Мой Гука

      Семейство Ким остановилось в отеле. Они сняли на три дня большой двухместный номер, где в одной из комнат находились взрослые, в другой Чонгук. Чимина и Тэ в поездку не взяли. Несколько дней назад на младшенького напали пчелы. Мальчик хотел порадовать Гука медком. Взобрался на липу и был повержен разозленным роем.       «Так тебе и надо» — подумал тогда Чонгук, но от мальчишки все те дни не отходил, заботливо меняя компрессы, чтобы вернуть опухшему личику знакомые черты. Тэхен при Чоне старался не плакать, но разрыдался белугой, когда папа отказался брать его такого «красивого» в город. Гук тоже плакал, только от радости. Чимин одного брата оставлять не хотел, остался за компанию.       Утомленный поездкой и переполнявшими эмоциями Гук вырубился мгновенно, стоило только зарыться носом в подушку. Дверь в его маленькую комнатку вдруг скрипнула. Свет из прихожей впустил внутрь силуэт мужчины, и, если бы Юнги увидел в тот момент, как маска спокойствия слетела с главы семейства Ким, то не позволил бы невинному волчонку приблизиться к мерзкому монстру.       Но никто не видел похоти в темной карамели глаз. Никто не слышал жадных вдохов и шуршания одежды, под которую стекли руки, удовлетворяя мерзкое желание обладать чистым и непорочным ребенком. Ведь Чонгуку шестнадцать лет, вся жизнь впереди. Никто не видел и никто не знал, как эти три дня перевернут мир маленького омеги.       Дверь скрипнула снова. Монстр ушел. Но опасность подступила ближе.

***

      Утро встретило Сокджина тошнотой. Токсикоз сохранился даже на седьмом месяце беременности. Не только ради покупок он решился отправиться в тяжелую дорогу. Омега хотел наведаться к специалистам, уж очень его сердце беспокоилось за крошку, что скоро появится на свет.       Живот был огромным, тяжелым. Эта беременность давалась Джину слишком тяжело. И дело даже не в том, что внутри был альфа, который требовал больше энергии и пищи, а в том, что поддержка мужа почти не ощущалось. После переезда в поселение он стал другим, отстраненным, холодным и молчаливым. Лишь с детьми старший альфа вел себя как и прежде непринужденно. Сокджин никак не мог понять, что не так, как могла их связь ослабнуть. Он старался быть ласковее и внимательнее, но взгляд супруга больше не излучал тепло. Там затаилась пугающая пустота.       Джин из-за переживаний сгрызал свою душу, не мог спать, не мог питаться, как положено. Стремительно худел, отдавая последние силы малышу под сердцем. Он боялся, что если потеряет ребенка, пропасть между ним с Тэджо уже будет невозможно преодолеть.       — Фу, как это мерзко, — не сдержался Тэджо, когда увидел скрюченную фигуру мужа над унитазом.       Джин дернулся, словно обжёгся, и поднял на любимого глаза полные боли. Он понимал, что выглядит плохо с черными кругами под глазами, серый от усталости, да еще и с огромным пузом. Но такого яда в словах любимого не ожидал. За что?       — Я отвезу тебя в больницу, а Чонгука в парк. Позвонишь, когда нужно будет забрать, — бросил альфа холодно, оттесняя супруга к белоснежной стене. Джин прижался к холоду плитки, чуть вздрагивая от пинков почуявшего обиду малыша.       — Ты не останешься со мной? Вдруг, что-то обнаружат, и мне понадобится поддержка.       На растерянный лепет своей пары Тэджо лишь пожал плечами.       — Я обещал мальчику веселье.       — А меня обещал оберегать, — проскулил еле слышно Джин. Но то ли альфа не услышал, то ли сделал вид.       Час спустя Сокджин стоял на парковке у больницы, со слезами провожая машину своего альфы. Тот не оглянулся.

***      

      Чонгук ерзал на сиденье, вертя головой без остановки. Магазины с яркими витринами, толпы людей и оборотней, машины, машины, машины — бесконечный поток. Как в городе люди вообще находят друг друга? Как слышат в хаосе окружающих звуков? Загадка. Столько вкусных ароматов, столько соблазнов!       — Мы почти приехали, Гуки, — низкий смешок старшего альфы разнесся по салону. Рука сжала хрупкое колено мальчишки. Со стороны, возможно, выглядело по-отечески, но на самом деле предвкушающе, с желанием.       Машина остановилась у парка аттракционов, и парень тут же устремился по дорожке, ведущей к огромному колесу обозрения. Гук скакал счастливо, сверкал огромными темными глазами, поражаясь каждой мелочи. Он впервые попробовал сладкую вату, впервые взобрался на карусель и впервые смеялся до боли в животе. Как же волчонок безгранично был счастлив в тот момент…       Тэджо неустанно хвалил Гука, прижимал к сильному телу, приобнимая. «Малыш, ты такой красивый!», «Малыш, ты такой чудесный!», «Малыш, ты такой…» — слышалось ежеминутно.       — Нам нужно отдохнуть, — пояснил Тэджо, когда увел омегу к небольшому мотелю с другой стороны парка.       Гуку уходить не хотелось, но ослушаться Тэджо он не мог.       Мужчине отдали ключ, проводив безразличным взглядом. Свои глаза Ким прятал, там огонь, там безрассудство и отражение внутреннего монстра. Взглянув единожды, никогда не забудешь. Он вел молодого парня по коридору. Улыбался. Шутил. Гук не чувствовал опасности, он верил альфе и смотрел с сердечками в глазах.       — Ты ведь еще не целовался, малыш?       Гук задумчиво обвел взглядом темные стены, огромную кровать, от которой несло чем-то приторным и сладким. Вопрос он не услышал. Альфа хмыкнул, подошел ближе, приобняв омежку за хрупкие плечи.       — Ты слышишь меня, малыш? — шепот у уха парализовал. Чон распахнул глаза, не решаясь отстраниться от дышащего в шею мужчины. — Ты еще не целовался?       Слабый кивок и губы Кима разъезжаются шире.       — Но хотел бы?       Снова кивок еще более неуверенный.       — Я научу тебя, — альфа больше не спрашивает. Резко развернув к себе ошарашенного парня, впивается в губы. Лижет, всасывает, прикусывает, кайфуя от дрожи слабейшего, от всхлипов и вкуса барбариса.       Чонгук в шоке. Он обессилил в одно мгновение. Чужие руки мнут бедра, шлепают до звезд боли, стоит парню попытаться дернуться. Все так неправильно и отвратительно по отношению к Сокджину. Гук его уважает и любит по-своему. Какими бы сильными не были чувства к Тэджо, Гук не собирался уводить его из семьи или вытворять что-то подобное. Для него любовь — это что-то хрупкое, нежное и чистое.       — Не надо…       — Я нравлюсь тебе, Гуки? Сегодня я стану твоим первым, — забившегося в испуге волчонка, альфа толкнул на кровать, — не нужно бояться. Секс прекрасен. Я всему тебя научу.       — Не надо!       Силы не равны. Стоны и крики заглушает оторванный кусок простыни, затолканный в рот. Руки заломаны за спину. Тэджо жадно пыхтит, обнюхивает, облизывает каждый сантиметр, пытаясь выпутать желанное тело из паутины одежды. Он хочет его до белой пелены перед глазами, до скрипа зубов и боли в паху.       Растянуть удовольствие, как планировалось, не получается. Оголенные бедра искушают своей упругостью. Мужчина входит в юное тело пальцами. Грубо толкается, царапая нежную кожу. Гуки плачет, воет, дергается как попавший на сковороду угорь. Руки безжалостно сжимают, а чужие пальцы продолжают рвать изнутри. Тэджо так теряется в своем наваждении, что прижимает голову подростка к подушке слишком сильно. Чонгук не может дышать и, в конце концов, теряет сознание.       — Очнись! Эй! Слышишь?! — на этот раз пугается взрослый альфа. Вытирает испачканные в крови пальцы о простынь и хлопает парня ладонями по бледным щекам.       Мальчишка распахивает глаза спустя мгновение, ежится, пытается отползти в сторону. Тэджо смотрит виновато на дезориентированного подростка.       — В первый раз всегда больно, малыш. Потом тебе понравилось бы.       «Потом?» — дрожит омега, заливая красивое лицо слезами       — Ты мне нравишься. Очень нравишься, малыш.       — Нет… — хнычет Гук. — Нет…       — Не хочешь быть со мной?       Ким удивленно поднимает брови, играет, изображая раненого в самое сердце.       — Я ненавижу…вас… Вы мерзкий! Всем… Я всем расскажу! — рыдает и рычит омега.       — Вот как? Прости, малыш, мне казалось, наши чувства взаимны. Ты можешь рассказать всем, конечно. Я поплачусь за то, что сотворил, но…       Альфа встает и проходится по комнате, имитируя муки совести.       — Тогда Сокджин этого не перенесет. Он умрет от стыда, а вместе с ним и малыш. Бедный Чимини и Тэхен останутся сиротами.       Что-то в глазах Гука меняется. Он вздрагивает, сжимаясь на смятых простынях, пропахших запахом Тэджо.       — Ты ведь не хочешь такой жизни для них?       Гук сирота, и пусть все в деревне к нему добры, парень прекрасно осознает — родителей они не заменят. Ни Чимин, ни даже надоеда Тэхен не заслужили такого будущего. И Сокджин… Он такой хороший и добрый человек.       — Я никому не расскажу… — очень-очень тихо выдавил из себя Чон.       Тэджо рассыпался в словах благодарности, попытался обнять, но Чонгук взвизгнул и бросился с кровати на пол. Тело не слушалось, ныло так, что у маленького омеги все плыло перед глазами. Он ощущал тепло крови, пачкающей ягодицы. Ужасно. Отвратительно. Больно…       — Прости, малыш, прости. Я больше не трону, честно. Тебе нужно хорошенько помыться, смыть мой запах, чтобы все осталось в секрете.       И Чон ползет беззащитный и нагой в сторону крохотной ванной комнаты. Скребет кожу жёсткой мочалкой почти до крови и плачет без остановки. Тело молодого оборотня регенерирует быстро, только раны на душе, увы, ничто не залечит.       Любовь прекрасна, говорили взрослые омеги, любовь цветет в сердце, излечивает раны, вдохновляет, питает и придает сил. Почему тогда Тэджо так жестоко поступил с ним, с Сокджином? Как может альфа предать своего омегу? Значит ли это, что любви на самом деле нет? Или, возможно, нет верности?       Из отеля вышел уже не Чонгук. От яркой звездочки остались потухшие угли. Мальчишка пуст. Жизнь в нем словно замерла. Больше он никому не сможет верить.       Тэджо не смотрит на Чонгука, отвлекается на забытый в машине телефон. Десятки пропущенных звонков и сообщений. По спине мужчины пробегает холодок, когда он слышит гудки и ждет ответа.       — Джини, что случилось? — нежно обращается к мужу, который сдавленно ревет в трубку. Страшные слова оглушают на мгновение. Мужчина резко тормозит посреди дороги. — Что ты сказал?!       — Нашего малыша больше нет, — громко повторяет Сокджин, от чего Чонгук вздрагивает и на секунду забывает о том, что сам пережил совсем недавно. — Меня прооперировали. Если бы я не пришел в больницу, не спасли бы и меня…       — Я буду через полчаса, — рычит Тэджо, мельком бросая взгляд на всхлипывающего Гука. Тот взгляд поймал и тут же спрятался глубоко в себе. Смотрит лишь на свои дрожащие руки и молчит. — Жди меня… любимый. Все будет хорошо.

***

      Люди слепы к чувствам других в двух случаях: когда счастливы безмерно и когда безгранично несчастны. Сокджин не замечал отчаяния на лице Чонгука, не видел опухших от слез глаз и дрожащих искусанных губ. Мужчина жался к груди своего мужа, а перед глазами вспыхивали отрывки того ужасного утра. Омега не ожидал, что Тэджо его накроет такой лавиной заботы. Казалось, прежний внимательный, любящий альфа вернулся. Он смотрел с любовью, обнимал, осыпал худое лицо своей пары легкими поцелуями, утешал изо всех сил и не отходил ни на шаг.       Чонгук же рассыпался на осколки в одиночестве. Три дня парень находился наедине со своими мыслями в пустом гостиничном номере, пока не выписали Сокджина. Взрослый омега посчитал, что впечатлительный мальчик сопереживает ему. Он не мог знать, не поверил, даже если бы увидел своими глазами, что мужчина, которому он отдал всего себя, не побрезговал растоптать невинного парня. Предал семью. Предал свою пару.       Чонгук ему не скажет. Никому. Он похоронил тот день, вместе со всеми воспоминаниями и чувствами.