Вижу цель, не вижу препятствий

Когда Вульфвуд возвращается в комнату после помывки, уже далеко за полночь. Ураган делает вид, что спит, хотя частое поверхностное дыхание выдает его с головой. Сна ни в одном глазу от нерастраченной энергии, пружиной скрутившейся в животе, и ему хочется действовать. Да хотя бы выйти пройтись. Стрелок встает и накидывает пальто. - Куда собрался, полуночник? – шепотом спрашивает его Вульфвуд, стаскивая сырое полотенце с влажных волос. - Пойду на воздух. Духота, не могу, - тихо вздыхает Вэш. Солнца сели уже давно, и сейчас в комнате даже прохладно. Да и окно открыто. Николас пристально смотрит на Вэша, и в полумраке ночника ярко блестят его кажущиеся черными глаза. Он мягко хлопает ладонью рядом с собой по расстеленной кровати: - Иди сюда. Только чур не брыкаться. Стрелок, сухо сглотнув, бесшумно подходит и боязливо садится на самый край. Вульфвуд осторожно, будто пугливое животное, берет его за руку и тянет к себе, выше, укладывает рядом, как тогда, в пустошах. Николас уверенно смотрит ему в глаза, безмолвно спрашивая разрешения, и трогает большим пальцем родинку под глазом, ведет вниз по щеке. И, не встретив сопротивления, ладонью гладит плечо, грудь, бок, останавливается только на бедре. Ураган нетерпеливо берет его за запястье прохладными пальцами и уводит себе между ног. Тихо шипит сквозь зубы, когда Вульфвуд сминает в горсть, гладит. Не отводя взгляд, Вэш плавно, как набегающая волна, поводит бедрами вперед, навстречу его ладони, и откатывается назад, гладится о кожу, стремясь прикоснуться всем собой, будто хочет занять как можно больше места, увеличить площадь соприкосновения. В его глазах Вульфвуд различает целую бурю эмоций, стремительно сменяющих одна другую: недоверие, интерес, желание, благодарность, стремление подобраться поближе и в тот же момент оказаться как можно дальше отсюда. Николас сдавливает ласково, нежно, заводя пальцы чуть назад, под яйца, и широким движением возвращаясь кверху по стволу. Он пытается приспустись мягкие спортивки Вэша, но тот останавливает его тут же, отбрасывая его ладонь, и мгновенно седлает крепкие бедра похоронщика, стискивая его бока коленями. Опираясь обеими руками на грудь Вульфвуда, он выгибается в пояснице, отставляя зад, притираясь промежностью, его дыхание тут же сбивается. Начав с медленных, длинных тягучих движений, он потихоньку ускоряется. - А ты темпераментный у нас, да, Лохматый? – нежно спрашивает Вульфвуд и осторожно, неуверенно, кладет ладони ему на бедра. Вэш кивает, разрешая себя гладить. Его движения становятся резкими, размашистыми, он хрипит, задыхаясь. Вульфвуд чуть сгибает ноги в коленях и намертво вцепляется ему в выступающие гребни подвздошных костей, едва удерживая на месте. Еще минута и они свалятся с кровати или сломают ее ко всем чертям. Он с восхищением смотрит снизу-вверх на распахнутый влажный рот, сосредоточенно заломленные брови, блестящие от испарины ключицы в съехавшем вороте толстовки, чувствует под ладонями закаменевшие от напряжения мышцы. Он уже близко, а Ураган и не думает закругляться. Вульфвуд ныряет одной рукой ему под резинку спортивок, и в ладонь тут же упирается мокрая головка. Он обхватывает ее ладонью, чуть крутит всей кистью, лаская, и большим пальцем трет самый кончик, размазывая выступившую влагу. Стрелка словно током бьет. Его подбрасывает вверх, он хватает ртом воздух и беззвучно кончает Николасу в кулак. А у того словно лампочка в голове разорвалась. Едва выровняв загнанное дыхание, Вэш возвращает Вульфвуду благодарный ласковый взгляд, чуть улыбаясь. Он опускает глаза вниз, на его живот, и медленно, будто во сне, обмакивает свои пальцы в белесые капли на животе Николаса и облизывает их, пробуя, даже смакуя. Тот и не понял, когда сам успел кончить. *** - Лохматый, поднимайся, - утром Вульфвуд не слишком вежливо тормошит Вэша за плечо, и тот, выглянув из-под одеяла, снова зарывается в уютное тепло. - Как глупо привязывать свой цикл жизнедеятельности к солярному. Сплю сколько влезет, мне ж не на работу вставать, - он надеется подремать еще хотя бы часик. - Тунеядец. Я вот двадцать четыре на семь на работе как проклятый! - Это кем вы так жестоко работаете, святой отец? – Ураган все-таки скидывает одеяло с головы и садится на постели. - Нянькой твоей. - Ох, отпускаю тебя скорее на выходные! - Невиданная щедрость с твоей стороны, но ты не уполномочен, - тихо ворчит Николас. Стрелок скрещивает ноги лягушкой, ерошит затылок и не торопится вообще никуда. Он разглядывает похоронщика: тот ходит из угла в угол, щелкает зажигалкой и закуривает, берет со стула рубашку и хлестко встряхивает ее, отчего от нее летит песочная пыль во все стороны. Ничего не изменилось со вчерашней ночи. Оно и к лучшему – первая мелькнувшая мысль. - Я оставил тебе овсянку и немного пирога, ешь и пойдем станцию посмотрим, говорят, там что-то случилось, - Николас быстро натягивает брюки, но в общем не суетится. Ураган сладко зевает и тянется руками к потолку. – Вставай, иначе я сожру твой пирог, тебе ни крошки не достанется, будешь ныть потом весь Божий день! Пирог никак отдать нельзя. Вэш сползает с кровати и, прошаркав к накрытому салфеткой завтраку, засовывает в рот кусок пирога целиком. - Я ховоф, - и начинает собираться. *** У станционной башни не то чтобы оживленно. В городке немного персонала, да и те не распространяются, если что-то идет не так – народ пугать незачем. На парковке перед терминалом всего пара машин и документов у незнакомцев никто не спрашивает. Вэш легко открывает тяжелый замок и привычно проходит в прохладный темный вестибюль. - Ты, что, инженер? – Роберто удивлен. - А что, не похож? – стрелок поворачивает к нему хитрую мордочку и идет дальше как ни в чем не бывало. Работники станции встречаются им уже у пультов управления. Они нервно переговариваются и явно не знают, что делать. Ребят окрикивает старший смены: - Гражданским сюда нельзя! Давайте на выход! – и устало машет на них руками в невербальной просьбе пойти прочь. Но Роберто по обыкновению подпихивает к принудительному просмотру репортерское удостоверение и профессионально интересуется, в чем дело. - Ничего не понятно, все разом показатели резко подскочили, видимых причин нет. Ни перепадов напряжения, ничего такого, система охлаждения, генераторы, все цело и невредимо. В зале всю ночь никого не было, только охрана, которая ни черта не видела, - мужик явно здесь с самого ранья, он уже запарился, хочет на воздух и чашку кофе покрепче и с чем-нибудь запрещенным. Мэрил подходит к ним ближе и включает диктофон, всем своим видом показывая, что идет серьезное интервью и все тут большие люди. Вульфвуд остается стоять в дверях – оттуда видно все и всех сразу. Он видит, как Ураган тихонько подкрадывается к аквариуму, пока все отвлеклись, и легко проводит по стеклу живой рукой. И как будто ему в ответ легко колыхаются лепестки Станции. И все! Все, что пищало, пищать сразу же перестало, показатели жизнеобеспечения уходят в зеленую зону. Все успокоилось. - На погоду она, что ль, разволновалась, не пойму! – шепчут друг другу сотрудники. - Чего там с погодой? - Да буря, говорят, идет.