Эви из Пустоши

Коротать время в огромном здании было легко. Первые десять минут своего отшельничества – а именно так она впоследствии обрисует это Тони, когда будет выслушивать его комментарии — она провела в поисках аудитории для следующего предмета. Квест закончился во втором корпусе, где коридор был устлан таким же ковром, что и в общежитии. У Эви случилось дежавю – она, как и вчера, сидела под табличкой облокотившись на стену, ожидая, когда ее запустят внутрь. Ну или когда другие ученики придут – сидеть на ковре уже будет неприлично. Эви теперь крутила в руках свой собранный Кубик Корсара, пытаясь осознать, что этот прокол для нее значил. Флинн никогда не рассказывал про Имоджен Эркле – этот предмет у него вел кто-то другой. Поэтому, о заведенных на ее лекциях порядках она не имела никакого понятия. В целом, отойдя от шока, ей казалось, что ничего такого не произошло – в то же время, ее отстранили на семестр от основного урока. Это должно быть чревато отчислением. А отчисление чревато возвращением домой. И внезапно Эви возненавидела себя еще больше. — А говорила, что не сда… - произнесла она вслух, обрываясь в конце предложения. Неожиданно для себя она стала падать на спину с глухим ударом встречая деревянный пол затылком. Дурацкие растворимые стены. От внезапности девушка прикрыла глаза, продолжая лежать на полу. Теперь под ней был не ковер – точнее, нижняя часть ее тела продолжала находится в коридоре, но голова и туловище лежали на полу, от которого эхом отдавались звуки шагов. — И почему я не удивлен, - проговорил знакомый бесстрастный голос, приближаясь с каждым шагом, – Эдвардс. Эви с опаской открыла глаза, когда шаги затихли. Над ней статной фигурой возвышался профессор Михельс в костюме-тройке, смиренно рассматривая ее лицо. Девушка поспешила выпрямиться и перенести оставшуюся в коридоре часть тела в кабинет, подтягивая ноги и вставая с пола, попутно отряхивая свою белую джинсовую юбку, на которой нельзя было увидеть пыли. Теперь она была лицом к лицу с профессором, чей испытующий взгляд теперь был обращен на кубик в ее руках. — Эркле? – произнес он, не столько вопросом, сколько утверждая прискорбный факт. Эви молча кивнула. — Извините, что я так неожиданно. Я не собиралась. Меня просто… выгнали в общем, - сейчас она не была в настроении для колкостей или даже построения диалога, - Я сейчас уйду. Михельс бросил взгляд на свои наручные часы, вскидывая руку перед лицом в странном жесте – почему-то ему было удобнее проверять время, выставив руку перпендикулярно полу. Странный. — До лекции осталось десять минут. Сиди здесь. После этих слов он протянул вперед руку и стал ждать. Эви продолжала молча стоять, пытаясь понять, чего тот от нее хотел, смотря на протянутую руку, словно впервые видела человека. — Куб, - произнес мужчина сквозь зубы, разъясняя ситуацию. Его тон показался слегка раздраженным, поэтому она так же молча передала ему тот злосчастный предмет, наблюдая за его взглядом. Мужчина стал тщательно рассматривать каждую грань, разворачивая кубик в своих руках. Она смутно вспоминала, как Йен объяснял, что куб Корсара можно просто собрать. Но можно было собрать и идеально. В таком случае швы между квадратами становились незаметны – это означало, что переход от комбинации к комбинации был сделан плавно и безошибочно. Словно безупречно выполненная дорожка элементов на произвольной программе. Эви не обращала внимание на переходы, особенно когда ее выгоняли с первой лекции. Но профессор Михельс заострял внимание на каждой грани куба, и девушка невольно стала оценивать свою работу сама. Швы на желтой стороне были широкие, так как ее она собирала самой первой. Но к финальной грани линии между квадратами становились все тоньше, совершенно исчезая на зеленой стороне. Профессор хмыкнул. — Время? — Сейчас? Вы же только что смотрели… — Время сборки, Эдвардс. — А, - поспешила исправиться она, чувствуя, как краска приливала к щекам, - Тридцать девять минут. Михельс хмыкнул еще раз, разворачиваясь на каблуках и оставляя Эви в недоумении, пока он удалялся с ее заданием, приближаясь к огромной полке с книгами, занимавшей всю противоположную стену. Как и остальные стены. Книжные шкафы вместо стен. Вполне себе креативное решение. — Садись, Эдвардс, - проговорил он, не оборачиваясь. Тут Эви встретилась с дилеммой – где было более неловко садиться: первый ряд или последний? Подумает ли он, что она его боится? Или наоборот, не боится совсем? Ответ на последний вопрос она сама не знала – поэтому решила держаться середины. Аудитория была в разы меньше предыдущей. Парты были расставлены таким образом, что создавали посередине тропу, словно ведущую к алтарю. Правда, на конце этой тропы был учительский стол, за которым находился очередной книжный шкаф. Эви прошла к середине, выбрав парту по левую рук, и уже планировала пробираться дальше по ряду, когда внезапно заговорил Михельс, продолжавший стоять спиной к ней: — Тебя отстранили? —До конца семестра, - отвечала Эви, застывшая на полпути. Тут профессор обернулся, его лицо выражало удивление. Девушка посчитала грубым вести диалог на таком расстоянии, поэтому приняла решение все-таки сесть на первый ряд. — За эту работу? — Она не видела. — Не видела что? — Куб, - произнесла Эви, продвигаясь к середине первого ряда, бросая рядом свою небольшую сумку, громко брякнув молнией о стол. — Но что-то же она видела, - произнес профессор, ставя кубик Корсара на свой стол, теперь повернувшись в ее сторону, скрестив руки на груди. — Как я вмешивалась в чужое задание. Уголки губ профессора слегка приподнялись, придавая его профессиональному взгляду каплю человечности, даже сострадания. Он отвернулся. — Такое она не выносит. Впрочем, как и я. — Тогда выгоняйте прямо сейчас. — На моем уроке ты сжульничать не сможешь. И зачем было подставляться в первый день? — Это вышло случайно, - поежилась она, - Рефлекс. В ответ на это мужчина в очередной раз хмыкнул, прошел и сел за свой стол, оставляя неловкую тишину в воздухе. Эви не пришлось долго мучаться бездельем – уже через пять минут в аудиторию начали стекаться ее однокурсники, среди которых она не смогла увидеть ни одного знакомого лица. Лекция прошла довольно обычно – несмотря на всю свою напускную загадочность, Михельс вел свой урок вполне сносно, перед началом заявив: — Меня зовут Джонатан Михельс, можно просто мистер Джей. Правда, сказано это было таким тоном, будто нельзя. Урок был вводной лекцией в историю эпохи Великих Волшебных Открытий (начало которой на удивление совпадало с годом открытия Америки Колумбом). Остальное время мужчина рассказывал о старых системах составления заклинаний, ранних изменениях и тому подобному. Было интересно его слушать, хотя Эви хотелось больше практики – или хотя бы больше диалога. Но она не жаловалась – до конца урока ее так и не выгнали, что можно было считать рекордом. По окончании лекции она даже не знала, как аккуратно попросить преподавателя вернуть ее легендарное неудачное задание – куб Корсара так и продолжала стоять на его столе, зеленой стороной повернутый к аудитории. В итоге она просто оставила его – все равно ей с ним было делать нечего. *** Долгожданное воссоединение произошло во время следующей перемены, сразу по выходе из аудитории – Йен, увидев девушку с другого конца коридора, бежал ей навстречу. Нагнав ее, парень принялся трясти ее за плечи, попутно выражая весь спектр эмоций своим лицо. — Я, - выводил он символы одной рукой, - За тебя волнуюсь! Как ты? Где была? Почему молчишь? ПОЧЕМУ ТЫ МОЛЧИШЬ? Эви старалась отвечать одними губами, продолжая отходить от внезапности нападок друга. Они вдвоем стояли посреди коридора, а остальным студентам приходилось их обходить, при этом сетуя на жизнь. Только Йена это не особо волновало – даже испепеляющие взгляды, что те бросали на них. — Я в полном порядке. — Значит я не в полном! Почему ты не дала мне взять вину на себя? — Потому что ты не был виноват. — Как и ты! — Я сглупила. — Ты закончила задание! — А ты? Парень, наконец, перестал ее трясти, делая шаг в сторону и запуская руку в свою сумку, которую он носил на плече. Из нее он извлек куб с идеально закрашенными гранями – но только тремя из них. — Она поставила зачет всем, кто справился хотя бы с половиной. — А остальные? — Завтра пересдача. — И много их? — Больше половины. И сестра. Хоть их разговор и невозможно было подслушать, Эви все равно было неловко обсуждать такое посреди коридора, поэтому она постаралась отвести их обоих ближе к стене. — Вы с Ирмой виделись? — Нет. Она ушла с М. А что насчёт тебя? Ты с Э поговоришь? — Нет. — Почему? — Серьезно? Ты ее видел? Она же ведьма, пожирающая положительную энергию, - и это была правда. Кажется, она была готова до конца жизнь избегать Имоджен Эркле. Хотя на другой чаше весов было ее будущее… — Да она не больше ведьма, чем ты, - эмоционально продолжал Йен. — Хочешь сказать, она тебя совсем не напугала? Вот совсем? — Мы оба знаем, что я пугливый, так что не считается. А ты должна вернуться. Ты так хорошо справилась, чтобы тебя отчислили? — Ну хватит мусолить эту тему. Все, проехали! - произнесла Эви вслух, беря друга под руку и отправляясь в сторону выхода. От всех этих разговоров у нее начинала болеть голова, размеренными импульсами ударяя в висок. Следующая лекция прошла без знаменательных событий – миловидная Оливия Ван очень воодушевленно рассказывала о красоте чисел в формулах сложных заилхклинаний, изо всех сил стараясь сделать информацию более приятной на слух. Пара практических заданий, для которых нужно было рассчитать необходимые корректировки , и весь класс был свободен даже до окончания лекции. Без приключений обошлось и на следующей лекции, когда Эви лицом к лицу столкнулась с профессором Истоном. Из хороших новостей – Ирма была в одном классе с ней, молча обозначив свое присутствие, сев рядом на свободный стул. Из новостей второго сорта – Эви так и не хватило смелости открыто спросить преподавателя о его мотивах. Она заметила, как тот с опаской поглядывал на нее во время урока, будто та была бомбой замедленного действия, готовая взорваться в любую минуту – но в остальном лекция прошла в штатном режиме. Политическая этика оказалась лекцией об истории Эдэвейна начиная с революции 1896 года, когда монархию свергли силы революционистов, во главе которых был Мартин-Кас Мальта, и до нынешних времён и порядков бюро. Ирма стала засыпать на первых пятнадцати минутах, вынуждая Эви слушать за двоих. Профессор обозначил необходимость все конспектировать – ежедневными тестами он собирался проверять усвоение материала. Как только лекция была окончена, Эви решила остаться для разговора с Истоном, предварительно разбудив свою соседку. Но стоило ей повернуть голову, как она поняла – преподаватель уже вышел из кабинета. Она решила быстро проследовать к выходу, но и тут безуспешно – он словно растворился в воздухе, или спрятался за толпой студентов. А значит ее он избегал. Она успешно доучиламб до конца дня, посетив даже престранную лекцию профессора Фа на тему современного искусства. Из нее Эви почерпнула лишь то, что в колледже не всегда была фишка с коврами. Где бы эта информация не пригодилась, она осталась у нее в голове. А сразу после лекций девушка устроилась у себя в комнате, тихо и безмятежно проводя время за учебниками в отсутствие соседки. От брата за весь день не было никаких записок, и трубку он не брал - видимо, он был занят своими делами. Впрочем как и Эви, которая и понятия не имела, как было возможно заучить все страницы домашней литературы к завтрашним урокам. Хотя, для нее оставалось на один предмет меньше. Из столовой, в которую после уроков рванули сразу все, включая учителей – что весьма ее удивило – она принесла с собой два яблока, не задерживаясь с ребятами за столом. Йен встретил кого-то из своих знакомых со школы. Ирма продолжала их бойкотировать, даже Флинна, который подсел за стол своей девушки. Краем глаза она видела Атласа и его компанию – парни быстро прошли за дальний стол, не обращая внимание ни на кого, словно были элитным отрядом в этой бренной суете. Хотя Атлас выбивался свое энергичностью – кажется, он что-то увлеченно рассказывал, умудрившись врезаться в пару тройку людей. Забудьте сравнение с элитным отрядом. Ривер и Вито были словно два телохранителя неуклюжей поп-звезды. А учитывая внешние данные третьего, он вполне мог зайти за одного из участников корейской музыкальной группы. Вспоминая все это, Эви почему-то захотелось выйти в коридор и постучаться к соседям напротив – время было уже полвосьмого, а это означало, что она провела в полной тишине больше четырех часов, отвлекаясь на яблоки и печенье. Ей хотелось послушать кого-нибудь, разбавляя уныние вечера. Но она быстро вернулась на путь самокопания, не успев даже подняться с места: а что бы она сказала им? «Привет, парни, как дела? Помните, как я злилась на то, что за мной закрепили статус потеряшки, за которой нужен глаз да глаз? Так вот, прикиньте, я и правда безнадежна!» Конечно, все не было так безрадостно, но Эви любила воображать себе худший вариант развития событий, а потому осталась в своей комнате с учебниками в обнимку. Лина пришла ближе к полуночи, за весь день они не обменялись ни словом.