Роза Конотопа

…и, пожалуйста, будь аккуратней с холодным оружием. Ежовы Рукавицы, «О пользе вязания»

С утра Адри показалось на секунду, что путешествие в Конотоп было просто сном, но открыв глаза и оглядев спальню, она поняла, что всё более чем реально. С трудом заставила себя причесать свои каштановые волнистые локоны, умылась наспех, переоделась и вышла в гостиную. До начала занятий ещё оставалось время, и Адриана решила поразглядывать картины, к которым не успела приглядеться вчера. Ей нравилась живопись, и порой хотелось поговорить с персонажами на полотнах, но никогда не хватало уверенности, чтобы начать диалог. Поэтому она просто рассматривала нарисованных козаков, с их забавными (по её мнению) прическами и одеждой. – Занимательное изображение, не правда ли? – раздался голос у неё из-за спины. Адриана быстро обернулась. – Эмм, да... Красиво, – произнесла она с виноватой ноткой в голосе, как будто смотреть на картину ей было запрещено. Перед ней стоял юноша на пару лет старше неё самой. Одет был в обычное для факультета алое одеяние, сам – худ, с длинными, до плеч, чёрными волосами и правильными, благородными чертами лица. На её виноватую мордашку парень только тихо рассмеялся — до того потешно это было. – Знаешь, что это за история? – спросил он девочку – Та, которая нарисована здесь? Адриана помотала головой. Правда, сейчас её больше интересовало, кто этот человек перед ней. – О, это старинная история. Легендарная на нашем факультете... Видишь, эти чародеи стоят в каком-то овраге, а вот тут – земля свежая и рыхлая, будто ей засыпали яму... или, правильнее сказать, пещеру? Видишь, как они вытянули руки и произносят какие-то заклинания? А вот, на соседнем изображении – ясный гетьман пьёт воду из колодца. А вот – битва с поляками. Да... Давно это было. Во времена славного восстания Богдана Хмельницкого, отца вольности нашей. Когда он поднял украинских людей, в первую очередь – рыцарство – на борьбу с поляками. Его воинство остановилось в степном овраге у села Жовте. Вскоре подошли туда и поляки. Чары характерников укрывали козаков, и враг не видел их. Перед битвой Хмельницкий испил воды из источника – тот был непростым, он придал гетьману сил стократ против прежнего, и повёл воинство в бой. Поляки не ждали нападения, могущество гетьмана повергало врагов в ужас – их многократно превосходящие силы были разбиты. Говорят, до вечера гнали их воины Хмельницкого, только когда стало смеркаться – начали возвращаться на поле боя, собирать трофеи... Набрали трофеев тогда целую гору, и Хмельницкий повелел не разделить их между собой, а закопать здесь же, в овраге. Он не хотел делить между своими рыцарями то, что враги награбили в наших городах. В овраге вырыли целую пещеру, где и спрятали клад, потом вход заложили камнями и засыпали сверху землёй, а бывшие с гетьманом характерники ещё и закляли сокровище – чтобы не смог найти его ни враг, ни предатель, – юноша улыбнулся словно бы немного мечтательно, – В той битве участвовал и мой далёкий предок. – П-понятно... Извините, а Вы... – Простите, пани. Мне следовало сразу представиться. Николай Четвертинский. – А, понятно. В смысле, спасибо за историю, пан Четвертинский, – покраснела Адри, – Я – Адриана. Адриана Домбромирова. Я здесь из Колдовстворца. – Рад знакомству. Значит, вы – та самая новая ученица? Декан просил меня присмотреть за вами. Помочь... с адаптацией. – А... Да, наверное. Спасибо. «Ну вот, значит даже декан уже понял, что со мной что-то не так. Ну ладно. Этого следовало ожидать». – Возможно, вам удобнее будет, если мы перейдём на «ты»? – А, ну... Ну, Вы же старше, вроде... – Полагаю, что не настолько – иронично улыбнулся юноша. – Простите... Ой, то есть, прости... – Адри было сложно даже произносить это, но она себя пересилила. И чувствовала при этом, будто проявляет великое неуважение. – Уже восемь пятнадцать. Нам стоит поспешить на завтрак, если мы не хотим есть в спешке. – Да, конечно – Адриана поправила сумку на плече и направилась за новым знакомым.

***

Сперва Адриане подумалось, что столовая Конотопа не сильно отличается от столовой Колдовстворца. У них тоже были длинные пиршественные столы, узорные скатерти и серебряные приборы. Потом, приглядевшись к убранству, девочка всё же покачала головой – всё выглядело иначе. У стен залы стояли средневековые рыцарские доспехи, а потолок был расписан дивными картинами звёздного неба. Через весь потолок шла молочная дорога, в конце которой был град Иерусалим, по дороге ехал гружёный солью воз с мужчинами, одетыми в вышитые рубахи, который, под взглядом Адрианы вдруг стал большим ковшом, в другом месте ехал воз поменьше, бывший также пасекой. Пас скот Волопас, дивным огнём горели Стожары, сиял звёздный крест, напивался воды жаждущий путник из колодца, летели гончие псы, бил копытом разгневанный бык... всего Адриана не рассмотрела – у девочки просто разбегались глаза. В центре зала стоял стул с незнакомым Адриане музыкальным инструментом — волшебница сначала не заметила его, потому что, когда она вошла в зал, инструмент как раз закончил играть одну мелодию и ещё не начал другую. Звучание его было приятным и немного напоминало девочке звучание арфы, хотя сам инструмент скорее был похож на огромную лютню со множеством струн. Еда тоже была другой – более разнообразной и яркой, и пахла так восхитительно… Впрочем, это могло быть только сейчас. Адри припоминала, что в первые дни в Колдовстворце подавали огромного запечëнного лебедя и чарки со сбитнем, а спустя дня три на столах появились пластиковые тарелки, наполненные гречкой и с двумя крохотными морковными котлетками по бокам. Девочка осмотрела залу; к её сожалению, места рядом с Юлей и Светланой уже были заняты. Обижаться на это Адриана, конечно, не стала. Есть одна она привыкла, было бы странно думать, что в новой школе всё будет по-новому. Тут Адри вспомнила о Четвертинском и проследила глазами за ним. Рядом с парнем как раз оставалось свободное место. Добромирова вздохнула и, стараясь не смотреть ему напрямую в глаза, присела рядом на самый краешек скамьи. – Приятного, – сказал Четвертинский. – Спасибо, – ответила Адриана, немного растерянно глядя на стол. Блюда были вроде и знакомыми (по крайней мере – похожими на привычные девочке), но всё-таки отличались. – Очень советую попробовать волынский борщ с вишней, – улыбнулся Николай – У него любопытный вкус. Заметив нерешительность девочки, он взял её тарелку и насыпал немного означенного борща из большого расписанного глиняного горшка. – Спасибо, – повторила Адриана и почувствовала себя какой-то заводной игрушкой, говорящей одно и то же. Набрала ложку и тихонько подула на горячий борщ. – А Вы... А ты... Сложно здесь учиться? – спросила она, смотря на своё отражение в миске. «Ну, ты молодец, Адри, теперь он сразу поймёт, что ты двоечница и лентяйка и перестанет с тобой водиться». – Не сложнее, чем везде, – ответил Четвертинский, отрезая себе кусочек свиной отбивной – Особенно, если профиль факультета тебе действительно по душе, а у меня с этим проблем нет. «Везëт же» – подумала Адри, проглатывая суп. – Характерники, они же... Вроде боевых, так? – спросила она с опаской. Только сейчас до неё начало доходить, что от них будут требовать то, что, возможно, никогда не будет ей по силам. – Да. Мы – боевые маги, – просто ответил Четвертинский. – Ой, – только и могла ответить девочка. – Не переживай, – мягко ответил четверокурсник. – Это не так тяжело, как может показаться. Тем более что вы первый год здесь — никто не будет к вам предъявлять по-настоящему суровых требований. – Я не об этом. Просто я же... никогда не дралась. «По своей воле, по крайней мере». – А ещё... Ну, видно же... – она указала на себя пальцем, как бы намекая, что из этого хрупкого цветка не выйдет бой-бабы – Я ещё и штаны носить не люблю, и вяжу спицами, и все мои любимые книги – про любовь. Может, пани Сирко ошиблась? Четвертинский хмыкнул. – Смотрю девчачьи аниме, трачу не менее двух часов в сутки на уход за внешностью, в одежде предпочитаю элегантность и даже изысканность, если необходимо – в ущерб функциональности. При этом, без ложной скромности – один из лучших в спарринге на своём курсе. О, кстати... – тут он немного нагнулся к Ариадне и сказал, заговорщически понизив голос, – хотел бы и я тоже научиться вязанию спицами. «А я хотела бы узнать, что такое "аниме"». – Я... Я могу научить, это только поначалу сложно, – расхрабрилась Адри. И улыбнулась. Неужели у неё появился друг? Не утонуть бы в собственном удивлении. – Всё равно это странно, – вернулась она к прежней теме, – У нас не так. У нас главное – основные черты характера. И в Англии тоже, кажется. И везде. Зачем тогда вообще делить на факультеты? – Буду благодарен тебе за науку. Зачем делить на факультеты? Знаешь, для меня это немного странный вопрос – ты уж прости. У меня скорее возникает вопрос – зачем делят на факультеты людей... ну, вот в том же Хогвартсе. – Ну, чтобы все делали то, что могут, – пожала плечами Адри, не понимая, что тут сложного, – Беда, коль пироги начнёт печи сапожник, а сапоги точить – пирожник... – К этой цитате из вашего классика мы ещё вернёмся. Но, видишь ли, Адриана, в Хогвартсе это деление на факультеты никак не отражается на программе. Все ученики ходят на одни и те же занятия по одним и тем же предметам и даже у одних и тех же преподавателей. Программа у разных факультетов не различается даже количеством часов. Распределение происходит на основании того, что одни-де – храбрые, а другие-де – умные. Ну, или хитрые, или трудолюбивые. Извини, но, на мой взгляд, как раз это – абсурд. Абсурд хотя бы потому, что не бывает человека, который был бы только храбр, но не умён и не хитёр. Или только амбициозен и коварен, но при этом чужд уму и храбрости. – Ты так говоришь, будто я была в Хогвартсе... – вздохнула Адри – Ну, может так и есть, но им, наверное, лучше знать. Они, всё-таки, лучшая волшебная школа в мире. – Извини. С удовольствием привёл бы тебе пример из Колдовстворских реалий, но, к сожалению, абсолютно с ними не знаком. – И не надо знакомиться, – проговорилась Адриана и тут же захотела ударить себя по языку. Сейчас догадается. – Да я и не горю желанием. Европейский научно-магический процесс, на мой скромный взгляд, интереснее московского. Но мы уклонились от темы. В школах, подобных Хогвартсу, распределение проводится, как ты верно отметила, по основным чертам характера. Но в Конотопе – не так. Здесь распределение проводится по типу магического дара – вот как раз для того, чтобы сапоги тачал сапожник, а пироги пёк пирожник. Или, пользуясь терминологией Сковороды – чтобы каждый занимался сродным трудом. Кто такой этот Сковорода Адри решила не спрашивать – было бы совсем стыдно признаваться в незнании элементарного. «Наверное, какой-то украинский волшебник. Известный» – решила она. И вместо этого сказала только: – Всё равно непонятно. Я же только одно заклинание сотворила. И даже не боевое. – А что за заклинание, если не секрет? «Вот и кончилась дружба». Адриана уже приготовилась к взгляду, полному презрения, со стороны Николая. Ей захотелось поскорее встать из-за стола и убежать, но как назло сзади их скамьи столпились какие-то ученики, наличие которых мешало эффектному побегу. – И... Инсендио... – и девочка закрыла лицо руками. – Тогда я абсолютно не удивлён, – ответ Николая поразил девочку своим спокойствием, – Я правильно понимаю, что это заклинание получается у тебя лучше любых других? – Д-да... – пробормотала Адри, не отрывая ладоней от лица, – Н-но это же детское заклинание, чтобы камин зажигать... Николай тихо рассмеялся – заливисто, со вкусом. – Эх, наивное дитя... Кстати, ты кушать-то не забывай. Вареники с картошкой и печенью весьма хороши... Во-первых, запомни – любое заклинание, которое что-то поджигает, взрывает, режет и так далее, является потенциально боевым заклинанием. На самом деле, при должном воображении, практически любое заклинание оказывается вполне применимым в бою, но то, о чём я сказал – либо прямые атакующие заклинания, либо первые ступени к ним. Скажем, если в одиннадцать у тебя по-настоящему хорошо получается Инсендио, то через пару лет ты сможешь осилить намного более серьёзное Конфринго, а ещё через пару лет – создать фаерболл. Во-вторых, у характерников сильное родство со стихией огня. Пламя – наше оружие, наш друг и помощник. Так что... Поверь мне, никакой ошибки не было. Кроме того, открою тебе небольшой секрет Полишинеля – директор умеет видеть магию. Процедура распределения уже давно служит для того, чтобы дополнительно подтвердить её выводы. Адри не знала, что на это сказать, поэтому просто молча продолжила есть. Слова Четвертинского всё ещё не до конца её убедили. В Колдовстворце тоже говорили о том, что если долго мучиться – может быть, получится. Не получалось. Ни на второй, ни на третий, ни на сорок третий раз. Адриана давно приняла для себя, что есть люди, которые могут расти над собой, а есть, ну, она. Все эти красивые фразы про рост и преодоление она слышала уже сотню раз, и никогда они не помогали. Наконец, девочка отставила тарелку. Еда была довольно сытной. – Давай... Давай встретимся после уроков, если ты не против. Я покажу, как делать набор петель... Я как раз перед приездом пряжи накупила целую сумку, – сменила она тему, – И... Прости. Она не знала, за что просит прощения, просто ей показалось это необходимым. Прости за то, что обманула твои ожидания и оказалась неумёхой? Прости за то, что целый год буду позорить твой факультет? Прости за то, что говорю с тобой так свободно и даже приглашаю встретиться, хотя мы разного возраста, и вообще, ты мальчик, я девочка, ты украинец, я – русская? Прости за то, что ты, наверное, уже догадался – меня не любили в прошлой школе... Какая разница. Адри погладила шрам на брови, словно пытаясь скрыть его волосками, и начала собираться на занятия. – Да, конечно. Давай, наверное, после ужина, часов в шесть.

***

Учебный день прошёл на удивление спокойно. Практики у первокурсников пока не было. Первые две недели, как пояснили Адриане, первокурсников обучали работе с палочкой – общие правила техники безопасности и базовые движения. Предмет этот в листе с расписанием, который после завтрака выдал девочке Дембровский, назывался «Подготовительный курс к практикуму заклятий». На факультете характерников его вёл декан. Адриана сперва подумала, что здесь какая-то ошибка. Наверное, просто в Конотопе программа полегче. Им-то в Колдовстворце не давали никаких тренировок: палку в руки и колдуйте. «Может, Николай прав, и мне действительно будет не так уж и трудно». Первокурсники – десять человек – сидели в учебном кабинете и ждали профессора Крука. Ребята переговаривались, кто-то рассказывал смешные истории о своих детских выбросах, кто-то обсуждал какие-то непонятные Адриане игры, кто-то читал что-то из учебников. Адриана сидела рядом с Юлей и чувствовала себя немного неуютно – кроме них в группе была только одна девочка, и она держалась в стороне. Наконец, дверь распахнулась и в класс быстрой походкой влетел Крук. Полы его кунтуша развевались как два алых крыла. Адриана по привычке сразу встала с места, не подумав спросить заранее, делают ли так в Конотопе, когда входит учитель. К счастью, в этом плане порядки в школах не сильно отличались – когда смутившаяся было девочка оглянулась, она увидела, что встали все. – Рад поприветствовать вас всех ещё раз, – сказал Крук, – Выходные закончились и сегодня мы, наконец, приступаем к занятиям. Этот курс будет у вас продолжаться первые две недели сентября. Он будет не таким простым, как вам может показаться поначалу, и, пожалуй, не настолько интересным, как многие, особенно рождённые в неволшебных семьях, ожидали от школы магии. Однако позже, когда вы перейдёте к изучению палочковых заклинаний, вы поймёте, насколько важны были эти занятия. На них мы будем разрабатывать моторику кисти руки и заучивать основные движения палочкой – методично, раз за разом отрабатывая их. Как я уже сказал – просто не будет. – Пани Добромирова, – вдруг обратился он к Адриане, – в Колдовстворце есть этот курс? – Эмм... Нет, пан Крук. Мы сразу начинаем с практики заклинаний. Я даже не знала, что можно иначе. – Я не удивлён, – кивнул профессор, – К сожалению, многие волшебные школы упускают этот элемент подготовки. Что ж, в таком случае, полагаю, несмотря на то, что вы уже умеете творить некоторые заклинания, эти занятия будут для вас полезны. «Не некоторые, а некоторое» – усмехнулась про себя Адри. – Я... Я тоже на это надеюсь, пан Крук. Характерник обернулся к остальному классу. – Итак, для начала вы должны запомнить несколько правил. Во-первых, волшебная палочка – это оружие. Никогда не направляйте её на живое существо, если не собираетесь колдовать. Особенно на человека. Во-вторых, держите её ухоженной. Никаких грязных пятен или торчащих из кончика волосков единорога. Если вы не можете позволить себе приобрести набор по уходу – в факультетской гостиной есть несколько общих. В-третьих, не носите её в карманах. Существуют специальный чехол, который крепятся на руке. Опять же, если вы не можете позволить себе приобрести его, вы должны обратиться ко мне. Я решу вашу проблему. Более того, вы просто обязаны это сделать – за несоблюдение этих правил, в том числе вне стен моего кабинета, я буду строго наказывать. Один мальчик в затёртом, чуть великоватом кунтуше, отчаянно покраснел. – Я надеюсь, хоть кто-то догадался записать? Дети тут же заскрипели перьями по бумаге. Адриана записала всё, хотя чехол у неё был, да и в неаккуратности её было сложно обвинить. – Замечательно, – сказал профессор, когда дети закончили записывать, – А теперь перейдём к разминке кисти. К концу пары у Адрианы страшно болела правая рука. Она никогда не могла подумать, что несложные, казалось бы, упражнения и движения палочкой могут настолько утомить. Наконец, профессор Крук сжалился. – На сегодня всё, – он взмахнул палочкой, и на столах перед ребятами возникли баночки с чем-то салатово-зелёным, – Это лечебная мазь, чтобы снять боль. Смажте ею кисти рук и ближайшие час-два – никаких нагрузок. Включая письмо. Скажете об этом следующему преподавателю.

***

Первое время к кабинетам первокурсников должны были сопровождать старосты факультета. Дембровский уже ждал ребят. – Так, мелкота, давайте быстренько за мной. Мне ещё до зельеварни добираться. Что там у вас дальше? – он посмотрел на расписание первокурсников, один экземпляр которого у него всегда был с собой, – Ага, словесность. Ну, что, рысью – марш! Ведя детей запутанными коридорами замка, он расспрашивал о том, как прошло первое занятие. – Скукотища! – хором заявили почти все мальчики, – Крути в руках палочку, черти эти линии. – И руки страшно болят потом, – сказала девочка, имени которой Адриана ещё не знала, – Хорошо, что у профессора Крука эта мазь есть. Но даже после неё – всё равно кисть ноет. – Хе-хе. Погонял вас, вижу, декан на славу. Ничего. Это всего на пару недель. Там уже настоящие заклинания учить начнёте. Да и полезные эти занятия, что ни говори. Знали бы вы, какие сложные фигуры порой приходится палочкой вычерчивать! А чуть ошибёшься – и всё, пиши пропало. Хорошо, если просто не сработает. А то ведь сработает невесть-как, и будет – хотел учебник притянуть, а превратил уши в груши. – Это правда, – подала голос смущённо Адриана, – Пан Крук заботится о нас, поэтому нам пока надо потерпеть. «И зачем я это сказала? Теперь ботанкой посчитают. Хотя, лучше ботанкой, чем двоечницей». Кто-то из парней насмешливо фыркнул. Юля тихо пожала девочке руку. – Кстати, Адриана, ты как? Скучно было, наверное – по второму кругу то же проходить? – Нет-нет, всё в порядке, – улыбнулась Адри, – Это интересно... Ну, то есть, мне всё нравится. – У них такого не было, – сказал кто-то из парней, кажется, тот самый, который так насмешливо отнёсся к словам Адрианы о том, что профессор Крук заботится о них. – Не было? – удивился Орест, – А как же вы тогда заклинания учили? – Нам давали заклинание, описывали движения и говорили сделать. Но без тренировки. У нас считают, что каждый и так знает, как двигать палочкой. Ну, то есть, этому должны были обучить в семье, а учителя не отвечают за такие базовые вещи. Какой-то другой парень – не тот, который фыркал в ответ на первые слова Адрианы – захихикал, но староста кинул на него такой взгляд, что тот подавился смехом. – Не вижу ничего смешного, Мороз. Особенно в свете того, что буквально минуту назад вы дружно возмущались этой самой подготовкой. Хотя, – тут его тон потеплел, – должен признаться, такой подход меня сильно удивляет. – Ну... Меня тоже, – улыбнулась Адри, – Я только сейчас подумала, а как же магглорождённые? Им, наверное, так будет тяжелее, чем остальным. «Если бы я задала этот вопрос Анне Ивановне, наверное она ответила бы: "Они исключение, а исключение не должно влиять на правило. Семеро одного не ждут"». – Вот именно. Да и... не знаю, как в Московии, но у нас, обычно, родители-волшебники покупают ребёнку палочку только перед тем, как отправить в школу. И редко кто даёт свою палочку несмышлёнышу. Вам ведь уже объясняли, что палочка – это оружие? – Так дети не с настоящей палочкой тренируются обычно. С веточкой какой-нибудь. – А, вот так... Ну, тогда в этом есть смысл. Наконец, они дошли до кабинета словесности, где Дембровский их и оставил. Двери кабинета были закрыты – преподавательница куда-то отошла. Первокурсники, переговариваясь, ожидали её. Адри в очередной раз подумалось, до чего учёба в Конотопе не похожа на то, что она знала. Предметов было намного больше – как им утром объяснил староста, здесь также давали знания из курса общей школы, чтобы дети могли ориентироваться в обычном мире – и, честно говоря, девочка боялась, что не сможет всё успевать. Из раздумий её выдернула Юля. – Адри, извини... Я хотела спросить – кто такие магглорождённые? Адри удивилась – неужели сюда не принимают магглорождëнных, раз Юля не знает? А ведь вроде школа не самая консервативная. – Ну, те, у кого родители были магглами, конечно же – ответила она неловко – А сюда таких не пускают, что ли? – Ээээ... А кто такие магглы? Сюда вроде всех пускают, ты не подумай! – Те, у кого нет волшебных способностей, конечно же. Ну, магглы. Все их так зовут. Юля удивлённо посмотрела на неё. – Никогда такого не слышала. – А как их у вас называют? – Ну... Не знаю. Но точно не так. Да, вроде, никак и не называют. Люди и люди. Обычные. Не волшебники. Не знаю, правда, не знаю! – Ладно, понятно. Мы просто у англичан это слово взяли. У них с этим строго. – Я что-то слышала такое от родителей, но никогда особо не интересовалась. – Ну, у них одно время серьëзные войны были из-за чистоты крови, – Адриане очень льстило то, что в кои-то веки она кому-то что-то объясняет, а не наоборот, – Много людей погибло. И вообще всё очень сложно. Некоторые роды не дают жениться на ма... На не-волшебниках. Ну, это их дело, конечно... В общем, для многих там, да и у нас, чистота крови очень важна. В Советском Союзе пытались это различие стереть, но не особенно получилось. И наоборот скорее вышло. Ой, учитель идёт. Из-за поворота появилась симпатичная молодая волшебница в белой мантии. Волосы у неё были рыжими, а глаза зелёными. – Заходите в класс, рассаживайтесь, – сказала она детям, открыв дверь взмахом палочки, – Ффух, еле успела – добавила она почти про себя, так тихо, что, наверное, только Адри ее и услышала. Кабинет словесности выглядел... Ну, наверное, обычно... Для магглов. Для Адрианы же всё, что она видела, было в диковинку – и стеллажи с книгами, названия которых были написаны на латыни, на польском и на украинском (кириллический алфавит украинского выглядел странновато – буквы вроде похожие на привычные, всё, спасибо амулету-переводчику, понятно, но всё равно непривычно), и маггловская техника (это были ноутбук и роутер на столе преподавательницы и проектор, подвешенный к потолку), и плакаты с какими-то схемами... А вот портреты писателей на стенах были привычно живые. – Загонял вас декан, да? – весело спросила преподавательница, – Ничего. Сегодня писать ничего не будем. Раскройте ваши ученические кодексы. Конспекты учащиеся Конотопа записывали в толстые блокноты, больше похожие на книги с пустыми страницами, которые назывались ученическими кодексами. Это была ещё одна непривычная для Адрианы деталь – в Колдовстворце обычно пользовались тетрадями. Преподавательница словесности коснулась палочкой каких-то листов перед ней, а затем прошла между рядов парт, прикасаясь к раскрытым кодексам ребят. Текст лекции тут же переносился, повинуясь заклинанию, на страницы их блокнотов. – Ну, давайте знакомиться, – сказала она, закончив с этой процедурой, – Моё имя – Талия Косач и мой предмет называется словесность. И, поверьте мне, то, чем мы будем заниматься, гораздо важнее, чем просто общие знания, которые помогут вам не опростоволоситься в большом мире или уроки красивого и грамотного письма. Нет, мои дорогие! То, чему я научу вас, только по внешнему виду кажется чем-то совершенно обычным. На самом же деле это, наверное, самое волшебное знание, какое только возможно. Самая древняя магия начиналась не со взмахов палочкой, не с коротких, как приказы военачальника в пламени битвы, рублёных формул-заклинаний, не с хитроумных ритуалов или символов – она начиналась с песен, с поединков поэтов-мудрецов, с подбора правильного слова, способного наиболее точно выразить суть предмета, существа, явления. Кому, как не волшебнику знать – миром правят слова. И я научу вас чувствовать слово на вкус, хотя на моих уроках вы и не сотворите ни одного заклятия. Словесность и последующие занятия прошли довольно спокойно. Адриана даже расслабилась и на некоторое время перестала беспокоиться о своëм неумении. Рука к вечеру полностью перестала болеть, что её очень порадовало – она успела испугаться, что не сможет сегодня вязать. Вязать... А ведь она так и не спросила у Николая, где им встречаться. Совсем забылась. Всё же иметь друзей для неё слишком в новинку. Да и можно ли назвать его её другом, если он сам так себя не называл? Наверное, это слишком горделиво. Думать, что он не просто терпит её компанию, потому что его попросили присмотреть. Так размышляла Адриана, собирая в сумку пряжу и спицы. Ну, делать нечего, уговор дороже денег. Она спросила в гостиной о его возможном местонахождении и услышала что-то о тренировочном зале. Попросить довести её до зала было выше её сил, потому она решила разобраться самостоятельно. Девочка повесила сумку на плечо, поправила волосы и отправилась на поиски, озираясь по сторонам и ища какие-нибудь зацепки и указатели, которые могли бы привести её к цели. И так, засмотревшись на какую-то из картин в коридоре, она с кем-то столкнулась вплотную, споткнулась и упала на пол. Кем-то был Тимош. – Ой, прости, пожалуйста... – пролепетала Адриана, ловя рукой выпавший из сумки клубок, – Ты не ушибся? – Ты и правда медведь – прёшь не разбирая дороги, – раздражённо ответил Тимош, потирая ушибленный лоб. – Прости, прости... Отвести тебя в медпункт? – Отстань! Совсем глупая! – Прости... Адриана тяжело сглотнула. На языке у неё вертелась фраза – та самая фраза, которая никогда не помогала, но которую она продолжала повторять в Колдовстворце, как будто надеясь, что в этот раз её услышат. И девочка произнесла: – Почему ты злишься на меня? Я тебя чем-то обидела? Если да, то чем? Я исправлюсь. Тимош смутился на секунду – по крайней мере, так показалось девочке – а потом, словно ещё больше разозлившись на себя за это, прошипел: – Слушай, Добромирова. Ты шла куда-то? Вот и иди. Не беси меня ещё больше. – Хорошо. Если больно, приложи лёд. Помогает. Адриана встала и застыла на месте, соображая, куда же она шла. – Ой, прости, Тимош, а ты не знаешь, где тренировочный зал? – А у портретов спрашивать в Колдовстворце не учат? — скривился мальчик и, обойдя её, пошёл своей дорогой, всё так же потирая лоб. Пройдя с десяток шагов он крикнул, чуть повернув к ней голову: – До конца коридора, потом направо и тоже до конца. Постарайся не заблудиться и никого не раздавить. И ушёл, что-то ворча под нос про «чёрт с тобой, дурра» и «понаехали тут». – С... Спасибо! – прокричала Адриана ему вслед, улыбнулась и отправилась по указаниям. Зал она нашла на удивление быстро. Постучала на всякий случай и медленно приоткрыла дверь. – Сектумсемпра! – тут же услышала она. Адриана громко взвизгнула и отскочила от двери, как будто заклятие предназначалось ей. Только недавно в Конотопе – и уже тёмная магия! У девочки быстро заколотилось сердце и задрожали коленки. Надо было уходить, но она всё равно заглянула в щëлку, чтобы узнать, кто был тем самым злодеем, что практикует такие ужасные вещи. И её словно окатило ледяной водой, когда она узнала в негодяе Николая. Так. Она сама себе обещала не водиться с тёмными магами. По собственным же правилам сейчас она должна убежать подальше. Вдруг он и на неё такое использует! А с другой стороны, он всё же на злодея не похож. Дружелюбный и открытый, да и разве декан назначил бы охранять её какого-нибудь убийцу? Всё ясно. Ему замутили голову. Он ведь юный, постарше её, но всё же молодой. Наверное, это был чей-то обман. И Адриана решила, что сейчас она не может пройти мимо. Надо его спасти. И она шагнула в дверь с несвойственной ей смелостью. – П... Привет. Я тут... Про вязание... – заговорила она, боясь поднять глаза на тëмного колдуна. Вдох-выдох. – Почему ты колдуешь такие злые заклятия? Это же страшно! – воскликнула она с праведным волнением в голосе, – Разве ты хотел бы, чтобы тебе рассекло грудь? Я никому не скажу, честно, но не делай так больше, пожалуйста! Так делают только злодеи! – Эм... что, прости? Я не очень тебя понимаю. – С… Сектумсемпра... – прошептала Адриана пугливо, словно боясь, что это слово само по себе, без палочки, сработает, – Ты колдовал сектумсемпру... – Ну, да. Хорошее боевое заклинание... пожалуй даже, моё любимое, – удивлённо сказал Николай. И добавил, явно кого-то цитируя: «І ворогів своїх розрубиш Незримим духовим мечем». Адриана отшатнулась. Инстинктивно закрылась руками – как когда её собирались избить. – Пожалуйста... Только не трогай меня... Я никому не скажу... – Да, Господи, Адри! Я всё ещё не понимаю, почему ты так перепугалась! Слушай, честное слово, я не псих. Я не кидаюсь с боевой магией на мирных людей и своих товарищей. – Но ведь... Разве тебе нравится, когда людям больно? – Почему мне должно это нравится? – Потому что ты тренируешь такие злые заклинания... От этих слов Николай просто впал в ступор. Несколько минут он стоял, пытаясь осмыслить услышанное и понять, что сказать перепуганной девочке перед ним. Наконец он осторожно спросил: – Эм... Адри... Прости, какие заклинания, по-твоему, являются боевыми? – Ну, экспеллиармус, например. Те, которые не мучают. От этого «не мучают» у Николая даже дёрнулась щека, но он решил пока пропустить это. В конце-концов – не всё сразу. – Хорошо. Допустим, экспеллиармус. Разоружающее. Замечательно. А теперь представь, что на тебя прыгает оборотень. Мне его тоже экспеллиармусом атаковать? – Я... Не знаю. Но не так же! Николай вздохнул. – Адри, послушай. Это – боевая магия. Заклинание, созданное для войны. Для настоящей войны, где либо ты – либо тебя, а заодно – твоих друзей, любимых и родных. Да, это страшно. Война в принципе одна из самых страшных вещей на свете. Дай Бог, чтобы никому из нас не пришлось использовать ничего тяжелее ступефая. Но, увы – войны сопровождали всю историю человечества, войны есть в наше время, и войны, наверное, будут до конца всех времён. Нужен кто-то, кто встанет на защиту. И, да, если на меня прыгнет оборотень – я не стану использовать ступефай. Волколаки в обороте обладают сопротивлением магии достаточным, чтобы слабые заклинания были бесполезны. Что врождённые, что обращённые. На счёт вервольфов не уверен. Но, – и тут он тепло улыбнулся ей, – поверь мне, я ни в коем случае не стану применять такую магию не в сражении. Даже на людях, которые мне очень сильно не нравятся. Адри помолчала. Сжала ручку сумки в кулаке. – Хорошо... Прости. Наверное, я и впрямь плохой характерник... – Да нет, просто росла в других реалиях. Всё в порядке. И, да... Прости, я совсем забыл, что назначил встречу. После пар по привычке пошёл сюда и... кхм... немного увлёкся – он окинул взглядом зал, усеянный щепками от разрубленных тренировочных макетов. – А... Да, ничего, – улыбнулась Адри, – Я всё приготовила, вот. Мы где будем вязать, здесь или... – Думаю, мы переберёмся ко мне в комнату. Сейчас, я уберу тут. Несколькими заклинаниями починив макеты и отлевитировав их в подсобку, Николай убрал палочку в кобуру и подошёл к девочке. – Ну, что, пойдём? Адриана кивнула. Они вышли из зала, и Николай спросил у девочки: – Слушай, откуда ты вообще про это заклинание узнала? Я его из Снейповой "Истории ран" вычитал, а до того никогда не слышал. Ну как ему сказать, что тебя держали прижатой к полу, наставив палочку на лицо, и угрожали, что знают сектусемпру, знают, как двигать палочкой, что если дёрнешься – используют... – Я... Просто слышала. Ой, а тебе нравится Снейп? Мне тоже! Снейп... Эта фигура всегда была особой. На уроках истории в Колдовстворце о нём говорили лишь в контексте помощи Гарри и Дамблдору. А Адриана не любила ни Гарри, ни Дамблдора, ни Гермиону – да в общем-то, никого из героев английской магической истории. Точнее сказать – она их терпеть не могла. Не верила в их героизм, как ни пыталась. А Снейп был другой. Снейп смотрел совсем иными глазами с картин в учебниках. Если остальные для неё казались героями глупенького советского рассказика про пионеров-тимуровцев, Снейп как будто сошёл со страниц эпоса о королях и героях. – Ещё бы он мне не нравился! – воскликнул Четвертинский, – Гениальный зельевар и не менее гениальный боевой маг, человек высокого духа и сложной, трагической судьбы. Немного таких осталось в новейшей истории. Ты читала что-нибудь из того, что он написал? – Эм... Нет. У нас не переводили, а английский у меня на уровне «ландан из зэ кэпитал оф грейт британ» – стыдливо призналась Адриана, – Но я очень люблю его. Мне кажется... Все говорят, что он был слишком жестоким, но мне кажется, что он очень добрый. Очень-очень. – Истинная доброта не всегда бывает очевидной, – сказал Четвертинский, – Знаешь, моё знакомство с ним... я даже не помню, с чего оно началось. Наверное, с разговоров родителей о политике – в том числе и о том, что было в Англии. Потом была книга «Английские магические войны: события и лица». Детская, с кучей ярких движущихся иллюстраций... И глава про него мне как-то сразу запала в душу. Я тогда подумал: «Вау, как же круто! Он был двойным шпионом, и его не раскрыли до самого конца!». Потом, уже тут, в библиотеке мне попались, в переводе конечно, некоторые его статьи по зельеварению — и, Боже, до чего ярко и доступно он излагал! Даже самый тупой бы понял. Я слышал, что при нём в Хогвартсе было лучшее качество преподавания зельеварения за последние сто лет. А потом... – тут Николай усмехнулся, – Потом, пани Косач, видя моё рьяное увлечение им, подсказала мне поискать в библиотеке "Историю ран" за его авторством. – А про что эта "История"? – О! Это его поэма, повествующая... да, на самом деле, обо всём. Автобиография. Философские и метафизические размышления. Аллегории. Метафоры. Зелья. Заклятия. Там есть всё, – тут Николай вздохнул, – А название у книги идиотское. Сам Снейп никакого заголовка этой рукописи, написанной незадолго до смерти, не дал. Это уже редактор, который готовил её к изданию, постарался. – На самом деле... – немного помолчав продолжил Николай, – мне кажется, что этой книге подошло бы какое-нибудь барокковое название. Что-то вроде "Жизнь есть сон" – как у Кальдерона, или даже не знаю... Но на поэию барокко это очень похоже. И, немного покраснев, добавил: – Я её перевожу. – Ух ты! Здорово! – подскочила Адриана – Вот это да! Ты такой молодец! – Если бы у меня ещё действительно получалось передать всю красоту оригинала – вздохнул парень. – У тебя обязательно получится! – улыбнулась Адри, – Слушай, а вот про биографию Снейпа... Нам про него очень мало рассказывали, а мне его так жалко... Никто даже не сказал ему «спасибо». Раз ты читал... Он же был хоть когда-то счастлив? Хоть немножечко? – Он был счастлив в те моменты, когда творил новое. За разговором они сами не заметили, как подошли к портрету козака Мамая. – Расскажи мне о двух самых страшных минутах, юноша, – сказал он, перебирая струны своего инструмента. – Говорит Господь: «Небо и земля мимо идут» – ответил Четвертинский. – Верно. Не забывай о них. Портрет отъехал в сторону. Едва они вошли в гостиную, как Николай тут же отступил за спину девочки. – Адриана... Адриана, спрячь меня... Нет, Адриана, беги! Беги, Адриана! Я её задержу! – НИКОЛАЙ ЧЕТВЕРТИНСКИЙ! – раздался гневный громоподобный девичий голос. К ним приближалась та самая стриженная под козака девочка, которая вчера прогнала Тимоша. Четвертинский, не испытывая судьбу, ещё раз повторил Адри: «Бежим!» – и рванул в одну сторону. Адриана, почему-то, побежала в другую. – Николай Четвертинский, негодяй, лжец, кухарь вавилонский, лоб некрещённый, ТЫ КОГДА СО МНОЙ СРАЖАТЬСЯ БУДЕШЬ КАК МУЖЧИНА? Парень, посмеиваясь, убегал от безумной характерницы, крича что-то вроде: «Не всё сразу, Лана» – и не забывая взмахами палочки выставлять на её пути препятствия – кресла, табуретки и столики. Адри скрылась за диваном, не понимая, что происходит у неё на глазах. Надо было что-то сделать, но она не знала, что. – Ребята... Не ссорьтесь, пожалуйста! – выкрикнула она, с волнением наблюдая за Николаем. – Да они постоянно так, не обращай внимания, – сказала подошедшая Юля, – Кажется, они просто дурачатся. Эм... Адриана... – тут девочка немного смутилась, – Мы там с Викой и Олесей, это девочки со второго курса, с Олесей я дружила ещё до школы, а Вика её подруга, хотели устроить небольшие посиделки у них в комнате... Ты с нами? – Ой, Юль, прости пожалуйста, я уже договорилась с... Адриана не могла решить, звать его «Коля», «Николай» или «Четвертинский», поэтому просто кивнула головой в сторону баталии. – Я в другой раз, ладно? – улыбнулась она испуганно; всё же для неё было волнительно встречать незнакомых людей. – Адриана, быстрее! Пока я её держу! Девочка обернулась – Николай выставил какой-то щит, а Светлана (теперь Адри вспомнила, что её звали так)... ломала его ударами кулаков, охваченных пламенем. От такого зрелища Адри оцепенела. – Давай же! В проход за моей спиной! Девочка послушалась и кинулась в проход, то и дело оборачиваясь на Николая. – Ты... Ты в порядке? – крикнула она; и страх в её голосе был настоящим. Светлана, вроде, хорошая, да только вот больно отзывались в голове Адрианы слова «просто играют так». Она слышала их слишком, слишком часто. – Адриана, беги! За меня не бойся! Беги до конца коридора, последняя комната справа. ТЫ НЕ ПРОЙДЁШЬ! – последние слова были адресованы уже пробившейся через его щит Домонтович. «Пожалуйста, только не это, пожалуйста, только не это, пусть это и правда будет шутка, пусть это будет шутка, почему ты такая трусливая, могла бы и помочь, только бы ему не было больно» – стучало в голове Адрианы, пока она бежала по коридору, закрыв лицо руками. Добралась до последней комнаты, распахнула дверь, ворвалась внутрь и закрылась. Медленно сползла вниз, на пол, прижимаясь к двери спиной. Не сразу Адриана пришла в себя и начала осматриваться. Комната была... мда. Наверное, девочка могла бы сказать, что оригинальной, но она никогда не бывала до этого в комнате у парня. Ей было не с чем сравнивать. Одно она могла бы сказать – вряд-ли родители позволили бы ей так обустроить комнату у них дома... не говоря уже об общей комнате первокурсниц в Колдовстворце. На одной стене, рядом с которой стояла застеленная, но слегка смятая кровать (видимо, на неё ложились днём), висело два флага — голубо-жёлтый, с трезубцем в правом верхнем углу и красный с белым крестом посередине, двумя полумесяцами, звездой и солнцем в углах. Между ними было, один над другим, два плаката. На верхнем был изображён лысый усатый мужчина в благородном офицерском мундире, державший в руке булаву. Надпись внизу гласила: «Гетьманат 1918—∞». На втором был изображён скелет в, как поняла Адриана, украинской форме, сжимавший винтовку со штыком, и надпись: «Круты». Под всей этой красотой висела самая настоящая сабля. У изголовья этой кровати стояли две тумбочки, поставленные одна на другую, а у ног – шкаф, скорее всего одёжный. На противоположной стене висели яркие картинки с какими-то миловидными девочками – глаза на пол-лица, нереалистичные пропорции, причудливые (а нередко и довольно... откровенные) наряды, вычурные причёски и цвета волос. У этой стены тоже была кровать, правда без постели... и она была завалена всяким хламом. На ней лежали: книги, журналы, коробки с какими-то играми, набор по уходу за волшебной палочкой, какой-то струнный инструмент, похожий на лютню (кажется, такой же, как у козака на портрете), одежда, ростовая подушка с девочкой, вроде тех, что были на картинках на стене, листы с записями на украинском, листы с записями на странном украинском, листы с записями на латыни, кольца, костяшки с рунами, игральные карты, котёл и полный набор для зельеварения, пакеты с засушенными волшебными растениями, корпусы и запалы гранат, два револьвера, магазин от АК-74 с патронами (всего этого, Адри, конечно, не узнала), фигурки солдатиков, раскрытые коробки со сладостями, пачка сигарет и зажигалка, пачки с волшебными феерверками и навозными бомбочками, то-не-знаю-что. В изголовье этой кровати стоял книжный шкаф, а у ног – шкаф холодильный, служивший волшебникам для хранения продуктов (такой же был у Адрианы дома). Напротив дверей стоял письменный стол. На нём был условный порядок – по крайней мере, книги лежали в стопке у одного края, свитки пергамента с эссе и ученический кодекс – с другого. Рядом с пергаментами стояла закрученная чернильница и аккуратно лежало перо. С той стороны, где лежали книги, стоял странный артефакт – выгнутая металлическая прямоугольная сетка на треноге. По центру стола была непонятная маггловская техника (ноутбук, колонки и роутер) — девочка сильно удивилась, увидев её, ведь, как известно, маггловская техника не может работать там, где много магии. На полу был тёплый, узорчатый ворсовый ковёр, рядом с дверями стояло небольшое мусорное ведро. Адриана, прижимая к груди сумку, присела на кровать. Старалась не смотреть на большеглазых девочек – что-то в них было неправильное. «Как он там? Ох, только бы не это... Если через минуту не придёт, я пойду за ним». Дверь открылась, и появился довольный Четвертинский – взлохмаченный, немного помятый, с улыбкой объевшегося сметаны кота. – Всё. Проблема решена, боевые действия завершились успешными переговорами. Не заждалась? Адриана подскочила с места и подбежала к нему. – Она тебя не поранила? Дай посмотрю... Если что, я взяла с собой пластыри от мозолей, вот, сейчас, может поможет... – и она начала судорожно рыться в сумке. В ответ на это Николай заливисто рассмеялся. – Ты так серьёзно это воспринимаешь... Брось. Она просто дурачится. И никогда не бьёт по-настоящему больно. Он прошёл в комнату и плюхнулся на кровать. – Лана – неплохая девочка, хотя и выглядит так, будто сейчас сломает тебе как минимум руку. Про таких, как она, говорят: "На лицо ужасные – добрые внутри". Мы с ней давние друзья-соперники и закадычные спарринг-партнёры. Собственно, она за мной ещё с позавчерашнего дня бегает, требуя пойти с ней на спарринг. Он с томным вздохом потянулся и хрустнул позвонками. – А мне всё лень. Ничего, завтра, наверное, договоримся с деканом и залетим с ней в спортзал. Можешь даже прийти посмотреть, кстати. Если будешь свободна, конечно. – Хорошо. Прости. Прости, я не хотела говорить про неё плохо. Просто... Не люблю насилие. Николай посерьёзнел. – Адриана. Слушай. Декан говорил мне, что у тебя были проблемы в Колдовстворце. Прости меня, я не хотел с тобой об этом говорить, но один раз, видимо, нужно. Дальше я не буду вспоминать об этом, если, конечно, ты сама не захочешь. Адриана, я помогу тебе освоиться тут. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Честное слово. И, если ты думаешь, что это только потому, что меня попросил пан Крук... не только. Я не перевариваю издевательств над слабыми. Но я всё-таки парень, и не могу помочь тебе, когда дело касается взаимоотношений между девочками. Поэтому... во-первых, постарайся сблизиться с другими девочками-ровесницами. Их всего четверо – Юля Ткаченко, Лариса Чечель, Вика Донцова и Олеся Бондарь. Мало что могу о них сказать, но, кажется, ничего плохого не слышал. Во-вторых... держись Светланы. Она выглядит странно, и её поведение может казаться... своеобразным. Но всяческую подлость она ненавидит не меньше меня. Возможно, даже больше. Она честна, как сталь сабли и пряма, как её удар правой. На неё тоже можно рассчитывать. Особенно, если у тебя будет проблема, о которой неудобно говорить парню. Адриана вздрогнула. Он знает. Наверное, не всё, но знает. Захотелось отвернуться. – Нет... В смысле... Спасибо, но... Я не сторонюсь их, правда. И Светланы тоже. Я просто испугалась. Но всё хорошо, правда, всё хорошо... – голос у неё дрожал, коленки – тоже. Да, тут проблема точно не в поле. Там были и мальчики, и девочки. И кто был более жесток, ещё надо было поспорить. И выяснять этого не хотелось. И, похоже, сейчас она расплачется. Чтобы ещё больше всё испортить. Он знает. Ну почему, почему он знает? Она быстро заморгала, но слёзы всё равно полезли наружу, засверкали на щеках. Воспоминания замелькали перед глазами. Сорванная юбка, порезанная рубашка, удары, крики... Заболел шрам на брови. И нижняя губа заныла – её тогда разбили в драке... «Надо сменить тему. Вот-вот и ты заревешь белугой. И он подумает, что ты слишком сентиментальная для характерника. И будет прав». – Я... Это... Про вязание... – выдавила она из себя, скрывая лицо. – Чёрт. Не стоило об этом говорить. Прости, пожалуйста, прости, прости, прости. Он протянул было к ней руки, чтобы обнять и утешить, но вовремя вспомнил кое-что из того, о чём вечером писал ему декан – и опустил их. – Всё хорошо, – выдавила из себя улыбку Адриана; на душе у неё скреблись кошки, большие такие, серые, гадкие. Сняла туфли и забралась на кровать в одних чулках, загнув ноги под себя. Достала из сумки два клубка и две пары спиц – одну положила рядом со своим учеником. – Смотри, – она взяла спицы в руки, – Начнём с классического набора. Кладём нить на середину ладошки – вот так. Верхнюю часть обворачиваем вокруг большого пальца справа налево и ведем к указательному, захватывая его сзади – вот так. Теперь проводим пряжу между вторым и третьим пальцами и кладём на ладонь. Соединяем спицы вместе и подхватываем петельку. Продолжаем движение в сторону нити и вдеваем кончики в первую петлю. Большой палец убираем, узел на правой спице затягиваем. Петлю придерживаем, спицы опускаем на себя. А теперь поддеваем нить на большом пальце снизу вверх и протягиваем в петлю на указательном. Петли должны смотреть наверх – вот так. И не закручивай, и слишком сильно не затягивай – потом будет трудно. Четвертинский внимательно слушал. Когда он попытался повторить – разумеется, ничего не вышло. – Ничего, – улыбнулась Адриана, – Давай тогда шаг за шагом. Или нет, погоди... Она взяла его руки в свои и показала движения сама. В другой ситуации ей бы такое показалось превышением близости – никогда у неё не было друга, тем более, такого, к которому можно прикасаться. Но сейчас ей об этом думать не хотелось. Никто никогда не говорил с ней о её увлечениях, и желание поделиться ими было слишком сильным. На этот раз набор получился. Адриана попросила ещё раз сделать его абсолютно самостоятельно. Вышло уже получше, но не без греха. Вздохнув, девочка поправила ошибки и показала, как делать лицевую петлю. Дальше процесс повторялся по кругу – у Николая не выходило, Адриана показывала снова и снова, не выходило опять, наконец, когда из окна уже смотрела полная луна, получилась кривоватая, но всё же похожая на что-то платочная вязка. Последний ряд девочка уже сделала совсем сама – в другой раз этому научит. Изделие, над которым двое так корпели, оказалось такой крохотной тряпочкой, что аж смотреть на неё без жалости было трудно. – Вот так. Ничего, в другой раз выйдет лучше. У меня в первый раз вообще ничего не вышло, – подбодрила Адриана, потирая разболевшуюся шею, – Не устали пальчики? – Немного, – ответил Николай. Он встал с кровати, подошёл к складу вещей и стал рыться в нём. Наконец, выудил из кучи баночку с мазью – той же самой, которую давал им профессор Крук после занятия по ПКПЗ. Открутил крышку и намазал пальцы. – Тебе не нужно? – спросил он у девочки, – Смотри, если пальцы болят – лучше воспользуйся. Завтра у вас опять упражнения с палочкой. – Да, спасибо большое, – улыбнулась Адри и обработала свои руки, – У меня болят, но не так сильно, как в первый раз, я уже почти привыкла. Со временем привыкаешь. И к мозолям, и к усталости. Но когда выходит сделать что-то, так приятно потом это дарить. Так хорошо, когда кому-то тепло благодаря твоему труду. – Тебе спасибо. Мы обязательно продолжим эти занятия. Ладно. Давай расходиться... – тут он достал из кармана телефон и посмотрел на время – О, уже одиннадцать. Да, тебе однозначно пора спать. – О, оно ещё и время показывает? – удивилась вслух Адриана, – Какие маглы выдумщики! Я думала, оно только звонит... А разве оно может здесь работать? И ты не боишься его так близко к себе держать? Николай тихо рассмеялся. – Электротехника не опасна... хотя, есть люди, которые считают иначе. В основном бабушки и женщины за сорок. Как работает? Вообще, не должно бы, конечно. Но – видишь вон ту штуку? – тут он указал на непонятный артефакт на треноге, который стоял у него на столе – Это экран. Он собирает излишки магии в комнате, снижая фон до приемлемого для техники уровня. А утром домовик его чистит – ты знала, что домовики как раз и питаются остаточной магией, потому и живут в домах, где много поколений жили волшебники? Так вот, утром домовик его чистит, поглощает накопленное. Такие экраны стоят во многих помещениях Конотопа, поэтому техника здесь работает почти везде. Их нет, наверное, только в кабинетах, и то, не во всех, и в тренировочных залах. Проводка в стенах тоже экранирована. Ладно, давай. Иди уже. А то, наверное, соседка твоя совсем извелась – где ты есть, почему так долго и что с тобой. Адриана кивнула. Её знакомство с техникой маглов было довольно скудным – у неё дома было электричество, но им пользовались редко, из девайсов – только один магнитофон с коллекцией кассет, который родители разрешали слушать только раз в неделю, и то – сидя как можно дальше от него, чтобы он не высосал волшебство из тела. Он нравился девочке, она любила подпевать песням из аудиоспектаклей про Али-Бабу, Алису в стране чудес и четырёх близнецов. Но потом магнитофон сломался, и родители сказали, что новый не купят, потому что и она уже взрословата для этого, и опасно это всё, и вообще, такие вещи сильно подорожали. Адриана тогда не сильно расстроилась – всё же традиции важнее, чем мода. – Да, конечно. Доброй ночи, – попрощалась девочка, закинула сумку на плечо и вышла из комнаты.