Мой Гука

      Юнги вздыхает. На пороге комнаты Чонгука стоят полные тарелки с едой. Он снова ничего не ел. Неделю бастует, не разговаривает, еду принимает только под нажимом папы Мина.       — Давай поговорим, Гуки, я же твой хён и переживаю.       Тишина.       — Я догадываюсь, что произошло.       Стоит Мину это произнести, как дверь комнаты распахивается. Чонгук выглядит…труп и тот живее, наверное. Кожа да кости, а от глаз остались лишь пустые галактики, в них нет звезд, нет искр.       — Догадываешься? — хрипит еле слышно, начиная дрожать.       — Да. Разбитое сердце, Гуки, можно подлатать. Ты же знал, что они семья, крепкая и дружная. Твои чувства просто детская влюбленность. Признался, да? А Тэджо отверг? Поверь, однажды и ты встретишь пару, будешь так же сиять.       — Нет! — срывается с губ мальчишки. — Мне не нужен альфа! Никто не нужен! Я уже взрослый и буду сам о себе заботиться!       — Взрослый? — Юнги блеснул золотом глаз. — Пара нужна любому волку. И если бы был взрослым, понимал, что иначе жизнь бессмысленна. Через два года ты будешь учувствовать в полуночном забеге. И я хотел бы…       — Ты? — отшатывается Чонгук. Он не может поверить, что друг так же претендует на его тело. Неужели Юнги, любимый хён, готов причинить всю ту боль, отголоски которой ежеминутно напоминают о пережитом кошмаре. — Ты хочешь стать моим альфой?!       Юнги пожимает плечами. Возможно, он просто не хочет делить друга с другими. Им хорошо вместе, а значит, они могли бы прожить долгую счастливую жизнь бок о бок.       — Тебе придется участвовать и мне тоже. Все может быть.       — Не придется! Я уйду из поселения! Я …       Чонгук запнулся. Обида и злость слишком сильно сдавили горло. Ему хотелось кричать, но он просто не мог, бессмысленно.       — И куда уйдешь? — настораживается Мин.       — Не важно!       Дверь захлопывается перед носом Юнги. Больше Чонгук с ним не хочет разговаривать. Ему всегда нравилось жить в доме Юнги. Запахи его семьи наполняли сердце покоем, но сейчас каждый резал как кинжал. Все в одночасье стали чужими, безликими.       Гуку все равно куда сбегать. Вещи летят в сумку, а сердце колотиться как сумасшедшее. Юн прав, в стае нужно соблюдать правила и чтить традиции. Полуночный забег одна из них. Любой альфа догнавший его может поставить свою метку, а главное… причинить боль. С Чонгука хватит боли. Он ее снова не переживет.       В доме все спят, когда за мальчиком закрывается дверь. Он бежит по дорожке, смотрит вперед, туда, где расступается лес, вырисовывая знакомые тропы. Неожиданно запах малины и хвои забивает нос. Волчонок резко останавливается, успокаивает дыхание и прячется за кустами. Запахи и веселые голоса все ближе подступают. Из лесу возвращается семейство Ким. Сокджин крепко сжимает руку мужа и с улыбкой смотрит как спорят Чимин с Тэхеном. Глава семьи успокаивает ребят и усаживает Тэ на свои плечи.       — Когда Чонгук к нам придет? — ворчит маленький альфа, ероша волосы отца.       — Не знаю, — отмахивается беззаботно Тэджо. — Тебе не весело играть со мной?       — Весело. Но Чонгук…       — Перестань. Мы сейчас должны думать о папе, — Джин ловит ласковый взгляд мужа и пытается улыбнуться. — Да и ты достаточно подрос, мне стоит многому тебя научить.       — Чимин старше, учите его, — не сдается мальчик.       — Чимин у нас омега, а ты единственный альфа в семье, мой наследник и будущее нашего рода.       Чимин тихонько вздыхает и жмется ближе к Сокджину. Он, конечно, догадывался, что отец его любит меньше чем Тэ, но после того, как произошло несчастье, отец и вовсе перестал его замечать.       Чонгук проводил их взглядом полным ненависти. Почему сейчас больно только ему одному, а Тэджо в кругу своей семьи строит планы на будущее, словно то, что он пытался сделать с Чонгуком, в порядке вещей? Несправедливо! Альфы отвратительны! Он не достанется ни одному из них, станет сильнее, быстрее, умнее любого, кто способен причинить боль. И Гук отнимет самое дорогое у человека сломавшего его. Вырвет надежду из чужого сердца. Тэджо обожает наследника, надеется, что Тэхен станет гордостью и опорой? Пусть лелеет свои надежды, пока есть время. Только один разбитый омега не позволит его копии жить счастливо.

      ***

      — Гуки! — папа Юнги ахает от неожиданности, когда парень легко подхватывает его на руки. — Отпусти немедленно! Юн, скажи ему!       Мин разводит руками, что он может сказать бугаю, который умудрился перерасти его на голову за два года. Омега тренировался каждый день, плотно кушал и не брезговал тяжелыми альфьими вылазками на охоту. Тело Чона подтянутое и крепкое стало в разы выносливее. И Юнги в один из дней пришлось признать, что догнать младшего он больше не в силах.       Гук специально игнорировал все попытки папы Мина обучить его тому, что должен знать омега. Даже первую течку Чон пережил в одиночестве, сбежав из поселения. Вся стая чуть с ума не сошла от беспокойства. Чон вернулся спустя три дня, словно ничего значительного не произошло.       Юнги тосковал по прежнему беззаботному волчонку, которого легко было рассмешить и удивить необычным цветком. Гук больше молчал, чем говорил, но новые знания впитывал как губка. Память парня не подводила, смекалка работала, и даже вожак оценил по достоинству советы смышленого парня.       — Ты бы стал отличной парой для Юнги, — улыбнулся папа Мина.       Сам Юн промолчал, а Чонгук недвусмысленно хмыкнул. Полуночный забег состоится сегодня, и Гук не сомневался, что никто даже выследить его не сможет. Парень изучил лес, вынюхал так, что закрыв глаза, видел каждую тропу и мог мысленно по ней прогуляться.       — Мне не нужен альфа. После забега мистер Мин обещал, что я смогу жить отдельно.       Оставив пораженного взрослого с раскрытым ртом, Гук направился к реке, ловить рыбу к ужину. Да, он хочет жить самостоятельно, в доме, где будет витать только запах барбариса.        В голове пусто, на сердце по-прежнему тяжело, но вокруг омеги словно выросла броня. Он спокойно отвечает на тайком брошенные взгляды Тэджо. Предвкушая сладкий вкус его страданий. Тот обычно избегает встреч и прямого контакта, что не может не радовать. Сегодня их дороги пересеклись. Омега поднял голову, расправил плечи. Он не будет выглядеть слабым, не станет давать повод даже думать, что им можно снова воспользоваться       — Доброе утро, — роняет Чонгук холодно.       Ким старший вздрагивает и крепче сжимает плечо девятилетнего Тэхена, чтобы тот не сорвался с места в объятья омеги. Два года Гук отпугивал от себя мальчишку. Тот же не сдавался даже тогда, когда Чон давал волю своему волку.       — Да, доброе…       Чон быстро проходит мимо, на альфочку специально не смотрит. Для него мальчик лишь оружие для удара в прогнившее сердце Тэджо. Больше никакой жалости.       В этом году полуночный забег собрал пять молодых омег и семь альф, среди которых был и Юнги. Парень выглядел отстраненным. За Гука он не переживал, а сам среди других омег своей не чувствовал.       Чон отказался от украшений и выглядел обычно, словно пришел на очередное собрание стаи. Все, что говорил вожак, пролетело мимо его ушей. Главное, маршрут запомнил. Альфы отводили от него взгляд. Боялись сумасшедшего Гука, в котором силищи не меньше, чем у них самих.       Отвернувшись в сторону брачного костра, честь зажечь который предоставили одной из тех пар, чей ребенок учувствует в забеге впервые, Чонгук нетерпеливо ждал начала. Для него сегодня тоже начнется новая жизнь, но не та, о которой шушукаются за спиной, связывая его узами с Юнги. Омега обретет свободу.       — Гука! Мой Гука! — рычит в толпе ребенок, вырываясь из рук опешившего отца. Тэджо бледнеет, сталкиваясь взглядом с Чонгуком.       «Ты боишься меня?» — хищно улыбается Чон.       Тэхен продолжает рваться к омеге, на что окружающие восторженно ахают. Такой юный, а уже выбрал пару? Милота.             Омега фальшиво улыбается мальчику, раскрывая свои объятья. Аромат барбариса усиливается, срывая тормоза Тэхена. Мальчик вгрызается в руку отца и, когда тот ее одергивает, влетает в Чонгука. Нюхает, притирается к раскрытой шее, почти мурлыча от счастья.       — Пора, Гуки, — вожак посмеивается, но мальчик рычит даже на него, готовясь защищать свое. — Ого, впервые такое вижу.       — Он меня еще в пять лет пометить пытался, — фальшиво улыбается Гук.       — В любом случае, — откашливается мистер Мин, — ты обязан участвовать.       Чон кивает и впервые напрямую обращается к ребенку.       — Подожди немного, мой маленький альфа, я скоро вернусь.       Он ласково треплет копну солнечных волос и целует в мягкую смуглую щечку. Тэхен краснеет, загораясь, как новогодняя ёлка, расслабляется.       Чон действительно возвращается быстро. Он успел пробежать отмеренную дистанцию за час. Кожа шеи чистая. Ни одному альфе за ним не угнаться. Тэхен виснет на парне, обнюхивает и упоенно урчит от чистого ягодного аромата.       — Тебе повезло, но от судьбы не убежишь, — напоминает папа Мина.       — Я хозяин своей судьбы, — гордо расправляет плечи омега, испепеляя взглядом замершего на месте Тэджо. Парень протягивает руку вожаку. Холодный ключик скользит в нее, а следом тяжелый вздох.       — Приходи в гости чаще, Гуки.       — Обязательно, мистер Мин.

      ***

      Чон увяз в приятных хлопотах. Сейчас еще только отыграл июль, но осень подбирается стремительно. Домишко, что достался омеге, отжил три зимы без хозяина. Крыша прохудилась, в печи много трещин, да и полы отсырели. С рассвета до заката Гук подмазывает, чинит, расчищает, белит и красит. Без устали и без сна, порой путая рассвет с закатом. Дело спорится, а главное в голове нет мыслей — благословенная тишина.       Иногда к нему заглядывает Юнги. Приносит угощения от папы, инструменты от отца и каждый раз что-то от себя: книги, сладости, нити и бусы, которыми можно украшать косы. Чон не отказывается, но и радость свою не показывает. Ее попросту нет. Омега сухо благодарит и продолжает работу, пока Мин не уходит.       Закончив ремонт в доме, Чонгук принимается за двор и сталкивается впервые за два месяца с Тэхеном. Ребенок чудом удрал от родителей, по запаху нашел Гука и с безграничным счастьем на лице спешил того обнять. Омега громко рыкнул, остановив мальчика на полпути.       — Уходи.       — Но ведь ты назвал меня своим альфой!       Чон отмахнулся, сделав вид, что слышит звон комара, а не Тэхена.       Тэджо прибежал спустя несколько минут. Знал, где беглец найдется. Он им дома каждый день мозг выносит, требуя своего омегу. Сокджин умиляется, но альфа был категорически против. Однажды взорвался настолько, что взялся за ремень. Сам же потом и скулил, успокаивая любимого сыночка. Тэхен оставался не подкупим конфетами, не запуган ремнями, не убежден строгим голосом отца и мягкими просьбами папы. Мальчик жил только Чонгуком.       — Здравствуй, — приветствие сквозь зубы и оскал.       — Здравствуйте, — кивает Чон, ощущая свою власть над мужчиной. Он хочет забрать сына, а тот видит и слышит лишь Гука. Впился завороженным взглядом, словно готовится заплакать от восхищения.       — Тэхени, иди домой, — омега сменяет гнев на милость, смотрит в яркие глаза, распахнутые так доверчиво, — пожалуйста.       Мальчик слушается, а в сторону его отца летит взгляд превосходства. Мне стоит только свистнуть, и твое драгоценное дитя будет виться у моих ног, вот что говорит этот взгляд. В тот миг Тэджо впервые опускает плечи, признавая свое бессилие.       Чонгука накрывает волной злорадства. Он готов скакать и бить в ладоши от черной радости. Как же это приятно сейчас и как сладко будет после.

***

      — Нашел?       Чонгук опирается на косяк входной двери, смотря сверху вниз на перепачканного мальчика.       — Нашел, — счастливо улыбается тот. Бросается обнимать и обнюхивать.       Тэхену исполнилось двенадцать лет и Тэджо, не выдержав постоянной пытки, делить своего сына с Чонгуком, попытался перевезти семью в город. Гук напрягся. В его планы переезд Кима не входил. Но заметив прихрамывающего ребенка спустя три недели на своем дворе, он расслабился. Если уж Тэ смог самостоятельно его найти, то все последующие попытки отца отгородить своего ненаглядного от «порченного» омеги можно считать проваленными.       Спокойно смотреть на перепачканное глазастое чудо Гук не мог. Проверил раны: их много, но большинство затягивалось на глазах. А вот с ногой были проблемы. Возможно, у Тэхена перелом, который стремительно неправильно срастался. Тэ не жаловался. Да и на что? Мечта его сидела напротив, осторожно касаясь. Обычно Чон был ласков лишь в присутствии старшего Кима. Мальчик это успел заметить. Сейчас они были наедине, и от восторга у альфочки кружилась голова. Он вдыхал сводящий с ума запах, чувствуя себя безгранично счастливым.       — Мой Гука, — выдавливает сквозь улыбку-сердечко, а омега на это закатывает глаза.       — Тебе нужно быть осторожнее, — мне еще мстить и мстить, — хорошо?       — Да! Конечно! — отзывается мальчик с готовностью мир покорить, не то что быть осторожным.       Умыв и накормив, как оказалось, очень голодного и прожорливого ребенка, парень уложил того спать. Мальчик развалился на кровати, окруженный обожаемым запахом, и тут же вырубился.        Любопытство подтолкнуло Чона к ребенку. Склонившись над альфочкой, он подметил, что тот успел подрасти. Для своего возраста Тэ был довольно долговязым, худым, как щепка, и удивительно непропорциональным. Длинные ноги и руки, широкие плечи, большой нос, густые брови и длинные ресницы, широкие губы причудливой формы, все это выглядело несуразно, смешно. Только волны золотых волос, сейчас еще мокрых, смягчали образ. Гадкий утенок однажды превратиться в прекрасного лебедя, но Чонгук все равно недовольно фыркнул, отвернувшись.       Омега проснулся среди ночи. Огляделся по сторонам. Он чувствовал… запах альфы. Сладковато-еловый аромат можжевельника покалывал чувствительный нос. Чон не мог ошибиться. Вскочив на ноги, парень обошел дом и у спальни, той самой, где спал Тэхен, врезался в стену удушающе приятного запаха. Рано, но Тэхен теперь полноценный альфа. С этого момента мальчик может контролировать своего волка и имеет особенный запах. От него у Гука сводит внизу живота, слишком ядреный, слишком много его вокруг, словно взорвалась бомба с феромонами.       Оборотень рвется на улицу, спотыкаясь на ступенях. Таким растерянным он не был давно. Если в таком возрасте Тэ способен сильно повлиять на взрослого омегу, что будет, когда он превратиться в мужчину?       Чон не хотел знать ответ. Проблему нужно решить до того момента, когда клыки отродья Тэджо посмеют клацнуть у шеи. Гук об этом позаботится, случайно, конечно. Мало ли на что способны влюбленные подростки. Прыгнуть с обрыва в доказательство любви, например.       — Гука… — запах бьет по голове молотом, пьянит, заставляя колени омеги подогнуться. Он секунду назад хотел сорваться в лес, но одного тихого обеспокоенного слова, хватило, чтобы лишить сил Чонгука. — Я испугался, думал, что ты сбежал.       — Иди спать. Я…       — Посидишь рядом?       Чон не хочет, у него зубы от злости скрипят, но волк внутри машет черным хвостом, подпрыгивая в нетерпении.       — Не…       Гук договорить не успевает. Рука мальчика осторожно сжимают загорелое запястье, тянет легонько, уводя за собой в дом. И Чон, черт возьми, идет послушно, садится на край кровати, позволяя уснуть на своих коленях.       «Сука. Бесишь, угомонись!» — приказывает он своему волку, но тому, откровенно срать на любые приказы не от альфы.

***

      У Чонгука проблемы. Он сходит с ума. Как еще объяснить то, что парень снова и снова просыпается рядом с волком Тэхена. Золотисто бурая шерсть сверкает в утренних лучах, мягко щекочет обнаженный торс омеги. Тушка тяжелая, давит, мешая нормально дышать, но стоит попытаться стряхнуть ее с себя — недовольно рычит, цепляя зубами кожу. Гук крутиться под ним, ворчит, что задохнется, но сон молодого альфы крепкий, когда рядом витает аромат барбариса.       Мальчик сбегает из дома каждую ночь, и каждую ночь у Чонгука не находится сил его прогнать. Парню необходимо срочно добраться до города за новой дозой подавителей. Чонгук их съедает пачками, только чтобы не чувствовать феромоны Тэ. Ближайший выезд стая планирует не раньше первой капели. Минимум две недели придется терпеть мерзкого альфенка с его закидонами влюбленного прилипалы.       Как только Тэ принял своего волка и научился обращаться по желанию, в человеческом облике находился крайне редко. Все свое время волчонок посвящал Чонгуку. Следовал за парнем по пятам, отгонял других альф, безрассудно бросаясь в драку, и постоянно таскал мышей, зайцев и белок, если везло на охоте. А еще не давал своему омеге мерзнуть, укрывая собой по ночам.       Каждый раз, когда Тэджо приходил за сыном, мужчине приходилось буквально вымаливать у Гука разрешение. Только от его слов мальчик сдавался и все же отправлялся домой. Ким старший ненавидел эти моменты. Он чувствовал себя рабом омеги. А еще мужчина прекрасно понимал, это все только начало.       Однажды он пришел по своей воле. Пришел и встал у порога на колени.       — Прости меня, Чонгук…       — За что же? — ухмыльнулся омега. Он специально стал напротив, наслаждаясь видом потухшего Кима. Тот с каждым днем старел все больше. Вина и страх сжирали изнутри. И, если сам омега ничего кроме презрения и злости ощущать не мог, то душу Тэджо разрывал весь спектр противоположных эмоций.       В семье рядом с сыновьями и Сокджином альфа был счастлив. Он словно влюбился второй раз в своего мягкого, доброго и невероятно красивого омегу. Старший альфа обожал свою подрастающую копию. Осознав удачу быть членом такой прекрасной семьи, Тэджо запаниковал. Вдруг все вскроется, и Гук расскажет о его подлости?       К счастью примкнул страх, к страху — вина и боль. Он ненавидел себя, словно только что прозрел. Груз был настолько тяжелым, что мужчина порой кусал свои руки, посмевшие трогать невинного омегу. Время вспять повернуть невозможно, сломанный Чонгук не станет прежним, а совесть не очистится. Отцовское сердце подсказывало, что Чон отыграется на Тэхене. Мальчик признал омегу слишком рано, его волк был сильным и своенравным. Упрямо шел к желаемому. Тэджо надеялся на сердце Гука, на связь его омеги с альфой. Но тот был к мальчику холоден, сближался лишь, чтобы позлить Кима. Старший альфа пришел умолять о прощении, умолять не причинять зла сыну пока еще не поздно, пока Гук может остановиться.       И Тэджо умоляет… Бьется головой об пол, плачет, цепляясь за штанины молодого парня, как за последнюю соломинку.       — О чем вы говорите, мистер Ким? Ничего не было. Вам, наверное, нездоровится. Ступайте домой, к мужу и сыновьям, — холодно выплюнул Чон.       — Пожалуйста, только не причиняй ему боли. Ты намного светлее и добрее меня. Даже не представляешь тех мук, с которыми я живу все эти годы. Они тебя уничтожат. Вы же созданы друг для друга!       — Так могло быть, но, видимо, не в этой жизни.