Мой Гука

      — Ты не любишь меня?       — Черт тебя побери! — взвывает Чонгук. Он только побелил печь, а чумазый альфенок умудрился прижаться к ней щекой и руками. — Я тебя сейчас прибью, мелочь блохастая!       Тэ шмыгает носом, замечая оплошность, но, стоит Гуку ринуться исполнять озвученное, льнет к нему, обнимая за талию. Мальчишке вот-вот стукнет шестнадцать. С Чону приходится смотреть на альфу снизу вверх. «В куда» он так растет, не понятно.       — Теперь и я белый, — шипит Чон.       Тэ отцепить задачка не из легких. Длинные пальцы лучше любого замка смыкаются и держат крепко. Сколько бы Чонгук не крутился, сколько бы не шипел, липучка лишь заливисто хохочет, специально воськаясь грязной щекой по чужой, пылающей от негодования.       — Так, не любишь? Да, Гука?       — Я Чонгук! Для особо одаренных — хён!       — Остынь, Гука. Смирись.       — Блохастая мелочь!       — Твой альфа, между прочим, — напоминает Тэхен, мило краснея.       — Чушь не неси. Через пять дней очередной полуночный забег и я специально кому-нибудь уступлю!       Чонгук, конечно, блефует, но знать это волчонку не обязательно. Главное, тот отстал, насупился и с болью в янтарных глазах уставился на омегу.       — Как поддашься? Ты же самый быстрый и сильный, Гука. Только я…       — Ты мой кошмар, — перебивает Гук, — и пока дорастешь, я состарюсь и умру. Но перед этим обязательно найду другого альфу.       Да-да, обижать Тэ тоже самое, что щелкать щеночка по носу. Тот не понимает, смотрит растеряно, поджав губы. В голове идет тяжелый мыслительный процесс. Он то хмурится, то хитро улыбается. Что еще задумал волчонок?       — Я позабочусь о тебе. Два года подожди, это же не много.       Мальчик подмигнул и выскочил из дома. Хорошо, что Гук постоянно принимает подавители и запаха альфы не ощущает. Так живется гораздо спокойнее. Но на сердце все же скребет беспокойство. Сложно не привязаться к волчонку, когда вместе круглосуточно. Тэхен на самом деле очень отважный и добрый парень, любознательный, усердный. Всегда готов учиться новому и бесконечно восхищаться омегой, так сильно запавшим в душу.       В стае над альфенком посмеиваются. Он выбрал пару на девять лет старше — ужас, еще и Чонгука с его закидонами. Ни разу в стае омега не участвовал в полуночном забеге больше трех раз. А Чон умудрился побить все рекорды на пару со своим старым другом Юнги. Тот вообще не старался, шел, рассматривая звезды. Их отношения оставались прежними. Они были слишком близки когда-то, чтобы поставить точку, но и времени в отстраненном молчании провели немало. Юнги оставил попытки сблизиться, хотя продолжал смотреть на друга с теплотой и готов был в любой момент поддержать. Чонгук соврет, если скажет, что не скучает по прежним временам. Будучи взрослым парнем, он иногда хотел броситься в лес наперегонки, чтобы после, выбившись из сил, лежать на груди Мина и слушать, как он читает очередную историю. Но Чонгук продолжал уединенно существовать, а Юнги не лез в душу и держался в стороне.

***      

      «Почему так чертовски холодно?»       Омега разлепил глаза, пытаясь загрузить свой мозг. Во-первых, он проснулся за несколько часов до рассвета, можно еще поваляться. Во-вторых, рядом не было Тэхена.       — Так вооот почем я замерз… — стонет Чонгук и тут же подхватывается на ноги. — Не понял!       Чонгук ощущать альфенка не мог, пришлось обойти дом и двор, но мохнатое чудище нигде не нашлось. Четыре года Тэхен каждую ночь проводил с омегой. Он и двери пытался закрывать, и окна, толку-то, когда силы в мелком оборотне больше, чем у него самого. Чинить дом Гуку в конце концов надоело. Пришлось привыкать спать на спине и дышать в два раза реже, потому что волчонок обожал разваливаться на его животе своей мохнатой тушкой.              Через три дня Чон запаниковал. Пришлось пройтись по поселению, вдруг что услышит. И да, он услышал.       — Он так и сидит у двери?       — Да. Упрямый малец, такой же сумасшедший, как и Чонгук. Ой, — омега, что шушукался с дружком, заметил Чона. — Извините.       — Вы о Тэхене? Где это мохнатое чудище? — цыкнул на них парень.       — У вожака. Он объявил голодовку, три дня уже сидит у их дома.       Омежки убежали. Сегодня у них куча поводов посудачить. Чону не до них. Он быстро направляется к знакомому дому. Давно здесь не был, так и не зашел в гости. Малец лежал на крыльце, подложив руки под голову. Что-то насвистывал, пока рядом вздыхал папа Мина с тарелкой в руках. Тэджо сидел на скамье под окном, тихо переговариваясь с вожаком. Заметив Чонгука, мужчины напряглись.       — Гука! — Тэ взвизгнул, учуяв омегу, и бросился обнимать. Увы, никакие средства не помогали Чону спрятать свой запах от альфенка. Крик мальчика до чертиков напугал папу Юнги, тот подпрыгнул на месте, выронив тарелку.       — Несносный мальчишка, — ворчал мужчина, уходя в дом.       — Ты пришел, Гука! Скучал?       Волчок крутился вокруг парня, пытался обвить всеми конечностями сразу. Он так соскучился! Ужасно просто! Три дня без еды ерунда, вот без Чонгука — пытка.       — Еще чего, я к Юнги пришел.       — К Юнги? — почти проскулил альфенок. — Я думал, что ты тоже… скучал.       — Думать, это не твое, мелочь. Отвали. — Чон оттолкнул Тэхена, направляясь в дом. Сказал ведь к Юнги, придется пообщаться со старым другом.       — Ого.       — Ого, — вторит Чон, улыбаясь шокированному Юну.       — Пришел за своим волчонком?       — Нет! К тебе я пришел. Понятно!       — Чего уж тут не понятного. С совершеннолетия избегал, а тут бац, здрасти, я в гости, — Юнги потешается над смущением друга, но смягчается, когда видит в глазах напротив желание свалить в закат. — Заходи скорее, пока Чимин не вбежал. Еще одно горе ходячее. Привязался ко мне и не отвадить. Каждый день с папой пироги печет. Наверное, уже и к свадьбе за моей спиной готовится. Папа все уши прожужжал о его первом и, скорее всего, последнем полуночном забеге. Что мне с дитем делать? Он глупый ребенок, а я взрослый мужчина.       — Ты меня спрашиваешь? Твой уже вполне зрелый омега, не страшно. Тэхену шестнадцать! Я его не вывожу. Бесит скотина лохматая. Что он, кстати, у вас забыл? — Чон откашливается, рассматривая стены.       — Из-за тебя бастует. Поставил отцу ультиматум: либо тебя не допускают к полуночному забегу, либо он умрет голодной смертью на нашем пороге. Сказал, что ты его омега и нечестно давать шанс другим, пока сам Тэ не может за свою пару побороться. Твоему волчонку закон вообще не писан. Отец не согласится, ты же знаешь, для него традиции важнее всего на свете.       Юнги похлопал Чона по плечу. Впервые они обмениваются не парой фраз, а завязали полноценный разговор.       — Он же не сдастся.       — Да. Тэхен своего не упустит. Но мистер Ким сказал, что сегодня вечером увезет его, положит в клинику. Будут кормить насильно. Боюсь представить, что из этого выйдет. Тэ силой не сломать. Они так орали друг на друга вчера.       — Тэджо и мистер Мин?       — Неа, — усмехается Юн, — Твой альфа и мой отец.        — Не называй его моим!       — Не пыли, друг. Без твоей помощи не разобраться.       Чон вздохнул, выглянув в окно. Тэхен занял место на ступенях, пиная босыми ногами камешки. Выглядел он неважно. Чуть похудел, кажется. Растущему организму еда необходима, оборотню тем более. Вид разбитого парня не приносит радости, несмотря на то, что его отец извелся в тревоге. Гук хочет помочь, оправдывая себя тем, что пока рано сводить старые счеты, не сейчас и не так.       — Меня он тоже не послушает.       — Знаешь, — Юнги тоже подходит к окну, опуская подбородок на плечо Чона. Ему так не хватало прикосновений, их братской близости, что он готов расцеловать неугомонного альфенка за возможность заложить первый камешек в трещине их дружбы. — ты обязан участвовать. Другие альфы побаиваются тебя, считают странным. Есть, правда, пара новеньких и всегда будет. Но, думаю, даже им не хватит смелости претендовать на омегу без чести. Понимаешь, о чем я?       Чон кивнул.       — Тэхен примет тебя любым. Другие — никогда. Если ты готов…       — Ничего не изменилось, Юнги. Мне никто не нужен.       — Я помню. Только ты все еще с косой, мог давно с ней распрощаться. Берег ведь, значит, надежда жила.       Чон толкнул парня локтем в живот и проворчал, что ему просто нравятся длинные волосы, привык и все такое.       — Так ты сделаешь это ради волчонка?       — Возможно.       — Вы идеально подходите друг другу, — смеется Юнги и в ту же секунду получает еще один удар в живот.       Омега вышел во двор со спокойной улыбкой на лице. Наконец-то они с Юнги поговорили. Чон твердо решил бывать у друга чаще и наверстать упущенное время. Наверное, парень готов сделать шаг вперед, перешагнуть то, что долгие годы удерживало от взаимоотношений с людьми.       Тэхен поднял голову, вдохнул еле ощутимый любимый аромат и слабо улыбнулся. Казалось, Гук мог избить мальчика, но тот все равно будет ему улыбаться. Глупое чудище.       — Чонгук, уходи, — мистер Ким встал между ними, отгораживая сына.       — Мне нужна всего минута, и я уйду.       Игнорируя красное от злости лицо мужчины, Гук присел рядом с альфенком. Тот от радости заурчал, подползая ближе, чтобы коснуться.       — Слушай сюда, мелочь. Сейчас ты идешь домой, кушаешь за троих, а вечером приходишь ко мне с отчетом, — омега почти убедил себя, что зовет к себе не из-за того, что хочет снова уснуть укутанный теплом волка Тэхена. Из жалости, да. Наверное.              — Нет!       — Доверься мне. Завтра ты увидишь, что никто не захочет выбирать меня в пару. Я тебе обещаю.       Тэхен ловит чужое лицо в ладони и смотрит в упор. В его светлых глазах столько сомнений и любви, что у омеги голова начинает кружиться. Он снова мысленно хвалит себя за подавители. У волка мальчишки слишком много силы. Гуку чудится, что он слышит барабанную дробь в груди юного оборотня. Его сердце тоже отчего-то неспокойно.       — Поклянись, что тебя никто не коснется завтра.       — Клянусь.       Чон действительно сходит с ума, потому что, засыпая в ту ночь рядом с альфенком, чувствует себя счастливым. Он привык. Плохо, очень плохо.

***

      Стоять рядом с сильными и юными альфами раздражающе неприятно. Каждый бросает в сторону Чонгука заинтересованный взгляд, любуется красивым профилем обрамленным темными косами. Гук красив, маняще притягателен. Тело выглядит сильным, гибким. Бедра омеги дразнят, обещая подарить здоровое потомство. Чон лакомый кусочек, но плод запретный. Слишком гордый, слишком дерзкий и холодный. Одного черного взгляда достаточно, чтобы волки, поджав хвосты, отошли в сторону. Единственный, кого не пугают острые взгляды, стоит рядом, цепляясь за руку. Тэхен верит омеге, но тревога не покидает. Он замечает чужой интерес и чувствует себя беспомощным. Но Чонгук обещал! Он сдержит слово. Так ведь?       Вожак выходит в центр поляны, оглашая всем знакомые правила. Молодые омежки переминаются с ноги на ногу, хихикают. Юнги и Чонгук перебрасываются многозначительными взглядами, желая поскорее закончить весь этот фарс. Мин специально не смотрит в сторону пропахшую цветами жасмина. Чимин там во всей своей юной красоте стоит. Выжигает альфу пронзительным, умоляющим взглядом. Мальчишка выглядит сладко. За него многие хотят побороться. Юнги знает. Знает, как хрупкая фигура Мина соблазнительно умеет двигаться. Знает, что губы пухлые и манящие задурманят и лишат воли любого. Знает, что характер у омежки покладистый, ласковый, такой станет идеальной парой.       Альфа начинает нервничать. Маска спокойствия не держится на лице. Волк внутри когтями тело раздирает, подталкивая своего человека к долгожданной паре: «Он тот, кто нам нужен! Мы долго ждали! Забери его, сделай своим!». Словно сквозь вату Мин слышит слова молодых альф рядом.       — Вот этот жасминовый малыш мой. Жду не дождусь, когда искусаю его чертовы губы до крови и …       Договорить парень не успевает. Юнги сжимает чужое горло, приподнимает с земли, оскаливается. Его волку двадцать восемь лет и ни один юнец не справится с опытным хищником. Альфа давит на трахею, пока глаза соперника не начинают закатываться. Никто вмешаться в разборки не решился. Мин-само спокойствие-Юнги впервые показал свою звериную сторону. Чон тоже ощутил холодок страха на своей спине.       — Даже не рыпайся в сторону Чимина, — прорычал Юн, разжимая пальцы.       Соперник обмяк, рухнув на землю, а со стороны омег послышался восхищенный вздох. Слишком довольный вожак, продолжил прерванную речь, подмигнув своему мужу. Кажется, их младший сын не выйдет из леса в одиночестве. Наконец-то.       — Сегодня вы обретете свою пару и…       — Я прошу прощения, — Чон перебивает вожака, на что тот реагирует пронзительным предупреждающим взглядом — Мистер Мин, можно секунду? Пока вы не объявили начало забега, я хотел бы кое-что сделать.       Тэхен напрягается, следя за парнем во все глаза. Он дрожит. Дрожь передается и Чонгуку, но не мешает вытащить ножницы. На глазах у ошарашенных оборотней омега обрезает красивую длинную косу и бросает в огонь. Волосы для незамужнего омеги и альфы признак чести. Лишиться волос до получения метки — значит опозорить себя. Никто такую омегу не захочет по доброй воле. Словно по щелчку девять альф отходят в сторону от Чона, как от прокаженного. Только Юнги одобряюще кивает.       — Упс, — усмехается Чонгук.       Вожак подбегает, шипит в лицо о том, что парень переходит все границы его терпения. Омега кивает. Дело сделано, поздно кричать и читать нотации. Он переводит глаза на замершего Тэхена. В их золоте пляшут звезды. Мальчик смотрит с восхищением. Эмоции переполняют юное сердце. Он счастлив! Темные волосы Чонгука завиваются у плеч, щекочут их. Чон кажется альфе самым прекрасным в мире, единственным и только для него созданным.       — Ты сделал это ради меня? — считывает Чон по губам. Из-за гула недовольных жителей, голоса парнишки не слышно.       — Я же поклялся, что меня никто не тронет, — пожимает плечами Чон.       Тэ переводит взгляд на ножницы в руках любимого омеги, с силой вырывает. Несколько быстрых щелчков и золотистая коса сгорает в пламени.       — Ты…- Чонгук встряхивает мальчишку за плечи. Стоило ожидать от маленького идиота подобной выходки. — Ты что наделал?       — Гука, я тоже только твой, клянусь.       Толпа гудит. Вожаку ничего не остается, как силой оттащить Тэхена от Чонгука и начать полуночный забег.       Чимин слышит вой вожака, но не двигается с места, пока не замечает, блеск золотых глаз направленных на него. Юнги идет медленно, огибая обращающихся альф. Чим вторит его шагам, отступая спиной к лесу и, когда Мин оскаливается, демонстрируя увеличивающиеся клыки, срывается на бег. Мальчишка обращается в ярко-рыжего волка. Он чует позади горчащий запах жженых зерен, чует альфу, стремительно приближающегося и уже клацающего зубами у пушистого хвоста. Чимин с радостью поддался бы, но игривый волчонок внутри него хочет растянуть гонку.       Омега петляет между деревьев, ловко перепрыгивает овраги. Ускользает перед носом альфы. Дразнит. Жасмин цветет в легких альфы. Сладость на языке обжигает. Так хочется впиться в желанную шею.       Чимин влился в его жизнь слишком незаметно. Взгляд голубых глаз всегда был направлен на Юнги. Волчонок крутился рядом, подкармливал своими первыми кулинарными успехами, пытался рассмешить, когда Юнги грустил. Он ненавязчиво завязывал разговор, слушал внимательно и кружил голову своим запахом.       Юнги видел мальчика во снах, ждал по пробуждению, но никогда не показывал, как нуждается в присутствии омеги. Слишком юным тот казался, слишком прекрасным. Альфа смотрел на свои грубые ладони и не мог представить, что однажды сомкнет их вокруг хрупкой талии, коснется горячей карамели кожи. Прикоснись, и мальчик растает, так казалось Юнги. Поэтому парень наблюдал со стороны, наслаждаясь лишь присутствием и взаимным интересом. Сегодня альфа принял свои чувства. Он никому не позволит посягнуть на свое. Чимин станет его парой.       Юнги ускоряется, на лету цепляя зубами рыжего волчонка за загривок. Рычит, прижимая носом к земле. Омега с радостью подставляется, поскуливает, потираясь об альфу, щекочет того хвостом. Зубы на загривке сжимаются сильнее. Чимин понимает, что от него требуют. Он покорно обращается, растекаясь обнаженным телом под таким же нагим и горячим от гонки оборотнем.       — Теперь ты только мой, малыш, — хрипит Юнги на ухо. Он тщательно слизывает сладость с пахучего местечка у основания шеи. Готовит омегу к принятию метки. Чимин ерзает, дразнит упругими бедрами пах Мина. Член скользит по мокрой от смазки коже, касается чужого. Для альфы это слишком. Он вгрызается в тело осторожно, оставляя яркую метку на загорелой коже. Пальцами находит просящее, истекающее сладкой патокой местечко и растягивает тщательно, чтобы не причинить вреда хрупкому телу.       Чимин выстанывает в такт каждому толчку, а стоит мужским пальцам коснуться чего-то запредельно чувствительного внутри, прогибается до хруста в позвоночнике, подставляя ягодицы под обезоруживающую ласку. Так хорошо, так правильно, ведь это Юнги, его альфа.       Мокрые поцелуи покрывают шею. Шепот вплетается в растрепанные золотые волосы. Юн тянет за косу, заставляет Чимина поднять голову и разомкнуть искусанные губы. Любовно целует, пробует, словно леденец. Посасывает нижнюю губу, прежде чем отпустить тормоза и затрахать рот омежки языком. Тот падок на ласку, учится быстро, повторяет за хёном, как прилежный ученик. Бедра подмахивают, языки сплетаются, и пальцы альфы выбивают из юного тела мощный оргазм. Ноги парня дрожат, слабеют. Волчонок больше не может стоять на коленях, падает на мягкую траву, тяжело дыша. Альфа ложится рядом, притягивает к себе, целуя в плечо.       — Отдохни, малыш.       — Я…люблю тебя, — признается Чимин, чуть всхлипывая.       — Эй, ты чего? Метка болит?       Омега оборачивается, коротко целует и качает головой.       — Нет, все хорошо. Я счастлив, очень счастлив, но боялся, что ты не захочешь побороться за меня. Ты ведь никогда не гнался за омегами.       — Среди них не было тебя. Я ждал, — шепчет Юнги в зацелованные губы.

***

      Чонгук и Юнги встретились спустя два дня. Альфа светился, и омега не удержался от подшучиваний.       — Как жизнь в браке, нравится?       — Более чем. О, вот и Чимини, — парни заметили сердитого омегу, спешащего с корзинкой ягод к их с Мином дому. — Я немного задержусь!       — Можешь вообще не приходить, — шипит в ответ Чим, на что альфа весело хохочет.       — Вы успели поссориться? — Чон приподнимает брови, провожая взглядом чужую пару, определенно матерящую сейчас Юнги всеми известными выражениями.       — Я сказал, что пока его не трону, — Чонгук чуть вздрагивает, отступая от друга на шаг. — пусть подрастет. Они-то с папой давно кучу детей запланировали. Вот и бесятся на пару. Маленький он еще. А как дела с твоим Тэхеном? Еще прыгает от счастья по поселению? Видел вчера Сокджина, кажется, он немного поседел. На Тэджо вообще смотреть тяжело.       — Во-первых, он не мой Тэхен.       Юнги хмыкает, закатывая глаза.       — Еще как твой. Вы же вдвоем волосы обрезали и в брачный костер бросили. Теперь никто не тронет тебя, но и Тэхену другой пары не видать. Считай, что обручились.       — Херню не неси.       — Это ты под тупого не коси. Признай уже что нравится.       — Ему, блять, шестнадцать! И он сын Ким Тэджо! — выпалил Гук, поздно спохватившись.       — А что с того, что он сын Тэджо? Все еще ненавидишь его за те детские чувства? Серьезно, Гук?       — Ты ничего не знаешь.       — Тогда расскажи мне, Чон, — смягчается альфа. — Я всегда был на твоей стороне и могу поддержать. Расскажи мне.       — Я не породнюсь с Кимами и, когда Тэхену исполниться восемнадцать, уеду из поселения. Мне не нужен альфа. Особенно Тэхен. Это все, что ты должен знать. Чонгук уходит, оставляя растерянного Юнги смотреть в спину. Альфа хмурится. Он не верит больше, что оборванная детская влюбленность могла так сильно обозлить. Что же сделал Тэджо? Как смог так сильно сломать Гука, что тот задумывается о мести. Ведь именно так все и выглядит. Если Чонгук уедет, малец сойдет с ума и бросится его искать. Тэхен другую пару выбирать не станет, Юнги в этом уверен. Мальчишка всю жизнь на поиски угробит. Родные Тэ изведутся. Тэджо и сейчас похож на приведение: шуганный, забитый, вечно за сыном таскается. За что же омега его наказывает?       — Чонгук! Приходи в гости завтра вечером! Чимин обещал испечь кучу пирогов. Он в этом мастер, — кричит Юн другу.       Тот машет, соглашаясь. Куда угодно, только бы не оставаться наедине со своими мыслями и Тэхеном.

***

      Чонгук нисколько не удивился, обнаружив Тэ сидящим за столом в доме Юнги.       — Привет, Гука!       Чон тяжко вздохнул, переводя взгляд на друга. Тот поднял руки, демонстрируя свою непричастность.       — Его Чимин позвал, не я.       — Он мой брат, как я мог не позвать, — улыбнулся Чимин, сощурив хитрые глазки. Стоит признать, что омега расцвел и рядом с Юнги выглядел очень гармонично. Да и друг светился изнутри, провожая свою пару влюбленными глазами.       Пироги Чимина получились нереально вкусными — Юнги не обманул. Чонгук слопал пять кусков, а Тэхен, кажется, пометил галочкой в своей голове факт любви старшего к выпечке. Разговоры непринужденные скоротали вечер. Гука почти не бесил альфенок, вел себя прилично, лишь изредка пытался взять за руку. Перед уходом Юнги и Чонгук уединились на веранде, оставив братьев в доме.       — Мне вот интересно, как Тэхен переживает твои течки? Он от тебя не отлипает ведь.       — Несколько коробок подавителей и запертые на все замки двери, — хмыкает Чон. — А если серьезно, он буквально живет на моем пороге. Приносит еду, развлекает разговорами или читает мне. Внутрь дома не заходит, джентльмен мелкий.       — Наверное, тяжело из-за его запаха.       Гук трясет короткими черными волосами, покусывая губы.       — Я принимаю блокаторы каждый день, — Юнги бледнеет, открывает рот, но омега не позволяет сказать, — Знаю, опасно и я вообще, возможно, больше никаких запахов альф и омег ощущать не смогу. Но прекращать не буду, не проси. В течку сложнее. Запах пробивается сквозь защиту.       — Его гон не за горами. Ты не спрячешься от инстинктов, Гук.       — Придумаю что-нибудь. Ты же видишь, как он надо мной трясется. Скорее всего, гон Тэхен будет проводить в лесу, по старинке. Меня он не тронет против воли.       — А Тэджо тронул?       Вопрос бьет в самое сердце. Чон берет себя в руки только спустя несколько минут. За это время все события прошлого проносятся перед глазами. Юнги не нужен ответ, он считывает его по потухшим глазам и дрожи рук. Как он мог не догадаться? Почему верил в порядочность Кима старшего больше, чем своим внутренним ощущениям.       — Прости меня, — Юнги прижимает друга к груди, — я больше не заговорю о нем, пока сам не захочешь.        Чонгук кивает, закусывая губы, чтобы не дать волю слезам. Они стоят так еще немного, пока Тэхен не оттягивает свою омегу в сторону. Ревнует.       — Я пойду, поблагодари за меня Чимина. Пироги действительно чудесные. Тебе повезло с парой, друг.       Юнги кивает, с горькой улыбкой провожая взглядом странную парочку: взрослого, но сломленного, омегу и юного альфу, которому придется отвечать за чужие грехи.