Вижу цель, не вижу препятствий

Утром сквозь вязкую и сладкую, как варенье, дрему Вэш слышит хриплый голос Роберто. - Я смотрю, пацаны помирились. Молодняк, ты, что ли, насыпала им поровну конфет? Он уже греет завтрак, брякает жестяным походным чайничком и оглушительно, будто над самым ухом, щелкает зажигалкой. Мэрил, игнорируя всякое бережное отношение к казенному имуществу, хлопает дверцами джипа, который они оставили неподалеку от стоянки, и распинывает личинки червей, пригревшиеся возле остывавшего всю ночь двигателя. В общем, никто из них не стесняется шуметь. - Ну ты спаааать… - удивленно тянет Николас, - сказать тебе, сколько времени? Вэш нехотя отрывает голову от теплой голой груди похоронщика, на которую он напускал слюней во сне, и глухо отвечает: - Да я уже понял, что скоро обед. Тыльной стороной ладони он вытирает свою мокрую щеку и рассеянно несколько раз проводит пальцами по груди Николаса, собирая влагу. - Ох, прости, пожалуйста, я тебя обслюнявил, я не специально, честное слово. Извини, Николас, я… Похоронщик сначала обалдевает и даже не дышит, лежит смирно, пока стрелок возит по нему пальцами, больше размазывая слюну, чем вытирая, а потом начинает трястись от смеха. Он выбирается из своего спальника, все еще фыркая, вытряхивает из него набившийся за ночь песок и, свернув улиткой, крепко связывает. Ураган лупит на него круглые глаза и не торопится вставать. Он бы еще так поспал. *** За следующие несколько дней Ураган перестает хандрить, заметно веселеет, розовеет и принимается дурачиться как обычно. Вэш спокойно стоит нос к носу с Вульфвудом в тесном проулке между домами, держа пальцы на застежке кобуры, пока банда чудил поливает перекресток, на котором мелькнул его красный плащ, разнокалиберным свинцом. Николас громко рявкает ему в самое ухо, стараясь переорать грохот огнестрела: - У тебя патроны, что ли, кончились?! Чего мы тут тремся до сих пор?! – он стоит, заслонив их обоих Карателем, и в общем тоже не смотрит в сторону перекрестка. - Нет, сегодня я с полной обоймой, - стрелок откровенно забавляется, - но мне их жалко. - Ну зато мне не жалко! Я щедрый святой отец! - Никого не убивай, да? – участливо напоминает Вэш. - Не буду, - похоронщик закатывает глаза, - просто отгоню их. Вульфвуд честно выполняет свое обещание и потом, уже вечером, навещает раненых в местном госпитале, грубо и жестко наставляя на путь истинный. Ночевать они все-таки уезжают в пустоши. Подальше от городка. А то мало ли, выпишут кого из госпиталя внепланово. Вульфвуд, уже расстелив свой спальник, хитро смотрит, как Вэш, привычно и буднично, будто сто раз уже так делал, по-деловому подходит к нему и кидает свои вещи рядом. - А ты наглец, Лохматый, - он глубоко и с удовольствием затягивается последней на сегодня сигаретой и щурится, когда дым попадает ему в глаз. - А что, то была разовая акция? – Вэш обиженно прижимает край своего спальника к груди и выжидающе смотрит на Николаса. Вульфвуд тушит окурок в углях и дает добро: - Состегивай вместе, - но грозно предупреждает, - будешь пинаться, выгоню. Ураган светлеет, растягивая губы в удовлетворенной улыбке, и быстро состегивает два спальника, накидывая сверху свое пальто. Он, как и было велено, лежит тихо и смирно, приткнувшись к чужому теплому боку, но первые полчаса. Потом потихоньку, стараясь все же не потревожить Вульфвуда, начинает вертеться. То потянется, то локтем ткнется, то шеей похрустит. Все-таки вдвоем тесновато. Он переворачивается лицом к Николасу, замирая, и тот прям кожей чувствует, что жертва для объятий выбрана, остается только смириться. - Я обречен, - он распахивает одну руку в приглашающем жесте, и Вэш тут же притирается ближе к нему, обнимая, - и ногу свою дурацкую тоже давай сюда от греха, я так и вижу, как ты лупишь меня во сне по яйцам своими тощими коленками, - он не церемонясь подхватывает стрелка широкой ладонью под бедро и тянет на себя. - И клешню свою забытотехнологичную подальше от меня положи. Как ты спишь на куске непонятно чего, сам Бог не ведает. Вэш осторожно перекидывает ногу поверх Вульфвуда, чуть не укладываясь сверху. Он смотрит на его лицо, совсем близко: нос горбинкой, закрытые глаза, сведенные брови, небритая щека – Вульфвуд еще что-то ворчит ему, но уже неразборчиво, и быстро засыпает.