Роза Конотопа

У тебя есть волшебная палочка, так? Ежовы Рукавицы, «Про крестражи»

За последующие несколько дней Адриана смогла выучить пару базовых украинских фраз без браслета. За учебник она садилась нехотя – не из-за какой-то неприязни к языку, а скорее из-за страха неудачи. Но кое-какое начало было положено. Некоторые слова казались очень забавными, и Адри удивлялась, как несерьезно всё это звучало для её уха. Из всех предметов практические занятия были только по зельеварению. На остальных уроках, включая чары и ЗОТИ, первокурсники пока проходили только теорию. С Четвертинским в эти дни девочка встречалась только по вечерам, когда они занимались вязанием. Если честно, она немного стеснялась навязывать ему своё общество – и поэтому не искала с ним встречи. Тем более, что эти дни его куда-то утаскивала Светлана – наверное, спарринговать. Возвращались они в гостиную тяжело дышащие, уставшие и страшно довольные друг другом. Общалась девочка в основном с Юлей. Одногруппники-мальчишки не проявляли к ней особого интереса – ни враждебного, ни дружелюбного. Юля Адри, пожалуй, нравилась. Про таких людей говорят, что на них невозможно злиться. Бойкая и жизнерадостная, она, казалось, излучала энергию. Как-то так само собой вышло, что девочки стали делать домашние задания вместе. Адриана сперва очень боялась показывать ей свои работы – у неё был, как она уверенно считала, некрасивый почерк, да и ошибки она совершала одну за другой. Впрочем, Юля казалась достаточно дружелюбной – хоть этому и тяжело было доверять. Всегда так с отличниками, думала Адриана. Они нас презирают, какими бы хорошими ни были. Потом оказалось, что Юле хоть и далеко до уровня безалаберности Адри, отличницей её с уверенностью тоже не назовешь. Однажды Адриана даже сама заметила у неё ошибку. Это её сперва приободрило, – всё же бояться нечего, – а потом стало стыдно, что она радуется чужим поражениям. Так или иначе, самооценка девочки немного поднялась. Пятница первой недели запомнилась Адриане двумя уроками – физподготовкой и характерництвом. Оба эти предмета вёл декан. Как пояснил девочке во время одних из вечерних посиделок Четвертинский, профессор Крук у своего факультета вёл вообще все предметы, связанные с их специализацией: и ЗОТИ, и характерництво, и, разумеется, физподготовку. Ребята, переодетые в спортивную форму (тут-то и стал понятен Адриане смысл её приобретения – она значилась в списке необходимых покупок для школы) выстроились в одну шеренгу во дворе замка. Появился Крук. Он тоже был в спортивной одежде, пятнисто-зелёной, как у маггловских военных, расцветки. Своей быстрой походкой прошёл вдоль строя (не очень-то ровного), окидывая взглядом карих глаз притихших "бойцов". Остановился, обернулся к ним. – Итак, молодые люди, сегодня у вас знаменательный день. Первым занятием у вас – физподготовка, затем, после истории и зельеварения вас ожидает пара характерництва. Предупреждаю сразу – те из вас, кто считает этот предмет "необязательным", "излишним для волшебника" – очень сильно ошибаются. Для кого-то это, возможно, и так, но не для нас. Адри тяжело сглотнула. В прошлой школе над ней часто смеялись из-за того, как плохо ей давались те же полёты. Теперь ей показалось, что сейчас история всё же повторится. Не насмехались, когда узнали об её неспособности к совершению сложных заклинаний, теперь-то точно найдут повод сделать больно. Профессор стал прохаживаться перед строем учеников. – Мы – характерники, боевые маги, вещие птицы войны и повелители бранных полей. Наша жизнь – сражения и магические дуэли, наша судьба – геройские деяния и нетленная слава древних эпосов. Он остановился и резко обернулся к строю. – В бою же нередко решающим фактором оказывается не только мастерство, не только способность к сложной магии, но и скорость, выносливость, ловкость, чёткость движений. Я был на многих войнах, в том числе – на той самой Первой магической в Англии. Вы даже представить себе не можете, сколько молодых остолопов, пару дней назад надевших аврорскую мантию, гибли в боях с Пожирателями просто потому, что не были достаточно хорошо подготовлены к настоящему сражению. На той войне я дал себе клятву, что если у меня когда-либо будут ученики, то я сделаю всё, чтобы они не повторили эту судьбу. «Бедный пан Крук, там же было так страшно, на этой войне...» Адри стало вдвойне плохо. Ох, лучше бы эти сложные предметы вёл кто-то другой. Профессора Крука она уже успела полюбить, и было бы слишком грустно, если бы он её возненавидел. Декан меж тем продолжал свою речь: – Физическая подготовка должна быть регулярной. На первом курсе никто не будет давать вам высокие нагрузки, к которым вы, разумеется, в большинстве своём не готовы. Однако помимо самих занятий, которые, начиная со следующей недели, будут происходить по средам и пятницам, с понедельника у вас начинаются общеобязательные на нашем факультете утренние пробежки. Первая неделя даётся ученикам для адаптации, поэтому на ней нагрузки меньше. Будьте готовы к этому, – тут профессор неожиданно улыбнулся, – Постарайтесь хорошенько отдохнуть на выходных. Так, всё. Довольно разговоров. Напра-во! За мной, бегом марш! Крук взял лёгкий темп и поначалу Адриане даже показалось, что будет не так уж и тяжело, как она подумала. Но они всё бежали и бежали, ноги начали наливаться усталостью, дыхание сбивалось, стало колоть в боку, а бег не прекращался, и вот уже девочка стала отставать, сначала не сильно, потом всё сильнее и сильнее, как вдруг... – Афанасьев! Чужбинский! Помогите отстающим! – скомандовал Крук. Два паренька посильнее, бежавшие впереди, свернули в сторону, повернулись, и лёгким бегом направились – один к Адриане, а второй – тут девочка оглянулась и увидела, что мальчик, имени которого она не помнила, отстаёт ещё сильнее неё. Афанасьев подхватил её под плечи. – Давай, побежали. Не сдавайся, давай. Обопрись на меня. Немного осталось – тихо говорил парень. Если бы у Адри был воздух в лёгких, она бы сказала "спасибо", но из неё смогло вырваться только приглушенное вымученное " С-с-спх..." Из последних сил она обернула голову, посмотреть на того, кто отставал ещё сильнее. Жалко его – детский коллектив относится к каждому уроку физической подготовки ни больше, ни меньше, чем как к турниру трёх волшебников, и после этого наверняка ему придётся несладко. Адриане приходилось. Она хотела ещё что-то сказать, но в глазах начала расплываться картинка, ноги начали подкашиваться, в голове мелькнула мысль: "Подвела. Всех подвела" – и девочка потеряла равновесие и тряпичной куклой повисла на руках Афанасьева. Первое, что увидела Адриана, когда очнулась, было склонившееся над ней встревоженное лицо декана. – Пани Добромирова? Вам лучше? Сесть сможете? – Да... Простите, простите, пожалуйста, я Вам всё испортила... Ой, сколько времени? – попыталась подскочить девочка, но у неё закружилась голова и тошнота подступила к горлу, так что страдалица снова упала в лежачее положение. – Пани Добромирова! Не делайте глупостей! – голос профессора прозвучал резковато. Крук сам приподнял её и достал из кармана флакончик с каким-то зельем. – Выпейте. Это лекарство. Вкус неприятный, но выпить надо всё. Адриана с трудом сглотнула. – Спасибо... Простите, я Вам урок сорвала... – всхлипнула она. – Пани Добромирова, успокойтесь. Занятие проводится дальше по плану. А вот вам надо отдохнуть. Встать можете? Только без резких движений. – Не знаю... На этот раз удалось подняться, хотя девочка всё равно пошатывалась, будто пьяная. – Вот. Всë хорошо, – улыбнулась она. – Разумеется всё хорошо, – ответил профессор и окликнул того парня, который тянул на себе Адриану, – Пане Афанасьев! Только сейчас девочка, повернув голову, увидела, что все остальные ребята продолжали заниматься. Перед строем стоял Чужбинский, показывая всем упражнения, которые её однокурсники и повторяли за ним. Афанасьев отделился от группы и подошёл к ним. – Проводите пани Добромирову до её комнаты. Пани Добромирова, до обеда – лежите и отдыхаете. После обеда – по самочувствию. – Ой, подождите, а как же следующий урок? Мне же надо там быть! Пан Крук, постойте, я если пропущу, то потом вовек не нагоню! – Пани Добромирова, – медленно проговорил профессор, – ваши занятия никуда от вас не денутся. Попросите у однокурсников потом переписать лекцию. Сейчас вам необходим отдых. – Ладно. Простите, пожалуйста, – понуро склонила голову Адри. До гостиной факультета шли молча. Адри думала о том, как же плохо всё вышло. «Теперь они все во мне разочаруются. И ребята, и Юля, и пан Крук... даже Четвертинский не захочет дружить с человеком, который создаёт столько проблем. Не сегодня, так завтра, не завтра – так через неделю или через месяц». Когда они вошли в гостиную (на вопрос портрета ответил Афанасьев, что ещё сильнее погрузило Адри в тоску – она настолько бесполезна, что неспособна даже отгадать загадку старого козака), парень сказал: – Ну... ты иди, отдыхай. И, это... не унывай ты так. Со всеми бывает, что что-то не получается. «Бывает-то со всеми, но у всех не получается один раз, может – два. Но не постоянно». – Да... Спасибо, пан Афанасьев, – кивнула Адриана. Поднявшись в комнату, она упала на кровать, как подкошенная серпом травинка и закрыла руками лицо. Этого следовало ожидать. Нельзя постоянно притворяться нормальным человеком, когда ты совсем не такая. Тимош был прав – она действительно неуклюжая медведица. Такой шатун, от которого всему лесу беды. «А будь мы на магических войнах, из-за моей глупости обязательно кто-то бы погиб». Девочка не знала, сколько она так пролежала, предаваясь грустным мыслям. В конце-концов она заснула, а когда проснулась на часах было без пяти час. «Засоня ленивая» – сказала Адри себе самой, протëрла глаза кулачками. В животе забурчало, однако самого чувства голода она не ощущала, ей скорее хотелось больше никогда не брать ничего в рот. Но, видимо, придётся поесть, потому что так надо. Потому что бурление в животе не подходит к женственным чертам и каштановым локонам. В столовой она избегала чужих взглядов, потому что была уверена, что слух о самой слабой характернице уже пробежался по школе. Постаралась съесть свою порцию как можно быстрее. Хотелось уйти из зала раньше, чем кто-то успеет ей что-то сказать. Не получилось. К девочке подсела Юля. – Как ты? – участливо спросила она. – Никак, – безэмоционально произнесла Адри, быстро орудуя приборами. – Ты, ну... не переживай, да. Отдохни сегодня. – Не могу. Не буду отдыхать. Я совсем не устала. – Так нельзя! – воскликнула Юля, – Нужно себя беречь! Пан Крук же дал тебе разрешение на отдых сегодня. Ну, скажи хоть ты ей! – обратилась она к Четвертинскому, который как раз подошёл к девочкам и собирался сесть с другой стороны от Адрианы. – Сказать что? – приподнял бровь Четвертинский, – Что произошло, дамы? – Да я и так себя берегу. Вечно берегу. Как белоручка какая-то. Вот потому у меня и оценки такие, и слабая я такая, что слишком себя балую. – Так, спокойно, спокойно, дамы, – сказал Николай, – В чём, собственно дело? – Да ни в чём, – хмуро ответила Юля, – Адриана сознание потеряла на физподготовке. А теперь не хочет возвращаться в постель. Собирается идти на занятия. – Ну я же ничего не сломала, руки целы, ноги целы, голова цела, – пожала плечами Адриана, попытавшись выдавить что-то вроде улыбки, – Зачем лениться? Юля фыркнула и отвернулась. – Ну, честно говоря... ты не выглядишь как человек, у которого всё в порядке, – ответил Четвертинский, – Вид у тебя, извини конечно, погасший. – А причём тут мой вид? Я же не на конкурс красоты иду, а на урок. – Что ж, полагаю, конкурс красоты и правда требует больше сил и здоровья, – тон Николая, отрезающего себе кусочек свиной отбивной, был серьёзен, но Адри видела, что уголки его губ приподнялись в улыбке, – Но и учёба тоже несколько... хм... утомительный процесс. Уверена ли ты в своих силах? Адриане казалось, что над ней смеются – она же объясняет очевидные вещи. – Я же не инвалид. Не могу я вас подводить. Вот, мясо это... – она указала на тарелку, – Вы меня кормите, а я должна капризничать, уверена или не уверена, смогу или не смогу. Не смогу. Я и без этого не смогу, наверное, потому что из меня не выйдет характерника. Но не я же этот факультет себе взяла. Как вышло, так и вышло. – Ну, знаешь... факультет – это, в некотором роде, семья. А в приличных семьях не попрекают куском хлеба. – Если это семья, то тогда тем более я должна идти, – произнесла Адри со смесью горечи и уверенности в голосе, – Семью тем более нельзя подводить. Это было сказано так, что Николай внезапно понял, в чём дело. "Чёрт! – выругался он про себя, – Я же должен был догадаться сразу!" Он нагнулся к девочке и тихо, так, чтобы слышала только она, сказал: – Знаешь, после нашей первой физподготовки я тащил Домонтович на себе в гостиную факультета. Так что, не накручивай себя из-за одной неудачи. И, выпрямившись, продолжил уже громче: – Ну, если ты чувствуешь, что есть силы – конечно, иди. Декан хорошо рассказывает, обидно пропускать. Но лично я бы, признаюсь, поберёгся. – Спасибо, – произнесла шепотом Адри после небольшой паузы, – Спасибо, но я правда должна. У меня нет выбора. И если что, тебе меня тащить совсем необязательно. Не напрягайся из-за меня. Николай только молча приопустил веки, показывая, что он услышал. Адриана дождалась, когда остальные характерники вместе соберутся в компании, чтобы отправится на следующий урок. Подкралась к ним со стороны, ненавязчиво так, «я просто рядом стою, постоять что ли, нельзя», встала, нервно тиская в пальцах лямку сумки и ожидая, когда начнётся движение. Авось, не заметят «эту болезную и обморочную», что как-то сама к ним присосалась. К ней подошла Юля. Она всё ещё дулась, но взяла её за руку, хотя и демонстративно смотрела в другую сторону. – Глупая! – буркнула она. – Ты обиделась? Прости... Прости, я не хотела... – шепнула Адриана неуверенно, сама не зная, чего именно «она не хотела». Здесь она понимала ещё меньше, чем в ситуации с Тимошем – чем Юле-то мешает, что она тоже учиться будет? – Да не обиделась я! Я за тебя переживаю! Ты же моя подруга. Сказано это было, пожалуй, громче, чем стоило, но Адри видела, что Юля смягчилась – она уже не отворачивалась от неё, и голос девочки был скорее встревоженный, чем рассерженный. – Спасибо. Я тоже... за себя переживаю. – Ладно, чего уж там. Одногруппники, вопреки опасениям Адрианы, почти не обращали на них с Юлей внимания. Подошёл Афанасьев, спросил как она, и ушёл к друзьям, услышав, что всё в порядке. Появился Дембровский. Довёл ребят до кабинета. Профессор Крук уже был там. Передав первачков декану, староста поспешно удалился – ему нужно было на свои занятия. Время ещё было и ребята, переговариваясь и пересмеиваясь, занимали места. Профессор не обращал на них внимания – он читал какую-то толстую книгу, старинную на вид – по крайней мере, Адриана точно была уверена, что страницы её – пергаментные, а не бумажные, как в их учебниках. Наконец, прозвучал колокол, возвещающий начало урока. Как уже знала Адриана, колокол этот находился на самой высокой башне замка, и благодаря наложенным на него чарам был слышен по всей школе – даже в глубине подземелий. Профессор закрыл книгу и встал. – Что ж, рад приветствовать вас всех снова в добром здравии, – Адриане показалось, что тут пан Крук посмотрел на неё, – Садитесь. Думаю, я могу осчастливить тех, кто мечтал о практике – на втором уроке, после небольшого теоретического вступления, мы попробуем один из простейших приёмов. Первый будет вводным. На нем я попробую объяснить вам, что такое характерництво. Лёгким движением профессор достал палочку из кобуры на предплечье, несколькими взмахами опустил жалюзи на окнах и развернул экран на доске. Вернул палочку в кобуру и включил стоящий на столе компьютер (Адриана уже знала, как называется эта маггловская техника). После нескольких манипуляций на доске засветился первый слайд. Одна картинка Адриане уже была знакома – характерники на стенах, заговаривающие ветер. На другой отряд козаков стоял, преклонив колени и уперев в землю копья, а мимо них, совсем рядом, проезжала, не замечая, татарская погоня. На третьей козак рисовал на стене темницы лодку. – На картинах перед вами вы видите примеры высшего характерництва – масштабную иллюзию, материализацию рисунка и заговаривание ветра. А вот следующее изображение, – профессор переключил слайды, – характерник распознаёт ведьмовское наваждение. На картинке группа крестьян застыла с батогами над бревном и смотрела поражённо на старуху, на которую показывал им одетый в синий кунтуш и жёлтый жупан седоусый козак. Пан Крук показывал всё новые и новые изображения. На них люди перекидывались последовательно несколькими разными животными, выходили сухими из воды, создавали дым без огня... Всё это было поразительно и совершенно не похоже на то волшебство, которое знала Адриана. О нет, это напоминало скорее маггловские народные сказки, книга с которыми была у девочки дома (так странно было смотреть на неподвижные картинки!) И, наконец, профессор показал, наверное, самый невероятный кадр. На этом изображении полноватый круглолицый лет пятидесяти на вид характерник рукой ловил зелёный луч заклятия, которое кидал в него чародей в чёрной мантии. Адри застыла, от шока почти неспособная дышать. Она подумала даже, что ей показалось, что она ошиблась в выводах, но нет, ошибки быть не могло, только у одного заклятия был такой цвет... – И – последний пример. Характерник Пантелеймон Гладкий ловит рукой авада кедавру. Ошибки не произошло. Это было правдой. Лицо человека на картине было искажено сильнейшим напряжением, даже болью, со лба стекал пот, на виске вздулась жилка, а рука медленно покрывалась чернотой под воздействием тёмной магии – но он держал! Он держал удар Убивающего Непростительного. Это было абсолютно невозможно. – Кто скажет мне, что объединяет все продемонстрированные примеры? – задал вопрос профессор. Адриана задумалась. Ответ крутился у неё в голове, где-то на самом краю сознания, но никак не желал вылавливаться. Руку подняла единственная в группе, кроме них с Юлей, девочка. – Пани Чечель? – Ни на одной из картин характерник не использует волшебную палочку, пан Крук? – Совершенно верно, – кивнул профессор. В Колдовстворце об этом, конечно же, не рассказывали. В переводных английских книгах – тоже. Редкие примеры беспалочкового колдовства трактовали как спонтанные выбросы магической энергии, обычно, вредоносные – и которые стоит укротить именно при помощи научения неразумного волшебника обращению с главным инструментом. Так или иначе, подумала Адриана. Ладно, какие-то маленькие заклятия. Наверное, великим трудом можно и их без палочки проделывать. Где-то она точно об этом слышала ещё до Конотопа. Но остановить заклинание, тем более убивающее... Если бы она даже в шутку упомянула такое в прошлой школе, то её бы посчитали глупой выдумщицей, и то в лучшем случае. Адри начала нервно грызть кончик пера. Не могут же ей на уроке врать, в конце концов... А профессор Крук продолжал свою лекцию: – Как бы парадоксально это ни звучало в контексте того, что мы ведём речь о боевой магии, характерництво – это тонкое искусство. Здесь нет места ремеслу. Здесь нет места бездумному механистическому маханию волшебной палочкой. «Ой, так же... Так же Снейп говорил! Точно, как же я не сообразила, ведь он тоже так говорил о палочках! Вот я глупенькая!» Адриана прикрыла лицо тетрадью и издала тихий восторженный писк; щёки у неё раскраснелись, она еле удерживалась, чтобы не начать колотить ногами под столом. Прямо как Снейп, прямо как её любимый Снейп, лучший в мире, самый смелый, самый добрый волшебник, лучший друг! В этот момент Адри поняла: да, это будет трудный предмет, но, похоже, он будет для неё самым любимым из всех в Конотопе. Крук говорил: – Речь идёт о духе. О его силе и здоровье. Древняя легенда гласит, что первым характерником был козак Мамай, обретший эту силу как награду за победу над нечистым. Никто не знает точно, как передаётся этот дивный дар, но все мы, так или иначе, его наследники. Давно замечено, что могущество характерника растёт вместе с твёрдостью его воли – но не холодной, этически безразличной воли, а воли к добру. Готовности встать на защиту людей от врагов видимых и невидимых. Слайды на экране менялись, показывая картины сражения Мамая с рогатым и хвостатым, покрытым шерстью врагом. Наконец, профессор погасил компьютер, свернул экран и поднял жалюзи. Подошёл к окну. – Знаете... В жизни волшебников так много сверхъестественного, что мы привыкаем к этому. Многие волшебники, на самом деле не верят в чудеса. Увы. Часто мы мало чем отличаемся от обывателей из обычных людей. Голос его был грустным, а взгляд – задумчивым. – Потому, что настоящие чудеса совершаются не магией. Настоящие чудеса совершаются в сердце человека.

***

На втором уроке Крук начал учить ребят простейшему приёму характерництва – ловле пули руками. После короткого объяснения теории, он разделил детей на пары и раздал пистолеты со страйкбольными пулями, начинёнными краской – один в паре стреляет, второй ловит, спустя отстрелянный магазин – смена. Адри так и не поняла, что у неё получилось хуже. Стрелять в Юлю было как-то страшно, всё же соседка и подружка, так что рука у девочки дрожала и она очень медлила перед тем, как нажать на курок. И сразу после выстрела цедила неловко сквозь зубы "прости", хотя понимала, что извиняться не за что, задание есть задание. Когда пришла пора ловить пули, Адриана очень часто дёргалась сразу после выстрела, укрывалась или пыталась сорваться с места, забывая, что надо сосредоточиться на летящем снаряде. Получив множество пятен от краски на одежде, одну пулю ей всё же еле-еле удалось схватить. Девочка получила лёгкое удовлетворение, но слишком утомилась, чтобы выражать радость. После урока профессор сказал Адри: — Пани Добромирова, попрошу вас задержаться. Адриана неловко поглядела на пестрые от пятен краски ладони, вздохнула и подошла, стараясь не смотреть на профессора. Когда не знаешь, что сказать, говори «извините». Если бы была во Вселенной планета, где жили бы только маленькие копии Адрианы, в тамошнем языке «извините» занимало бы место «здравствуйте». – Извините, пожалуйста, – и девочка зажмурила глаза, готовясь к жестокому выговору. – Успокойтесь, пани Добромирова, я не собираюсь вас ругать. И не могли бы вы всё-таки открыть глаза? Адриана послушалась и медленно открыла сперва один глаз, потом другой. Смотрела всё равно не на профессора, а в сторону. – Извините... – повторила она ещё раз. – На самом деле, это я хотел извиниться перед вами. Я должен был предусмотреть, что наши нормы не соответствуют вашему физическому развитию. Я вижу, вы нашли в себе силы прийти на занятия. Как вы себя чувствуете? – Устала немножко... А так всё хорошо, спасибо... – пробормотала Адриана, потирая руки. – Что ж, рад слышать. Также я хотел сказать вам, что нагрузки на всех занятиях, сопряжённых с физической подготовкой, для вас временно будут снижены. Это касается и утренних пробежек. Более подробные инструкции я дам вашему старосте – на пробежках он следит за первокурсниками. И ещё... Тут профессор Крук отошёл к учительскому столу, сел за него и, достав лист бумаги, стал что-то писать на нём пером. – Вот. Зайдёте с этим в лазарет. Сегодня, желательно прямо сейчас. Здесь – оздоровительный курс зелий, который вам нужно будет пропить. – Спасибо... Я... Я настолько слабая, да? – Это не та проблема, которую нельзя решить с помощью магии, – тонко улыбнулся декан. – Наверное, – вздохнула Адриана, – Простите, пожалуйста. Вы так в меня верили, а я весь факультет задерживаю. Я бы... Я правда бы хотела учиться получше. Если это возможно. Мне здесь нравится. И предмет Ваш очень нравится, честно. Но... Простите. Я не понимаю, почему я такая. Все нормальные, а я такая. Слёзы опять полезли наружу, Адри быстро заморгала. На плечи девочки легли мягкие тяжёлые руки. Одна из них – правая – была холодной, холодной настолько, что это ощущалось даже через жупан. – Пани Добромирова, – прозвучал тихий спокойный голос профессора, – вы здесь всего неделю. У вас будет очень много времени овладеть магическим искусством на достойном уровне. Впрочем, – тут в его интонациях послышалась улыбка, – я ценю ваше рвение. – Это... Это же не только здесь так... – всхлипывала Адриана, совсем забыв, что рядом преподаватель и что она выставляет себя плаксой и нытиком, – Там... В Колдовстворце тоже так было. Тоже говорили, что потом получится... Но ничего не получилось... Никогда не получается. Девочка закрыла лицо ладонями. – Пани Добромирова! – следка потряс её за плечи профессор, – Пани Добромирова, успокойтесь! О, Господи, пани Добромирова... Характерник прижал девочку к себе и стал гладить по голове, приговаривая: «Успокойтесь, пани Добромирова... Пани Добромирова, будьте благоразумны…» и ещё, вполголоса, себе под нос, что-то о том, что понятия не имеет, что делать с девичьими слезами. Адриана захрипела, задёргалась, ей стало тяжело дышать, опустившиеся руки покрыли мурашки. – Не надо... – просипела она, боясь даже двинуться, но паника нарастала, сердце колотилось, каждое прикосновение к её голове отдавалось пульсирующей болью в шраме на брови. – Не надо! – она собрала последние силы и отшатнулась, выпутываясь из рук профессора, – Не надо, пожалуйста! Не надо, Вы же мне не папа, зачем Вы так? Пожалуйста, не надо! Простите... И снова слёзы, на этот раз – ещё больше и плач ещё громче, совсем без стеснения. Девочка упала на пол, как будто объятие высосало из неё последние силы, прижала к себе колени. – Чёрт! – ругнулся громким шипящим шёпотом профессор. Постоял несколько секунд в растерянности над скорчившейся на полу девочкой и понял, что придётся прибегнуть к последнему доводу. Он запел. Пел Крук красивым чистым голосом. Песня была на староукраинском, который Адриана понимала ещё очень смутно, но там было что-то о покое, защите и безопасности. Состояла она всего из двух строк, которые бесконечно повторялись на разные лады – слова менялись местами. Звуки песни проникали до глубин души, развеивая панику и наполняя девочку непривычным чувством защищённости от всякого зла. Наконец, Адриана пришла в себя. Тут же подскочила на ноги и виновато потупилась – это надо же было, закатить такую сцену перед профессором! – Что ж, я вижу, вам лучше, пани Добромирова, – сказал характерник, – Думаю, теперь мы можем поговорить более предметно. Судя по всему, это совершенно необходимо. Но для начала – давайте пройдём в учительский кабинет. Там будет умывальник. Вы приведёте себя в порядок, затем мы с вами сядем и немного пообщаемся. Адри кивнула, ещё не до конца понимая, что с ней произошло, и отчего такой сильный прилив страха покинул её, сменившись непривычным спокойствием и теплом. Дошла до кабинета, быстрыми движениями отмыла руки и лицо. Посмотрела в зеркало – ну и пугало вышло из неё, как всегда после слёз. Всё опухло и раскраснелось, веки отекли. Но почему-то сейчас не хочется злиться на отражение. Есть более важные вещи. Она подошла к профессору, уже не так сильно стараясь избегать зрительного контакта. – Спасибо, – начала она. В кои-то веки разговор начинается не с "извините". – Спасибо большое. Что это было, пан Крук? Так красиво и мелодично... – Песня Сердечной Защиты, пани Добромирова. Сильное светлое заклятие, из высшего характерництва. Передаёт человеку твоё желание защитить его и уберечь от беды. И, разумеется, защищает. Да вы садитесь, садитесь, что же вы стоите! Взмахом левой руки профессор притянул к своему столу одно из стоящих в углу кресел, одновременно палочкой разжигая огонь в камине и подвешивая над ним чайник. Через некоторое время вода в нём закипела, и пан Крук заварил чай — себе обычный, а девочке — с мятой, мелиссой и ещё какими-то травами, которых та не разобрала. – Сколько вам сахара, пани Добромирова? – Два кубика, пожалуйста. Вы... Вы очень красиво поёте. Это так здорово. Вы... Вы такой хороший, пан Крук, – Адриана была необычайно смела на слова перед тем, кого считала авторитетом, видимо, это тоже воздействие песни, – Вы лучше всех профессоров в Колдовстворце, честно. Во всём. Ну... Мне так кажется. Это не мне судить, конечно, но мне так кажется. – Приятно слышать, пани Добромирова, – сдержанно улыбнулся декан, пододвигая к ней чай, в который бросил два кубика сахара, – Тем более, что в какой-то мере об этом я и хотел с вами поговорить. – О чём? – спросила Адриана, подув на чай и сделав первый маленький глоток. Профессор тяжело вздохнул. – Пани Добомирова, – начал он, – мне известно о тех проблемах, которые были у вас в предыдущей школе. Девочка опустила чашечку на блюдце. Вздохнула. – Да, я понимаю, – грустно произнесла она. – Разумеется, лишь в общих чертах, – профессор тоже отпил чай, – В основном – на уровне предположений. Насколько я понимаю, вы столкнулись с травлей, помноженной на безразличие преподавателей и неуспеваемость в практической части? – Да. Простите, пан Крук, я не хотела это от Вас скрывать... Но рано или поздно Вы бы всё равно узнали. Я зря притворялась обычной до самого конца. Мне очень жаль. Я... Наверное, я всё-таки скорее почти что сквиб и мне здесь делать нечего. Родители уверяли, что этого не может быть, что у нас ни одного маггла в роду до седьмого колена, но, наверное, какая-то другая ошибка вышла. И так всё время ошибки были, сплошные ошибки в жизни. Особенно, когда я к характерникам попала. Пан Крук, мне здесь нравится, но Вы же сами понимаете. Я... Ну, я слишком «девочка». Я вялая, я хлипкая и я... Я не люблю, когда другим больно. Из меня и просто волшебница не выйдет, а воин тем более. – Что ж, давайте обо всём этом поговорим по-порядку, – терпеливо сказал профессор Крук, – Итак, самое первое – не хотели скрывать. Однако я позволю себе заметить, что вы ничего и не скрывали, разве не так? Я не задавал вопрос, вы не рассказывали. Мне кажется, обратная ситуация отдавала бы абсурдом, не так ли? Тут он сделал ещё глоточек чая. – Второе, – продолжил декан, – вы считаете себя «почти сквибом». Вероятно, вы основываетесь на вашей успеваемости по практической части. Что ж, я понимаю, что, наверное, у вас не было возможности убедиться в обратном. Позволю себе нескромное предположение, что, вероятно, вы владеете немногими заклинаниями помимо инсендио? – Никакими. Пока была здесь, пробовала вингардиум, но мой листочек бумаги, с которым я колдовала, так и не поднялся, сколько не пыталась. – Да? – как-то странно спросил профессор Крук, приподняв бровь, – А знаете, что, пани Добромирова? Достаньте-ка вашу палочку. – Она в порядке, честно! Я за ней всегда хорошо ухаживаю! – девочка вынула палочку из чехла и осторожно протянула профессору кончиком к себе, – Вот, посмотрите, она совсем чистая, я протираю каждое утро, и ничто не торчит наружу. – О, разумеется. Дело не в том. Будьте добры, поднимите её кончиком вверх и скажите: «Пломінь!» – П...Пломинь! – пискнула с акцентом Адри, вскинув руку. В паре миллиметров над палочкой заплясал весёлый лепесток огня. – Несложный фокус, не правда ли? – спросил профессор Крук. – Ой, – только и ответила девочка. – Просто скажите ему погаснуть. Он исчезнет. Так вот, да. Выглядит несложно. Но, знаете, пани Добромирова... большая часть студентов с других факультетов этого сделать не сможет. Даже те, кто курсом постарше. – Это... Почему? Почему у меня получилось? – Адриана недоверчиво посмотрела на палочку. – Потому, что у вас родство со стихией огня. Как и у любого характерника. То, что я вам показал – это ведь толком даже не заклинание. Ни нормальной инкантации, ни движения палочкой – просто слово, которое буквально и значит – "огонь". Заклинанием оно становится в ваших устах – именно из-за вашего дара. Щеки Адрианы нежно порозовели, она аккуратно убрала палочку. – Как странно... Знаете, пан Крук, я так удивлена. Никогда бы не подумала, что моей стихией может быть огонь. Скорее уж вода или что-то в этом духе... Ведь огонь – он же жжёт и уничтожает... Я и про инсендио думала, что оно получается только потому, что простое и детское. – Бывает так, что врождённый дар не совпадает с характером человека, воспитанным в нём его окружением. Ничего страшного и ничего нереального в этом нет. Хотя обычно связь всё-таки имеется... кто знает, может, есть и в вас что-то такое, чего вы о себе пока ещё не знаете? Профессор отпил ещё несколько глотков чая и продолжил. – Вам уже, вероятно, известно, что директор Сирко умеет видеть магию. Знаете, она почувствовала в вас сильный дар, как только вы вошли в кабинет. Очень сильный... и очень наш. Поэтому я не удивлён, что у вас не получались прочие заклинания в прошлой школе. Помимо неблагоприятной среды, которая в принципе не располагает к каким бы то ни было успехам, – даже в неволшебных науках, – ещё и неподходящее лично вам обучение. – Ну и ну, – прикусила губу Адри. «И чего такого я о себе не знаю? Кошмар какой. Надеюсь, это не что-то страшное». – Спасибо, пан Крук. Это очень странно. Я не знаю, как это понять. Но Вам, наверное, лучше знать. Спасибо. Мне никогда учителя такого не говорили. Вы очень хороший. Правда. И вовсе не такой уж строгий. Вы добрый. Как Снейп у англичан. Адриана широко улыбнулась и даже хихикнула. – Слушайте, у Вашей одежды что-то ворот низковат. Скоро холодно будет, осень же. Хотите, я Вам шарфик свяжу? Ой, нет, Вы не пугайтесь, я не буду из-за этого про учёбу забывать. На досуге быстро успею. Просто хочу поблагодарить. Я же ещё даже за тот чай в поезде нормально не извинилась. Декан тихо рассмеялся. – Полагаю, с моей стороны будет в высшей степени невежливо отказаться, пани Добромирова. Спасибо. Мне будет очень приятно. Что ж... Можете быть свободны, пани Добромирова. И не забудьте зайти в лазарет.