Вижу цель, не вижу препятствий

Вульфвуд с порога следит, как Брэд ковыряется с поврежденном протезе, но в комнату не заходит. Ураган шипит и ойкает, хотя рукой не дергает, а Брэд брюзжит на него, мол, сколько можно, запчасти не резиновые и изготовить их сложно, не жалеешь мой шедевр совсем. Некоторые детали под замену целиком, а потому придется потерпеть еще. После ремонта, довольно болезненного для носителя, Ураган лежит на своей кровати на левом боку, свернувшись калачиком и подмяв под себя протез. Вульфвуд лег к нему, когда тот еще был в легком забытьи, да так и остался лежать рядом, обнимая со спины и согревая. - Как твоя рука? – он подмечает, как Вэш приходит в себя, по изменившемуся ритму дыхания. - Это фантомная боль, если ты об этом. Просто эхо, - стрелок лежит не шевелясь, словно бы слушая свое тело. Они оба молчат. Вульфвуд думает о своей боли, Ураган – о своей. Вставать не хочется, разговаривать - тоже, ничего не хочется. Они оба устали от своего пути и сейчас у них есть небольшая передышка в спокойствии и безопасности. Оба ловят момент и наслаждаются тишиной, царящей в космолете, когда можно просто полежать и никуда не спешить, ни от кого не убегать, не торопиться. Вульфвуд, умиротворенный знакомым и ставшим родным запахом стрелка, и тем, что он рядом, в его руках – никуда за ним нестись не надо, - дремлет, уткнувшись тому в затылок. Он мягко потирается носом о забритые волосы и легко прикасается губами. Едва различимый в тишине вопрос Вэша мгновенно выдирает его на поверхность: - Почему ты решил убить брата? Похоронщика аж перекашивает всего от негодования. Он не понимает такой постановки вопроса, ему виден и для него приемлем только один способ решения задачи, а стрелок снова рвет его шаблон и навязывает свое видение ситуации. Еще и упрекает в том, что тому в голову вбили только один вариант – решать быстро. Иначе жертв будет еще больше. - А ты почему перед глазами мельтешил, как бешеный том?! Чтобы он наконец попал в тебя да прибил, дурья твоя башка?! – он даже приподнимается на локте. - Не прибил бы он меня, при всем желании, по мне дофига трудно попасть, - Вэш устало закатывает глаза. - Да я вижу, все промахнулись, - бухтит ему в ответ похоронщик. - И, если уж так разобраться, Ливио не за мной послали, а за тобой. По мне он стрелял только за тем, чтобы ты вообще вспомнил, с какой целью рядом со мной находишься. - А то я без него не помню. - Я смотрю – нет. Лежите тут, святой отец, и тычете мне членом под задницу. Верх профессионализма, - Ураган говорит ровно и холодно, совсем на себя не похоже. Вульфвуд вскипает мгновенно. Он клацает зубами, чтобы не наговорить еще каких-нибудь жутких слов, о которых потом оба будут жалеть, и резко, даже грубо, дергает Вэша за грудки, поворачивая его лицом к себе. Стрелок сопротивляется, упираясь ему в грудь и норовя оттолкнуть. На лице ни одной привычной эмоции, только отстраненность. С минуту они возятся и злобно пыхтят друг на друга, и ему удается пропихнуть одно колено между собой и вкогтившимся в него похоронщиком, но тот ловко сгребает обе его ноги одной рукой и закидывает себе на плечо. Он так же Карателя обнимал, стоя на палубе парохода. Одной рукой Николас прочно держит за коленки лягающегося Вэша, второй - стаскивает с его задницы спортивки и давит пальцами ему между половинок. - Насухую драть будешь? – зло шепчет стрелок. - А что, никаких интересных опций не предусмотрено? – Вульфвуд даже рад видеть негативную реакцию и скалится в довольной ухмылке, цапнув с прикроватного столика забытое Брэдом минеральное масло. - Нет, этот узел конструкции как-то без должного внимания остался, - звучит даже громче, чем следовало бы – Ураган злится на него. Николас от души плещет масло прямо стрелку на задницу, в общем-то опасаясь отпустить его ноги, чтобы сделать все как следует. Хотя кого он обманывает – если Ураган захочет двинуть ему коленкой по уху, ничто его не остановит. Отшвырнув бутылочку подальше, чтобы не мешалась под руками, он вталкивает два пальца в узкий проход, не слишком заботясь о комфорте его обладателя. - Полегче, не техническое отверстие! – Ураган все-таки задевает его коленом по виску, отчего в голове сразу звонко гудит. Вульфвуд видит, что его не гонят, ему не отказывают, Вэш даже затихает немного и перестает активно выползать из-под него, и он смягчается, двигает пальцами заботливее, не в спешке растягивая только потому, что иначе невпихуемое не впихнуть, а уже с трепетом, пытаясь показать свое отношение и свое чувство. Иначе взял бы силой и спрашивать не стал. - Ты слиться со мной хочешь или спариться? – Ураган предлагает только два варианта. - Любовью с тобой хочу заняться, балда! – похоронщик за словом в карман не лезет и категорически отметает оба. - А ты брыкаешься опять! Что за манера? Лежи спокойно! Он резко выдергивает пальцы, хлестко лупит Вэша по бедру и тут же вставляет их обратно. Ураган даже рычит на него, хотя стенки ануса уже заметно мягкие, масла достаточно, и ему в общем не больно. Рычит больше для порядка. Николас замечает момент, когда тяжелеет и сбивается дыхание стрелка, когда меняется его взгляд с острого и недовольного на ожидающий и зовущий. Он осторожно вынимает пальцы и, приставив головку ко входу, несколько раз водит ей сверху вниз, размазывая масло и предупреждая. Ураган разрешает, впускает его в себя, беззвучно распахивая рот от волны ощущений. Вульфвуд движется плавно и постепенно, размеренно, гнев уже отпустил его, осталось только желание разделить удовольствие с полюбившимся ему существом. Он заполняет Вэша до конца и замирает, любуясь, как он глубоко дышит, как сжимает руками сбившееся покрывало, как смотрит по-прежнему, без промелькнувшей буквально минуту назад тени колючего льда, как ловит каждое его движение навстречу, откровенно наслаждаясь скольжением. Ураган так и не дает стащить с себя одежду. И Вульфвуд снова получает по башке, когда тянет мешающие спортивки прочь. Он так и держит обе его ноги на своем плече, но теперь держит мягко, бережно, потираясь о них щекой, и треплет плотную ткань зубами. - А в тот раз ты не постеснялся штаны снять, - задыхаясь, хрипит ему Николас. - В тот раз я денег заплатил, много! - Может, и мне тогда отсыпешь, а? – он ловит кончиками пальцев край водолазки и тянет на себя. - А тебе еще не отсыпали разве? Даже аванса не дали? – Вэш с вызовом смотрит на похоронщика. - Так с поводка спустили, да, Капелла? Вульфвуд, скрипнув зубами, скалится и показывает верхние клыки. Всего мгновение, как молния, мелькает ярость, и он с силой двигает бедрами вперед, дергая Вэша на себя в попытке дать сдачи. Но Ураган только вскрикивает на рваном вдохе, визуальный контакт не разрывает, смотрит пристально, внимательно. Он стискивает бедро Николаса механической ладонью, понимает, что делает тому больно, но не ослабляет хватку. Вульфвуд сам не без труда отдирает от себя его руку и сплетает их пальцы в замок, чуть наклоняясь и упираясь их сомкнутыми руками рядом с головой Урагана. Тот хрипло шепчет: - Пусти, я сломаю тебе запястье, - его взгляд мутнеет, застеленный поволокой желания. - Ничего, держи крепче, - кивает ему Николас и двигается-двигается-двигается. Вэш гнется под ним, тянется, дышит тяжело, загнанно, ерзает, будто пытается отползти, но руку Николаса из своей ладони не выпускает, пытается притянуть к себе, навязать свой ритм. Ему хочется быстрее, резче. Вульфвуд удерживает его крепко, не дает вывернуться и двинуть ему еще разочек, ограничивает, замедляет, цепко держит взглядом, как привязывает. Будто говорит с ним, просит не гнать, довериться. Какое-то время Вэш смотрит на него, а потом сладко прикрывает глаза, сдаваясь, как будто выключается. И отпускает контроль, коротко вскрикивает на каждом движении внутрь. Вульфвуд пробирается под нижний край водолазки и, ощутив под пальцами шрамы, всей ладонью сдвигает ткань кверху. - Это их ты так отчаянно стесняешься? Брось, Лохматый, без них это будешь уже не ты, - в ответ взгляд стрелка тут же теплеет, мышечное напряжение заметно отпускает его, - дай, сниму… ну? Ураган едва заметно кивает, и Николас тут же сдергивает с него спортивки вместе с бельем, ведет открытой ладонью по белой коже от бедра и до самой лодыжки, несколько раз с чувством целует коленку. Вэш хмурится, на секунду в его глазах мелькает не произнесенное вслух «не надо!», и тут же расслабляется, подпуская ближе к себе. Он размыкает стальную хватку Вульфвуда, освобождая одну ногу из его объятий, раскидывает колени в стороны и обхватывает ими Николаса, притискивая к себе. Вульфвуд обнимает его под спину, утыкаясь в плечо, и благодарно рычит - мол, ну вот, так же удобнее - запускает ладони под водолазку, жадно гладит, осмелев, дуреет от того, что ему разрешили доступ к самому сокровенному. Он подцепляет ткань и теперь уже неторопливо, без горячности, снимает водолазку. Всего на мгновение он замирает и благоговейно прикасается ладонями к груди стрелка, боясь причинить боль своими грубыми лапами, и понимает, что жалость ранит его еще сильнее. Вот причина, по которой Вэш стесняется своего тела. Нет, ему не стыдно показать шрамы, их как раз он носит с гордостью. Он не хочет жалости к себе за неприятие своего выбора. Не хочет слышать, что такой обмен неравноценен. Для него шрамы – это подтверждение, что он все правильно делает, не предает себя. И Николас трогает его без опасений, сжимает, пробует на прочность. Он хочет оправдать доверие, ловит эмоции Урагана, предугадывает его желания. Как он хочет: быстро, медленно, вверх ногами, на потолке, Вульфвуд готов, только слово скажи. И Вэш будто чувствует эту его готовность, благодарно смотрит в ответ. Даже будучи снизу, он все равно задает темп, направляя Николаса, подмахивает, гнется в руках, как теплый воск, и уже совсем теряется в затопившем его удовольствии. - Давай, давай, давай… да… еще немного…еще… Нико, еще! Он обхватывает ладонями голову Вульфвуда и притягивает к основанию шеи, и тот сразу понимает, чего от него хотят. Он мурчит ему в плечо, широко, с наслаждением лижет влажную кожу и от души кусается. Тело Урагана как будто судорогой сводит, он затыкает себе рот ребром ладони и протяжно воет, не справляясь с оглушающим оргазмом. Николаса накрывает следом, тут же. Несколько минут они так и лежат, не в силах расцепиться. Вульфвуд водит пальцами стрелку по губам, обрисовывает красивый контур, задумчиво разглядывая его лицо, берет за подбородок и приоткрывает ему рот. Вэш игриво щурит глаза и трогает кончиком светящегося языка пальцы похоронщика. Тот хмыкает, улыбаясь, и шепотом сообщает: - Ночник можно не включать, теперь ты за него, - он придерживает мокрый язык, будто изучая, и добавляет, - Полосатый.