситуаций, когда молчание – золото. — Я это вижу, - произнесла Робин с толикой скептицизма в голосе, - Почему ты не сказала, что у тебя прошёл день рождения, Эви? – с этими словами она передала ей тот самый листок. Эви стала всматриваться. Печатным текстом на бумаге значилось: «ТЕСТ ПАТРИКА-МАЛЬТЕЗА НА ОПРЕДЕЛЕНИЕ ВОЗРАСТА. Испытуемая - ? Возраст – 16 полных лет.» Девушка еще секунду изучала данные, затем бросила быстрый взгляд на Агнес. Что это значило? Неужели эта женщина решила ей помочь, сфальсифицировав документ? Но чтобы не вызывать подозрения, она быстро вернула взгляд на задавшую вопрос женщину, стараясь не упускать свой шанс. — Вы не спрашивали, - коротко ответила Эви, не найдя ничего другого, что бы звучало менее неуверенно. — А почему агентам сказала… Ладно, это уже не важно. Робин пристально посмотрела на нее, перевела свой взгляд на Агнес, а затем вернулась к своим бумагам. — В таком случае, - медленно протянула она, не отрывая взгляда - Это все меняет. С шестнадцати лет, по кодексу Эдэвейна, подростки в праве принимать самостоятельные решения. Ты своего добилась, Эви.