Мой Гука

      Чонгук ненавидит зиму, ненавидит расчищать дорожки, которые заметает снегом каждые полчаса. Откуда его столько в этом году? Омега матерится, натягивая шапку и рукавицы. Он бы с радостью еще полежал у печи, читая, а приходится выбираться на улицу. Нужно натаскать дров, пока окончательно не стемнело.       Парень распахивает дверь, впуская волны холода вперемешку со снежинками. Шаг и сталкивается нос к носу с краснощеким Тэхеном.       — Привет, Гука!       Мальчишка осторожно отталкивает омегу в сторону, занося в дом дрова.       — Сиди в тепле, я сам, — командует, стаскивая теплые вещи с опешившего Чонгука. Он Тэ не видел несколько дней, а кажется вечность. Только гон мальчишки разлучал парочку. Как и предполагал Гук, альфенок оберегал его, мучаясь в одиночестве.       Волчонок подмигнул и исчез за дверью. Вскоре у печи было сложено много дровишек, поставлен чайник, а перед Гуком накрыт стол.       — Я принес твой любимый пирог с черникой. Сам приготовил! — гордо вещает мальчишка, демонстрируя свой шедевр кулинарного искусства, немного подгоревший, зато запах был отменным. — Попробуй, Гука. Скажи, аааа…       Чон кривится, отталкивая руку парня. Омега все еще не может привыкнуть к резкому взрослению мелкого. Перед ним уже не мальчик, мужчина: плечи широкие, ноги длинные, бедра крепкие. Он Чона как пушинку может по дому таскать, получая садистское удовольствие от писков матерящегося Гука.       — Почему ты такой вредный у меня? — цокает парень, растягивая губы в ослепительной улыбке.       Тэхен красивый. Очень. Чонгук не может спокойно смотреть в искрящиеся светлые глаза с игривым прищуром. Не может не облизываться, когда младший кусает пухлые губы, задумываясь о чем-то. Это пытка, наказание за все возможные грехи. Тэхен сильный, очаровательный и бесконечно преданный. Ему почти восемнадцать. Альфа может скоро создать свою семью. Некоторые омеги, несмотря на остриженные волосы альфенка, готовы стать его парой. У Гука сердце сжимается при взгляде на него. Парень глубоко в душе рад, что до лета так далеко и Тэ весь сейчас только для него одного.        От идеи сбежать до полуночного забега омега не отказался. Его решимость окрепла. Только дело было уже не в желании отомстить, нет. Чонгук боялся чувств, боялся сдаться, боялся стать членом семьи Тэджо. Стоило только представить, как Тэ интимно касается его, и паника, детский страх, накрывал сознание лавиной.       — Все хорошо? — Ким младший хмурится, замечая на лице любимого грусть.       — Тебе лучше сегодня уйти. Я хочу остаться один.       — Нет.       Тэхен возможности спать рядом не упустит. Он упивается каждой минутой проведенной вместе. С взрослением хлопот у оборотня прибавилось. Теперь у него в стае были свои обязанности. Волчонок прекрасно охотился. Свободного времени стало меньше. Прошлым летом он принялся за строительство своего дома, куда планировал отвести Чона в качестве пары. Общительному открытому мальчику с радостью помогали другие члены стаи. Они давно смирились со странными отношениями между Гуком и Тэ, посчитав, что они просто предназначены друг для друга.       Волчонок старался, воплощал мечты в реальность, расцветая с каждым днем. Чонгук наоборот все глубже уходил в себя, покрываясь корочкой льда в душе. Он прогонял альфенка, запрещал касаться и рычал по поводу и без. Иногда Тэхен не выдерживал, сбегал в лес, чтобы выместить злость на охоте. После все начиналось заново по замкнутому кругу.       — У меня скоро течка. Уходи, — настаивает омега. Он не врет, течка действительно наступит со дня на день. Запах Тэхена все глубже проникает, настолько сильный, что никакие таблетки не помогают.       — Я останусь, Гука. Теперь я могу позаботиться о тебе в течку, — краснеет парнишка, нервно постукивая пальцами по краю стола.       — Даже не думай! Убирайся!       — Нет.       Альфенок смотрит в упор. Могло выглядеть угрожающе, если бы не пылающие щеки, выдающие смущение.       — Я уже взрослый и могу… Я могу сделать тебе хорошо, Гука.       Омега срывается на нервный хохот, раня мальчишку в самое сердце. Чонгук словно нарочно издевается, выводит на ссору.       — Единственное, что ты можешь сделать, блохастая мелочь, так это исчезнуть. Веришь, мне абсолютно все равно, где ты и что с тобой. Даже если сейчас провалишься под лед, ни один мускул не дрогнет на моем лице. Хватит сюда таскаться! Надоел! Думаешь, мне, взрослому мужчине, интересны твои детские пляски и заигрывания? Иди, порезвись в снегу, щенок, — Гук бьет словами, избегая кричащего о боли взгляда напротив.       — Надоел? Не нужен? — рычит мальчишка. — Окей, я пошел. Поплаваю немного. Тебе ведь все равно утону я или нет.       Ким сбрасывает со стола кружку с чаем. Та разбивается у ног Чонгука. Оглушает на мгновение, пока мозг переваривает слова альфенка. Он ведь не сделает этого?       Волчонок убегает, несется по снегу в сторону реки, не оборачиваясь. В потемках одинокая фигура теряется на фоне голых деревьев. Стая греется в домах. Никому и в голову не приходит выглянуть в окно. Там стужа, холод и отчаянье юного альфы стонет в унисон с ветром.       Парень выбегает на заледеневший берег. Идет медленно, не слышит, как хрустит лед под ногами. В ушах звон родного голоса. Чон так холоден. Здесь, на открытой местности, не так замерзает мальчишка, как рядом с человеком, с которым провел бок о бок всю свою сознательную жизнь. Гук в мыслях, в планах, в мечтах. Он во сне и наяву. Самый любимый и самый желанный омега. Только Тэхен ему не нужен.       Мальчишка не выдерживает, бежит вперед по замерзшей реке. Обращается, царапая когтями ледяную корку, чтобы пробиться, забыться, уснуть вместе с темно-синими водами. Станет легче? Он надеется на это.       Лед трещит, чувствуется движение под лапами. Альфа закрывает глаза, опуская голову. Но что-то черное резко толкает в сторону берега. Черный волк воет, цепляется зубами за шкуру и тащит в безопасное место.       «Зачем ты пришел?» — скалится альфа.       «Не будь идиотом, возвращайся домой!»       «Ты мой дом. Прими меня наконец!»       Бурый волк поднимается на лапы, возвышается над омегой. Чонгук не понимает, почему примчался спасать ненавистного альфенка и что делать теперь. Трусливо поджав хвост, он устремляется обратно в лес. Несется, проваливаясь по грудь в сугробы и ощущая опасность. Тэхен прекрасный охотник. Он был рожден во всем превосходить своего омегу. Догнать Чонгука не составляет труда. Тэ сбивает его волка с ног, нависая сверху.       «Признай меня своей парой!»       «Никогда!»       Гук кусает чужую шею, вгрызается в тепло, ощущая кровь на своих клыках. Волки дерутся, подминая снег под тяжелыми телами и орошая его белизну алыми каплями. Сколько бы черный волк не бился, он снова прижат альфой к земле. Тэхен жарко дышит в чувствительные уши, покусывает их, тут же зализывая мелкие ранки.       «Скажи, что я нужен тебе! Скажи это хоть раз, Гука!»       «Нет!»       «Тогда я возвращаюсь к реке… — бурый волк отступает, — Если я не нужен тебе, не останавливай меня больше»        Омега дышит загнанно, смотрит в след альфе, чувствуя, как тело сжимается от страха. Он не может его потерять. Не хочет. Слишком сильно сросся с Тэхеном. Кого Чон обманывает, что не любит, что не дорожит? Любит. Еще как любит. Все дурацкие планы летят к чертям. Все полетело к чертям еще в тот момент, когда мелкий альфа попытался его пометить тринадцать лет назад.       «Тэхен!»       Золотисто-бурый оборотень останавливается. Ждет.       «Да! Доволен? Ты нужен мне! Нужен!»

***

      Оба устали. Оба греются на печи под тяжелыми одеялами, почти полностью нагие, уставшие. Гонки в снегу и вспышки эмоций вымотали настолько, что даже поднять руку Чонгуку лень. Он смотрит сквозь веер ресниц в блестящие глаза напротив, подмечая, что настолько счастливым видит Тэхена впервые.       Парень дышит часто, сжимая протянутую ранее ладошку Чона. Боится отпустить. Омега признал альфу, принял и пообещал не отталкивать. Много ли надо было Киму для счастья, всего нечего, несколько фраз от самого родного и любимого омеги, что вспыхнули костром надежды в груди. А ведь он отчаялся. Все причину понять никак не мог, почему так настойчиво его отвергали, но сейчас это не важно.       Тэхен урчит довольно, подползает ближе, чтобы смешать дыхания и сплести взгляды воедино.       — Даже не думай приставать, — устало, сонно и хрипло.       — Не сегодня, — улыбается широко Тэхен, — не сегодня, любовь моя.       — Боже… прекрати.       Чонгук прячется под одеялом с головой, но ладонь свою не отнимает.       — Сладких снов, любооовь моя.       — Серьезно, заткнись! Я взрослый мужчина!       — Ты мой сладкий омега, мой любимый, мое сердце, моя…ягодка, — добивает Тэхен откровенно издеваясь над пыхтящим Чонгуком. Тот пинает мелкого по коленке и демонстративно пытается отвернуться. Не тут-то было. Один сильный рывок и руки альфы притягивают к своей груди, а нос нахально обнюхивает темную макушку старшего. Их разделяет лишь одеяло, в которое Чон, как в кокон, укутан, что не мешает мурашкам сыпаться от шеи к пяткам, а узел внизу живота у обоих скрутиться.       — Спим, — хрипит омега.             — Спим, — соглашается альфа.

***

      Утром следующего дня все поселение знало о произошедшем между Чонгуком и Кимом. Тэхен честно обещал рассказать лишь старшему брату, который на радостях поделился со всем семейством Минов и родителями. А дальше пошло поехало. Многие искренне радовались за молодого альфу, который свою пару так долго и упорно добивался. Но был один, кто от ужаса онемел.       Тэджо случайно услышал некогда брошенные Чонгуком слова: «Я не породнюсь с Кимами и, когда Тэхену исполниться восемнадцать, уеду из поселения…». Теперь мужчина был уверен, омега хочет посильнее ранить Тэхена. Сначала пригреет, а потом безжалостно бросит. Тэджо заслужил наказание, но не сын, не его любимый мальчик.       — Что с тобой? — Сокджин погладил бледную щеку мужа. — Видишь, все налаживается. Летом наш Тэтэ обретет семью, а вскоре и внуками порадует. Старший омега счастливо улыбался, прогоняя из сердца тревогу. То, как муж менялся на глазах при одном упоминании Чонгука, порой пугало. Как об этом Джин не размышлял, как не ломал голову, а разобраться в причине никак не получалось. Вот и сейчас, вместо радости на лице Кима старшего маска отчаянья и боли.       — Я… — Тэджо вздохнул, посмотрев на свои руки, — я не такой хороший, каким ты меня считаешь. Но я попытаюсь, слышишь, попытаюсь все исправить. Чего бы мне это не стоило.       Альфа быстро поцеловал мужа в лоб, обнял.       — Люблю тебя. Не беспокойся, я скоро вернусь, мой родной. Ты только не ходи за мной, дождись.       Омега растеряно кивнул. Не может же это быть прощанием?       Взглядом Сокджин проводил мужа, пока тот не исчез среди заметенных снегом домишек. Погода выдалась погожей, солнечной. Блеск снежной пелены ослеплял. Как ни старался Джин, а разглядеть, куда именно свернул муж, не смог. Лишь догадывался, что идет тот к Чонгуку. Возможно, альфа обидел когда-то мальчишку, вот и решил извиниться, ведь скоро все они станут одной семьей, большой и дружной, как Сокджин и мечтал.

***

      Чонгуку не сиделось дома, но и отправляться на охоту вместе со своей липучкой не хотелось. Он с трудом отклеил мальчишку от себя утром. Пришлось чмокнуть в губы и Чон соврет, если скажет, что волновался в тот момент меньше самого альфы. Ведь это и его первый поцелуй, который он отдал по своей воле. А сколько всего еще придется отдать?       Чон морщится, отгоняя прочь смущающие мысли. Прочь из дома, прочь от воспоминаний вчерашнего вечера. Омега обращается на пороге, медленно ступает мохнатыми лапами по сверкающему ковру. Уходит в лес, в противоположную от реки сторону. Все, что напоминает о золоте бурой шерсти огромного волка, обходит он стороной. Только куда идти, если по каждой тропе они хотя бы единожды ходили вместе. Вот, например, здесь, у покинутой медведем берлоги, Тэхен впервые повалил Гука на землю и игриво впился зубами в правое ухо. Мелочь. Ему лет четырнадцать было, а уже взрослого, пусть и омегу, так легко завалил. Чонгук его на месте чуть не загрыз от злости. Хотел, но все что смог, это злобно проскулить под весом превосходившего его размерами альфы.       Дальше в лес, а там высокая ель с обломанными лапами. Чонгук морщится от воспоминаний, пытается выдать улыбку за раздражение. С этого самого дерева Тэ свалился как раз в тот момент, когда Чонгук обратился в человека, решив полакомиться черникой. Вид обнаженной спины и крепких ягодиц альфенка почти до инфаркта довел, а Чонгука — тот факт, что мальчишке удалось следить за ним и оставаться незамеченным столько времени. Подавители сильно повлияли на нюх омеги. Но как он мог не услышать шагов? Тэхен действительно прирожденный охотник.       Чон фыркает, мотает головой, но воспоминания набрасываются роем, жалят, впуская в вены сладкий мед приятного смущения. Бег не помогает от них скрыться, а из-за сорванного дыхания, Чон не слышит чужого в нескольких десятках метрах позади. Омега несется вперед, огибает деревья, забираясь все глубже в сердце леса. Оно старое, трещит сухими стволами и обламывающимися под тяжестью снега ветками. Здесь нет живности, нет птиц. Все мертво. Волки обычно стороной обходят места утратившие сок жизни. Опасно. Деревья часто срываются со свистом вниз, цепляют соседние. Сложно увернуться.       Гук сменяет бег тихим шагом, старается не касаться испещренных трещинами и дырами сосен. Те мирно раскачиваются, убаюкивают друг друга, завораживая своей песней. Они на незваного гостя внимания не обращают, пока и тот не беспокоит их. Пора возвращаться. Маячит в сердце огонек, зовет отправиться в обратную дорогу. Дни слишком короткие, а после заката в этой местности опасно. И Тэхен, наверное, беспокоится…       Гук останавливается, поражаясь, как, оказывается, сильно зависим от своего альфы. Злится, рычит, покорно поворачивая в сторону дома. Всего несколько шагов и Чон замирает. Впереди, совсем недалеко серый волк, знакомый. Ким Тэджо. Смотрит пристально, впиваясь иглами злости и отчаянья, гремучей смесью, которую испытывает каждый раз в присутствии Гука.       «Зачем ты пришел?»       Тэджо молча подходит ближе, не сводит карих глаз с более темных, растерянных.       «Мы должны все решить сейчас. Я готов умолять о прощении, готов на все, что угодно, только… Тэхена не бросай. Ты знаешь, какой он честный и добрый. Это я, во мне грязная человеческая кровь и ее пороки»       «Обвиняешь кровь? Такое у тебя оправдание?» — скалится Гук.       «Нет. Я виноват. Только я. Хочешь, мы уедем с Сокджином. Можете жить спокойно. Никогда больше меня не увидите. Хочешь?»       «Хочу! Хочу, чтобы ты исчез! Сдох! Растворился! Чтобы тебя, черт возьми, никогда не было! Я доверял тебе! Как ты мог? Как мог? Ненавижу всей своей душой все, что связано с тобой! Ненавижу!»       Чон рыкнул и бросился бежать, не обращая внимание на погоню. В его висках стучала боль, стучала злость и ненависть. Он наконец высказался, наконец позволил чувствам вырваться на волю.       Омега скулил, несся вперед, забывая об осторожности. Перед глазами все плыло. Снег, снег, черные стволы и хруст проваливающейся под тяжестью белой тропы.       «Чонгук! Стой! Осторожно!»       Омега вздрагивает от крика в своей голове и тут же ощущает толчок в бок такой силы, что отлетает вперед на несколько метров, врезаясь в сломанную пополам сосну. Ее острые обломки и сучья мягко входят под шкуру, царапая ребра. Из-за шума в ушах, боли и чужого жалобного воя Гук никак не может сориентироваться. Что случилось?       «Прости меня, Гук, прости…»       Омега поднимает морду, замечая серого волка прижатого несколькими деревьями к снегу. Под ним расползается алое пятно, тянется в сторону Чонгука, соединяясь с таким же алым под ним самим.       «Прости…»       Глаза Тэджуна направлены на омегу. Он дышит слабо, хрипит и, кажется, цепляется за жизнь только в надежде на ответ. Альфа спас парня, спас, отплатив за боль.       Гук медленно поднимается на лапы. Дрожит, высвобождая плоть от острых сучьев. Для молодого волка это царапины, быстро заживут. Если бы не Тэджо, это его черное тело было бы приколото к земле толстыми стволами.       Попытки омеги освободить Кима напрасны, он все равно умрет от кровотечения — слишком большие раны, слишком серьезные. Чон топчется рядом, воет, зовет Тэхена на помощь.       Время уходит.       Уходит возможность отпустить раскаявшуюся душу с миром.       Чонгук опускается у морды серого волка, тычет в мохнатый лоб носом, согревая горячим дыханием.       «Я прощаю тебя…»       Тэджо еле слышно вздыхает, прикрывая мокрые глаза.       «Спа-сибо. Позаботься… о…»       Тело альфы расслабляется, отпуская последний выдох.       Его больше нет.       Тэджо не слышит воя боли, не слышит звуки шагов приближающихся членов стаи и сбитого сердцебиения своего сына. Тэхен чувствует утрату. Чувствует, но отказывается верить, пока глаза не убеждаются. Отец бездыханно лежит на кровавом снегу. Не отвечает и не ответит больше никогда. А рядом Чонгук, такой же окровавленный и разбитый. Тихо скулит, тычась носом в тело некогда ненавистного альфы.       «Он спас меня… оттолкнул…» — слышит стая, окольцевавшая мертвеца.       Очень осторожно они расправляются с деревьями, освобождают Тэджо, помогая Тэхену вскинуть на спину его тело.       «Мне очень жаль, Тэ…»       «Ты сильно ранен?»       «Нет» — врет Чонгук, пряча поврежденный бок.       «Тогда иди домой к Юнги. Не оставайся один. Я приду позже»       К сумеркам волки вернулись. Чонгук Тэхена ослушался, заперся у себя, нарычав на Юнги. Друг потоптался на пороге, но вскоре ушел. Дома беременный Чимин, ему поддержка нужна сейчас не меньше.

***

Стая принялась готовиться к похоронам.       Омега слышал вой, слышал плач Сокджина и Чимина. Боялся показаться им на глаза, да и кому бы то ни было. Ведь долетали до парня и разговоры о том, что смерть Тэджо его вина. Не полез бы он в те дремучие места, не навлек бы беды на семью Кимов. Безбашенный, безрассудный, глупый — так говорили о Чонгуке.        Омега и на следующий день не открывал Юнги, единственному, кто искренне беспокоился о нем. Не выходил из дома даже за дровами, продолжая зализывать раны под одеялами в промерзшем доме.        На похоронах Гука тоже не было. Не решился.        Тэхен не приходил. Впервые они не виделись больше трех дней. Омега скучал, но понимал, что парню нужно принять утрату, помочь родным и смириться с тем, что доля вины в этом Гука все же есть.        — Слушай, для разнообразия, мог бы и открыть, — Юнги расчистил дорожку к дому Гука и присел на крыльцо. Он каждый день приносил еду, оставлял на пороге, чтобы друг-отшельник не умер с голоду. — Молчишь? Дурак, поговорил бы с Тэхеном, объяснил все. Сейчас ему тяжело. Сокджин с похорон не поднимался, тоскует сильно. На мозги ему капает, что ты во всем виноват. А он между двух огней разрывается. Какой бы горькой правда не была, Тэхену ты рассказать должен. Ты меня вообще слушаешь? Живой хоть? Эй!        Мину никто не ответил. Парень встал на ноги, несколько раз пнул дверь, а затем, приложив ухо, прислушался. Тишина. Ни шороха, ни вздоха.        — Чонгук! Не пугай! Ответь немедленно! На счет три я выбью чертову дверь! Чонгук!        Юнги не на шутку испугался. Попытался пробиться внутрь, но тяжелая дубовая дверь никак не поддавалась. В панике разбил окно и с трудом пролез внутрь.       Темно. Холодно, не теплее, чем на улице. Парень осмотрел каждый угол и нашел своего друга свернутым калачиком на печи. Он был без сознания, горел под влажными одеялами. Дыхание поверхностное, чуть слышное. Заболел.        — Чонгуки, какой же ты балбес.        Юнги взял на руки друга, укутал в шубу и метеором понесся к домику доктора